Каждый дюйм кожи женщины был так нежен и белен, что от неё невозможно было отвезти взгляд.
Когда одежда распахнулась, Тянь Шу с изумлением заметила, что на ней вовсе нет нижнего белья…
Сдержавшись и не глядя туда, куда смотреть не следовало, она сглотнула слюну. Рана на животе, оставленная той, уже покрылась корочкой и казалась несколько чужеродной на белой и мягкой коже.
Она опустила взгляд на руку Ци Ханьюэ, лежащую у неё на животе, и чувство вины в её сердце стало ещё сильнее — она не знала, как теперь смотреть ей в глаза.
По мере того как одежды раздвигались в стороны, под раной обнажился сам Дантянь, покрытый дюжиной бледных красноватых шрамов. Они змеились по нежной коже, безмолвно свидетельствуя о пережитых невзгодах и о тысяче перенесённых ран.
Это зрелище отчего-то резануло ей глаза.
Столько шрамов…
Тянь Шу невольно почувствовала некоторое любопытство к её прошлому.
Девушка так и замерла на месте, пока её руку, шарившую в воде, кто-то не перехватил в ответ. Ладонь того человека источала пронзительный холод, ледяной, словно чёрный нефрит.
— Очнулась?
Раздался ленивый голос Ци Ханьюэ; в её только что пробудившемся состоянии слышались лёгкая сонливость и мягкость.
Та пристально посмотрела на неё, а затем опустила взгляд на развязанную одежду. Тянь Шу, пытавшаяся совершить непристойность, но пойманная с поличным, вспыхнула от шеи до самых ушей и в смущении и неловкости отдёрнула руку.
— Про… прости.
Ци Ханьюэ ничего не ответила, на её лице тоже не отразилось никаких эмоций. Она неторопливо поднялась, запахнув одежду; капли воды скатывались по её тонкиим, стройным икрам, и она, босая, не спеша ступила на землю.
Зажглась масляная лампа, в мгновение ока озарив каждый уголок пещеры мягким сиянием. Ци Ханьюэ, накинув на плечи плащ, стояла рядом с лампой, а её распущенные чёрные волосы водопадом спадали вниз.
В этот момент её хрупкая и нежная фигура совершенно не вязалась с той грозной силой, что являла собой на Горе Мин, из-за чего Тянь Шу снова и снова невольно поднимала на неё взгляд.
— Тянь Шу.
Тянь Шу замерла: она никак не ожидала, что Ци Ханьюэ назовёт её по имени.
Женщина слегка повернула голову, стряхивая остатки искры на кончиках пальцев. Её профиль в лучах тусклого света казался утончённым и мягким, а длинные загнутые ресницы были осыпаны слабым оранжевым сиянием. Выглядела она ленивой и безмятежной.
— Массив Небесной Сети для меня — лишь лёгкая помеха, он не способен навредить моим корням.
— Это я проявила излишнюю самодеятельность…
Тянь Шу неловко скривила губы.
— Я и не думала, что ты настолько сильна.
Ци Ханьюэ издала короткий смешок, в котором сквозило раздражение.
Она направилась к выходу из пещеры и изящной рукой развеяла барьер. Снаружи уже наступило первое утро нового дня, и чистый ветер, смешанный с лучами солнца, мгновенно растрепал пряди её волос.
Воздух был полон свежести, словно всё вокруг рождалось заново. Закинув голову, она смотрела на зеленеющие за пределами гор деревья.
— Врата Тысячи Духов оставили после себя бесчисленные кровавые долги, да и вокруг меня полно скрытых угроз. Павильон Смертников уже тяжело пострадал, так что в ближайшее время они не смогут поднять голову.
Силуэт женщины, заслонявший свет, казался размытым. Глядя на неё, Тянь Шу из глубины души прониклась к этому человеку благоговением и верой.
Хотя сейчас между ними лежала пропасть, та по-прежнему относилась к ней с искренностью. Жар на мочках ушей ещё не успел спать, как вспыхнул с новой силой.
Прежде чем переступить через печать, Ци Ханьюэ больше не скрывала накопившуюся усталость в голосе.
— Раз уж твоё обучение завершено, отправляйся постранствовать в мир людей. Считай всё, что было до этого, лишь испытанием судьбы и живи так, как сама того желаешь.
— Если этой ночью решишь разыскать меня — сочту это за проводы в путь.
Её фигура растаяла в барьере. Вместе с её уходом пещера погрузилась в мёртвую тишину, оставляя Тянь Шу вдоволь времени для уединения.
Одежда на её теле всё ещё покачивалась в воде, а едва уловимый аромат постепенно таял и рассеивался.
Она что, прогоняет меня?
Тянь Шу молчала. Она признавала, что в глубине души действительно поколебалась.
Проведя эти дни бок о бок с Ци Ханьюэ, она убедилась и окончательно утвердилась во мнении, что слухи сильно преувеличены.
Она приближалась к ней с предрассудками и неохотой, страшась дурной славы этого места, но в итоге поняла, что мир долгое время заблуждался насчёт этой женщины, а та просто не утруждала себя спорами и доказательствами.
Та спасла её, передала ей знания и учила мастерству — с натяжкой её даже можно было назвать наставницей.
Раньше ей всё время хотелось уйти самостоятельно, чтобы старые обиды и распри ни в коем случае не задели её саму. Но теперь клубок вражды лишь сильнее затягивался: Павильон Смертников вёл себя слишком нагло и высокомерно, а нанятые за огромные деньги козыри в рукаве наверняка не собирались останавливаться на достигнутом. И при этом она отправляет её прочь.
Если она просто сбежит сейчас, то оставит Ци Ханьюэ в одиночку противостоять буре, которую та же Тянь Шу навлекла на неё.
Она не говорила, что жалеет о чём-то, но в сердце её жила глухая тревога.
Стоит лишь всему улечься, как можно будет подумать о дальнейшем пути.
Булькнули капли воды, Тянь Шу направила духовную энергию, и ответная волна холодной воды из омута вытолкнула её на поверхность. Заодно капли влаги сами сорвались с ворота её одежды, и едва она выпрыгнула из пруда, вся сырость на её теле мгновенно испарилась.
Тянь Шу заметила, что немного подросла, а её культивация стала гораздо мощнее. Подойдя к краю пруда, она взглянула на своё отражение и изумлённо провела рукой по лицу.
Кожа стала гладкой и нежной, черты лица начали чётче вырисовываться. Теперь разница в возрасте между ней и Ци Ханьюэ заметно сократилась, и она больше не выглядела той маленькой девочкой, какой появилась на свет.
И впрямь тело, взлелеянное самой природой.
За эти дни она наконец-то соприкоснулась с той особой силой, что несло в себе истинное положение Духа меча.
В дневное время руины Древней Секты Тысячи Очей были окутаны туманом. Возведённые у подножия гор дворцы и дома дышали стариной, а в воздухе витал лёгкий древесный аромат. Всё вокруг походило на чертоги небожителей, но при этом было намного ближе к земле и лишено смертной суеты.
Лучи солнца падали сквозь кроны деревьев, и с листьев скатывались капли росы.Тянь Шу думала о печати, которую Ци Ханьюэ наложила ей на тело в момент потери контроля. Это была запретная техника, разработанная Септой Тысячи Глаз специально для нее, и она невольно затосковала по маленькому домику, в котором прожила столько лет.
С самого своего рождения и вплоть до гибели секты она не покидала тех мест. Уединенный и безлюдный уголок в глубине задних гор, скрытый от посторонних глаз.
Несмотря на это, все священные земли, бесчисленные массивы, мечи и техники были ей знакомы, словно то ледяное озеро.
Быть может, Священный Меч взращивали здесь тысячелетиями, и между ними уже давно существовала незримая связь.
Разрушенный домик выглядел так, будто после гибели секты о нем все забыли. Похоже, даже Ци Ханьюэ во время своего недавнего пребывания здесь не утруждалась уборкой: повсюду лежал толстый слой пыли и висела паутина, а на стенах темнели бурые следы от рухнувших печатей.
С чего бы тогда Ци Ханьюэ знать это заклинание, сдерживающее Скверну?
Впрочем, спрашивать бесполезно — эта женщина никогда не любила говорить лишнего.
Белые сапожки ступили в комнату, и взметнувшиеся клубы пыли заставили ее закашляться. Прикрыв нос и рот рукой, она провела подушечкой пальца по столу, оставив четкий след. Обстановка внутри была разгромлена и превратилась в хаос, покрытый обломками и мусором.
Тянь Шу окинула взглядом груды развалин, на которых виднелись лишь едва заметные следы поблекших печатей.
Немного подумав, она острием меча уколола собственный указательный палец: кровь Духа меча и Божественного зародыша, казалось, была способна пробудить все, что связано со Священным Мечом.
Стоило каплям крови упасть на узоры печати, как жидкость заструилась по линиям, распространяясь во все стороны, и внезапно испустила золотое сияние. Вспышка смела окружающую пыль, обнажая первозданный вид тотема, который начал медленно вращаться вокруг Тянь Шу.
— Ох~ Наконец-то ты пришла~
Голос звучал с долгожданной, дремлющей годами ленцой и надеждой.
Капли золотистого света рассыпались на осколки, прямо перед ней выстраивая целую картину.
Тянь Шу еще не успела отыскать источник голоса, как ее внимание полностью поглотило увиденное: золотые сокровища были свалены горами одно на другое, образуя острые пики, а звуки вокруг сливались в единый гам — звон разбивающихся вещей, крики и плач смешались воедино.
Крепких юношей и девушек без разбору опутывали кандалы, словно рабов загоняя в массив телепортации, в то время как стариков и малолетних детей пронзали мечами на месте, лишая жизни. Вопли и крики не смолкали ни на секунду, а воздух пропитался отчаянным запахом крови.
Тянь Шу с ужасом заметила, как одно за другим падают тела, кровь текла ручьями, а ручьи сливались в кровавую реку.
Это была страшная бойня в день уничтожения Септы Тысячи Глаз.
Она увидела себя — совсем кроху пяти-шести лет, которой запечатали все пять чувств, спящую и спрятанную в свертке, пробирающуюся обходными путями прочь из этого безрадостного места.
Человек на этой картине была она, но воспоминания молчали.
Она видела себя блуждающей в мирских скитаниях, тяжелобольной долгие годы, пока пять лет назад наконец не поднялась с постели — хилой и немощной, хуже любого бедняка. Заметив это, старший сородич обучил ее парочке базовых техник владения мечом для самозащиты.
А после появилась Ци Ханьюэ.
В ту самую первую ночь эта женщина источала врожденное холодное равнодушие. Сама она, перепачканная сажей и грязью, пребывала в полном хаосе, но говорила этой женщине лишь самые искренние слова.
Набравшись храбрости, она умоляла забрать ее с собой, и с тех пор они проводили бок о бок каждый день.
Штурм Павильона Смертников — в тот момент отношение этой женщины к ней явно изменилось.
На картине сверкали фиолетовые молнии, прорываясь из настоящего прямо в будущее — на неизведанный ей еще путь. Глаза Тянь Шу расширялись все сильнее, а дыхание сбилось от нарастающей тревоги.
Она увидела Ци Ханьюэ, стоявшую перед ней в алых одеждах. Бурный ветер трепал пряди у висков, в одной руке она держала меч, а боевые одежды развевались на ветру, оставляя за собой шлейф внушающей ужас кровавой бури.
Противостоявший ей мужчина имел резкие черты лица и тонкие алые губы, а его щеки пересекали три параллельные черные полосы, словно дикий зверь оставил на его лице отметины от когтей.
В пустоте они сошлись в бою: сражаясь от подножия дворца до его крыш, от земли до небес, они чертили изогнутые линии прямо на небосводе.
Серая и фиолетовая духовная энергия переплетались и сталкивались, напоминая столкновение двух метеоритов, а волны силы расходились во все стороны разрушительными кругами, сотрясая мир подобно каре небес.
Грохот бесконечным эхом отдавался в горах, все живое дрожало в ответ, а свирепый ветер приносил с собой холод Диких Земель.
Высоко в небе хрупкое тело сорвалось вниз, с силой рухнув на землю и взметнув тучи пыли, а пространство вокруг мгновенно заволокло кровавым туманом.
Тянь Шу невольно сжала кулаки, и ее сердце сжалось от боли.
Стоило сделать шаг ближе, как бледность и показная стойкость этой женщины стали еще очевиднее: лоб покрывал мелкий, частый пот, а дыхание было прерывистым и тяжелым.
Ци Ханьюэ потерпела поражение, и вражеские воины двинулись на нее толпой.
Черная дыра за спиной мужчины зияла, словно врата в преисподнюю, вмиг поглотив весь окружающий свет. Пустота закручивалась и искривлялась, а ревущий ветер трепал развевающиеся волосы.
Из черной дыры протянулись бесчисленные черные цепи, оплетая руки, ноги и талию многочисленных адептов, и десятки силуэтов полетели в бездну.
Тянь Шу нашла взглядом себя: раны на ее теле исторгали фонтаны крови, рукоять меча выскользнула из пальцев, а прилетевшие из ниоткуда кандалы сковали ее в пустоте.
Сверкали фиолетовые молнии, раскаты грома один за другим били о землю. Черная дыра поглощала все живое, но в самый миг закрытия исчезла без следа, и между небом и землей вновь воцарилась тишина, словно ничего и не было.
Предсказание обратилось в осколки. Лицо Тянь Шу пепельно-серой маской застыло на месте, превратившись в безмолвное изваяние.
http://bllate.org/book/32195/3929124
Готово:
