Ты не взял с меня денег, — сказал он.
Я сообразил это лишь спустя мгновение и проникся искренним уважением к этому богачу, который так спешил расплатиться.
Цзи Чжоу слегка приподнял телефон:
— Давай добавим друг друга в Вичат, я переведу тебе деньги.
Я немного замялся. У меня не было запасного Вичата — лишь один, принадлежавший Хэ Баю, библиотекарю из университета А. Ради поддержания образа и по работе я время от времени публиковал там всякую скучную чепуху вроде отчетов об университетских праздниках или заметок о домашнем быте. В друзьях там состояли исключительно люди из учебного заведения, и профиль содержал личную информацию — добавлять Цзи Чжоу с этого аккаунта мне совсем не хотелось.
— Генеральный директор Ци, я редко заглядываю в Вичат, так что вряд ли в этом есть необходимость, — с улыбкой произнес я дежурную отговорку. — Если вы хотите мне заплатить, можно просто скинуть на Алипэй.
Цзи Чжоу чуть опустил ресницы. Я не мог разглядеть выражение его лица, но на душе у меня почему-то скребли кошки. К счастью, похоже, я зря накручивал себя: Цзи Чжоу тут же без лишних слов отсканировал мой QR-код Алипэй и перевел сто тысяч.
Я: «…»
Глядя на длинный хвост нулей после цифры, я не испытал того злорадного удовлетворения, на которое рассчитывал, думая, как поиздеваюсь над Цзи Чжоу. Вместо этого в груди поднялось какое-то смутное, непонятное раздражение.
Десять лет спустя тот некогда безупречный, холодный и далекий от всякой меркантильности отличник Ци теперь преспокойно научился содержать любовников да еще и сорить деньгами. Поистине, все в этом мире изменилось.
— Слишком много, — сказал я ему.
— Часть из этого — задаток по договору, — судя по всему, Цзи Чжоу заготовил ответ заранее. — Ты ведь только что согласился, верно? Если нужно, мы можем составить письменный контракт.
С этими словами он развернул ноутбук и подвинул экран ко мне.
По моим воспоминаниям, Цзи Чжоу всегда отличался крайней серьезностью и педантичностью. Поэтому поначалу, когда он предложил мне ознакомиться с договором, мне даже стало любопытно: хотелось взглянуть, как генеральный директор Ци умудряется даже в интрижке на стороне юридически защитить свои права и конфиденциальность. Но стоило мне вглядеться в текст, как мое лицо мгновенно потемнело.
Как правило, составляя договор, человек преследует главную цель — защитить собственные интересы. Однако генеральный директор Ци поступил с точностью до наоборот: это творение трудно было назвать контрактом о содержании, скорее оно походило на составленный специально для меня чертов прайс-лист.
Озвучивать подробное содержание я не стану, пожалуй, цензура не пропустит. Короче говоря, он скрупулезнейшим образом расписал каждое возможное движение и название конкретного навыка в постели для двоих, а напротив проставил расценки — надо сказать, поистине астрономические.
Правда, оплата начислялась не за каждый раз по отдельности, а в виде баснословной фиксированной суммы за месяц.
Меня чуть не перекосило от злости.
Будь этот контракт бумажным, я бы, пожалуй, уже не удержался и швырнул его ему в лицо.— Если что-то еще упущено, можешь добавить, — генеральный директор Ци сидел напротив, выглядя при этом весьма сосредоточенным и серьезным.
Я уже почти решил, что он либо намеренно издевается надо мной, либо пытается унизить.
До тех пор, пока не увидел последние пункты контракта.
— Сторона Б может отклонить любые требования Стороны А, и даже если сексуальная близость не состоится, Сторона А обязана выплатить сумму согласно договору.
Сторона А обязуется по мере возможности удовлетворять любые просьбы, выдвигаемые Стороной Б.
Стороны А и Б должны встречаться не реже одного раза в неделю.
Ни одна из сторон не имеет права заводить или поддерживать двусмысленные отношения с третьими лицами, а также совершать любые акты неверности — как ментальные, так и физические.
Стороны А и Б обязаны придерживаться принципа искренности и доверия, не допуская преднамеренного обмана друг друга.
Все, что Сторона А делает для Стороны Б, является добровольным даром; при любых обстоятельствах все активы, предоставленные Стороной А Стороне Б, переходят в полную собственность Стороны Б.
Сторона А: Цзи Чжоу; Сторона Б: _______
Возможно, я слишком долго изучал этот контракт, потому что Цзи Чжоу, подперев подбородок рукой, вежливо спросил:
— Тебя устраивает?
Я не мог выразить словами, что чувствую, но мне казалось, что в этих коротких строчках сквозит какая-то странная двусмысленность. Впрочем, она была недостаточно явной, чтобы указывать на нее прямо, поэтому я не знал, не накручиваю ли себя.
Для меня это почти не создавало ограничений, взять хотя бы пункт об изменах. Я ведь не по-настоящему продаюсь, и даже если бы Цзи Чжоу не появился в моей жизни, с моим подозрительным и осторожным характером мне было бы трудно довериться кому-то настолько, чтобы полностью раскрыться перед другим человеком — ни духовно, ни физически.
— Думаю, да, — спустя долгое время ответил я. — Однако ты, кажется, забыл прописать ответственность за нарушение договора.
— Я не нарушу договор, — невозмутимо отозвался Цзи Чжоу. — Но если тебя это беспокоит, я могу добавить пункт: если я допущу измену, то выплачу тебе компенсацию. Как насчет большей части моего личного имущества? На самом деле, если не считать акций, затрагивающих интересы компании, все остальное я могу передать тебе.
Я на мгновение лишился дара речи, не в силах понять, говорит ли он с иронией. Надеюсь, что да, иначе это слишком сильно смахивает на соглашение о разводе между супругами.
— А что, если договор нарушу я? — спросил я, чувствуя беспомощность.
На этот раз Цзи Чжоу замолчал. Прошло довольно много времени, прежде чем он медленно произнес:
— В контракте указано: твой отказ делать что-либо не считается нарушением. Лишь в крайне редких случаях это будет так.
Я знал, что он имеет в виду: измену и обман.
— Я не стану прописывать в контракте наказания за твои нарушения, — мягко сказал Цзи Чжоу. — Мне нет дела до того, что ты делал раньше, но отныне… если однажды ты действительно нарушишь договор, боюсь, последствия окажутся такими, которые ты не сможешь вынести.Это поистине было нескрываемое предупреждение, а также самые суровые слова из всех, что Цзи Чжоу сказал мне после нашей встречи.
Позже я думал: будь я и впрямь чутким зверем, обладай я хоть капелькой интуиции, сейчас мне следовало бы инстинктивно почувствовать опасность и осознать, что сидящий передо мной мужчина — внешне обходительный, покладистый и во всем потакающий мне — на самом деле опасный безумец.
Но жалко было то, что тогда я ничего не замечал.
Я просто, как и раньше, воспринимал Цзи Чжоу как добычу, которую рано или поздно заглочу, и не стал вдаваться в подробности ни насчет его договора, ни насчет нашего воссоединения.
Мне казалось, что всё это — лишь его минутная прихоть и бзик больного на голову человека.
— Ладно, как знаешь... Впрочем, в любом случае, твой договор не должен быть составлен подобным образом. Например, вот это всё и в любых обстоятельствах — контракты обычно так не формулируют, ты ведь совсем не оставил себе путей к отступлению, — я даже не удержался от старой дурной привычки строить из себя учителя, оставшейся еще со школы, и принялся его поучать. — Ты сторона по договору, тот, кто платит деньги, тебе ведь совсем ни к чему накладывать на себя столько ограничений. Любовники ищут лишь новизны, вполне возможно, что очень скоро ты встретишь в каком-нибудь другом баре еще кого-нибудь интересного, и тогда, если я вдруг не захочу расставаться, до чего же ты сойдешь с ума, когда увидишь этот контракт.
Я выпалил всё это на чистом инстинкте. Как ни смешно, но на самом деле в выпускном классе старшей школы, еще до того случая, я, такой никчемный богатый наследник, всерьез подумывал выучиться на адвоката или судью.
Тогда я уже получил оффер на юридическое отделение зарубежного подготовительного отделения и сидел в школьной библиотеке за самоподготовкой вместе с Цзи Чжоу, которому уже гарантировали поступление в ведущий отечественный вуз без сдачи вступительных экзаменов.
Вот только Цзи Чжоу и впрямь заранее проходил университетскую программу. А я, если не листал книги по англо-американской правовой системе, то лишь использовал разговорную практику как предлог, чтобы поддразнить Цзи Чжоу.
Впервые Цзи Чжоу заговорил со мной серьезно, когда спросил, почему я хочу изучать право.
Тогда я с ухмылкой ответил ему: потому что считаю, будто в суде буду выглядеть очень круто.
Цзи Чжоу, разумеется, мне не поверил и снова наградил меня ледяным взглядом. Больше я ничего объяснять не стал.
Увы, небеса не предоставили мне шанса покрасоваться подобным образом.
В той автокатастрофе моя мать погибла на месте, а отец потом то и дело повторял, что для него было бы лучше тоже умереть сразу. Но на деле он оказался прикован к постели с параличом. Связи в и без того трещавшей по швам компании оборвались, партнер сбежал с деньгами, а все долги и судебные тяжбы рухнули на голову отца.
Он пролежал на больничной койке еще год, и весь этот год его постоянно преследовали иски, угрозы и запугивания. В конце концов он ушел, оставив на себе уголовную ответственность. Его враги отыскали меня.
Казалось, кроме как умереть, у меня не было другого выхода.
Лишившись знатного происхождения и статуса, я ничего не мог поделать. Говорили, будто у меня дар предвидения, но на самом деле я был лишь зловещим отродьем, способным видеть смерть.
Я и вправду не заслуживал ничего хорошего. Ни идеалов, ни людей.
И теперь всё, что мне оставалось подписать — это вот такой договор о содержании.
Цзи Чжоу же ответил спокойно:
— Я не пожалею.
Договорив, он тут же распечатал контракт на принтере в двух экземплярах и протянул их мне.
Я не мог описать свои чувства, просто оцепенело пролистал бумаги еще раз и обнаружил, что Цзи Чжоу и впрямь добавил в самый конец еще один пункт о нарушении условий. Там было четко прописано: если он совершит хоть какую-то измену, то перепишет на меня практически всё свое личное имущество.
И как он только что и сказал, плату за нарушение с моей стороны он указывать не стал. Но я знал: Цзи Чжоу никогда не был безгрешным благодетелем или трусливым паникером, боящимся неприятностей. Раз уж он только что заявил, что наказание окажется мне не по силам, он непременно сдержит слово.
Ложь и измена — это нарушение договора. А каждое слово, сказанное мной ему сейчас — сплошная ложь. Я не собирался быть с ним честным и никогда больше не смогу его полюбить.
Но что с того? Мы знакомы десять лет, и по отношению к нему, к Цзи Чжоу, я всегда поступал по совести и совесть моя чиста.
Я взял лежащую на краю стола ручку, опустил острие в графу второй стороны и вывел длинный изящный штрих.
Я замер, резко придя в себя, и только тогда понял, что на самом деле начал писать иероглиф Чжоу.
Я ведь уже целых десять лет был Хэ Баем и написал свое имя сотен раз. Но не знаю почему — рядом с именем Цзи Чжоу я чуть было не вывел настоящее имя.
Взгляд Цзи Чжоу тихо и сосредоточенно замер на кончике моего пера.
Эта ручка, должно быть, пролежала без дела слишком долго, и чернила шли немного туго. Я слегка чиркнул ею пару раз по бумаге, прежде чем добавить короткую вертикальную черту рядом с тем штрихом, выводя иероглиф Бай. Я написал только это имя — без фамилии, без номера удостоверения личности.
Я прекрасно понимал, что подобный контракт не имеет юридической силы. Да я ведь и не собирался по-настоящему брать деньги у Цзи Чжоу или завязывать с ним официальные отношения — даже отношения содержанца.
По сей день я всё еще верил, что хочу лишь убить его.
Я, вообще-то, немного опасался, что Цзи Чжоу привяжется к вопросу с моим полным именем, но, к счастью, он этого не сделал.
Я только успел вздохнуть с облегчением, как вдруг услышал голос Цзи Чжоу:
— Эта ручка плохо пишет, почему ты не пользуешься своей собственной перьевой ручкой?
Он поднялся, возвышаясь надо мной и заслоняя собой весь свет. Затем наклонился, и его указательный и большой пальцы вытянули мою перьевую ручку прямо из кармана моей рубашки.
http://bllate.org/book/32198/3929214
Готово:
