Эта госпожа смогла добиться подобного главным образом благодаря стилю воспитания потомков в Клан ЦАО.
Её предки, ЦАО Моу, помогали основателю династии умиротворить Поднебесную, отличившись не только выдающимися боевыми заслугами на полях сражений, но и страстью к чтению, за что удостоились похвалы от самого императора. При жизни он дослужился до поста канцлера, а после смерти его табличка была установлена в императорском храме.
Имея перед глазами такой пример предков, Клан ЦАО естественным образом предъявлял строгие требования к своим потомкам. И юноши, и девушки были обязаны заниматься боевыми искусствами и каллиграфией. Такие вещи, как заучивание военных трактатов и владение стилем письма «летающий белый», считались самыми обычными делами.
Учитывая всё это, можно было сказать, что ЦАО Сяньюэ невероятно повезло родиться в столь удачной семье. В роду, где не было предвзятости к мальчикам и девочкам, её нравственное, интеллектуальное, физическое, эстетическое и трудовое развитие получило бы всестороннюю поддержку.
Конечно, в тот момент ЦАО Сяньюэ ещё не знала о столь богатом и красочном прошлом своей семьи, а потому и испытывала растерянность.
Она ненавидела.
Она ненавидела этот мир за отсутствие компьютеров и поисковых систем: то, на что ушла бы всего секунда в прошлой жизни, здесь потребовало нескольких месяцев кропотливого выяснения.
Когда ЦАО Сяньюэ исполнилось четыре года, её дед ЦАО Пин сказал её родителям: Ю Цин уже подросла, пусть теперь ходит вместе со своим старшим братом в мой двор учиться и заниматься каллиграфией.
Хотя родители девочки считали, что дочь ещё слишком мала и ей не нужно так рано браться за учебу, из уважения к воле старшего они не посмели возражать и были вынуждены подчиниться.
Так для ЦАО Сяньюэ началась учебная жизнь с девяти до пяти, с той лишь разницей, что по вечерам она всё так же возвращалась спать в родительский двор.
Эх.
Эх.
Эх. Зевнув ровно восемьдесят один раз из-за хронического недосыпания, ЦАО Сяньюэ принялась вздыхать один за другим, а в конце концов просто бросила уставшую держать кисть руку и уткнулась лицом в стол.
Сидевший за соседним столом и прилежно выводивший иероглифы ЦАО Юй услышал шум, оторвался от занятий, сначала бросил взгляд на свернувшуюся клубком сестру, а затем посмотрел в окно.
Преподаравший им дедушка только что вышел, а значит, вряд ли вернётся так быстро. Мальчик обошёл свой стол, подошёл к сестре и участливо спросил:
Сестренка, в чём дело?
ЦАО Сяньюэ повернула голову и встретилась взглядом с его ясными глазами. Хотя юноше было всего одиннадцать-двенадцать лет, он уже отличался румяными губами и белыми зубами — можно было не сомневаться, что через пару лет он вырастет в безупречного молодого господина.
Даже если бы это было не так, ЦАО Сяньюэ была уверена, что с такой выдающейся внешностью у супругов из Клан ЦАО дети просто не могут уродиться дурнушками.
Столкнувшись с вопросом ЦАО Юя, ЦАО Сяньюэ перевела свои чёрно-белые глаза, подыскала подходящий предлог и детским, соответствующим её возрасту голоском пожаловалась:
Кисть вечно меня не слушается, и иероглифы получаются кривыми-косыми.
Она ни за что не призналась бы в том, что никак не ожидала столкнуться со столь сложной учебной программой после попадания в другой мир. Утром ей приходилось обводить прописи и тренировать каллиграфию, во второй половине дня — изучать правила этикета, а когда она подрастет, ей, судя по всему, предстояло освоить ещё целую гору всякой всячины.
ЦАО Сяньюэ давно позабыла программу девятилетнего обязательного обучения, но даже казавшаяся ей раньше невыносимой офисная жизнь не была столь тяжёлой.Когда она раньше читала романы, тамошние главные герои всегда в мгновение ока вырастали, а повзрослев, шутя и играючи овладевали музыкой, шахматами, каллиграфией и живописью, преуспевая во всём. Почему же теперь, когда её собственная душа переселилась в другой мир, ей приходится учиться всему с самого азов? Разве автору было так трудно написать фразу вроде: «В мгновение ока прошло десять лет…»?
ЦАО Юй уже успел взглянуть на пропись, где иероглифы напоминали куриную лапу, но, боясь задеть самолюбие младшей сестры, не посмел рассмеяться и принялся заботливо её утешать:
— Сестрица учится всего-то несколько дней, и для начала написать такое — уже большой успех. Я уверен, что если сестрица станет чуть усерднее тренироваться, то обязательно научится писать красиво.
ЦАО Сяньюэ про себя закатила глаза: кто же поверит в эти детские сказки.
Отвернувшись, она изобразила улыбку, захлопала ресницами и нарочито детским, лепечущим голоском произнесла:
— Правда? Неужели у меня действительно получится?
ЦАО Юй с видом умудрённого опытом взрослого кивнул и погладил маленькую гульку на макушке сестры:
— Сестрица такая умная, у тебя обязательно всё выйдет.
Заметив, что ЦАО Сяньюэ по-прежнему лежит на столе и не хочет вставать, а дедушка уже должен скоро вернуться, он испугался, что их вечно строгий дед станет ругать сестру за такой вид, и украдкой вытащил из рукава заветную сладость. Развернув обёртку, он протянул её прямо перед лицом сестры:
— Ну же, сестрица, съешь эту конфету, а потом послушно вставай и продолжай заниматься, договорилась?
В Северной Су из-за ограниченности технологий ещё не умели очищать чистый тростниковый сахар, поэтому угощение, которое достал ЦАО Юй, совсем не походило на привычные современному человеку сладости. Его варили из злаков вроде пшеницы и отбивали до густоты — изысканно это называлось солодовой карамелью, а в простонародье — ячменным сахаром.
В тот самый момент, когда ЦАО Юй развернул фантик, ЦАО Сяньюэ почувствовала густой аромат солода.
Честно говоря, для современного человека, перепробовавшего любые лакомства, эта простая сладость не представляла ни малейшего интереса, но, глядя на исполненное надежды лицо ЦАО Юй, она всё же кое-как приняла конфету и пробормотала:
— Спасибо.
ЦАО Юй заметил, что реакция сестры совсем не похожа на ту радость, которую он ожидал увидеть, и, не понимая в чём дело, лишь пару раз потрепал её по голове:
— Между родными не нужно говорить спасибо.
С этими словами он ускользнул на своё место и вернулся к учебе.
В сущности, он и сам был еще совсем ребенком, просто ради младшей сестры старался казаться взрослым и утешал её. Он и не подозревал, что психологический возраст ЦАО Сяньюэ почти на целый круг превосходит его собственный, а потому её трудно было провести. Можно было сказать лишь одно: этот старший братец действительно души не чаял в сестре.
Услышав из его уст слово «родные», ЦАО Сяньюэ невольно плотно сжала губы.
Её настоящие близкие находились вовсе не здесь, а в далеком будущем, тясячелетие спустя. Хотя с момента её перемещения прошло уже почти четыре года, она всё ещё ощущала нереальность происходящего вокруг.
Она боялась, что всё это — лишь сон, и когда она проснётся, то снова окажется в привычном мире, а эти люди — не более чем призрачные тени из сновидений. Какая тогда может быть речь о каких-либо семейных узах с ними?
Первый день первого лунного месяца седьмого года Пинчан, когда ЦАО Сяньюэ только-только исполнилось семь лет в династии Су, выдался тяжёлым: правитель тяжело заболел и не смог провести традиционный новогодний приём. Дедушка целыми днями вздыхал дома, терзаясь тревогой за здоровье государя.
Спустя еще двенадцать дней правитель скончался, и по всей стране объявили великий траур.
По идее, это никак не касалось ЦАО Сяньюэ, каждый день страдавшей от занятий во внутренних покоях. Но когда она услышала, что имя новоиспеченного императора — Чжоу Хуай, ей показалось, будто что-то внутри неё со звонком треснуло и рассыпалось на мелкие кусочки.
http://bllate.org/book/32174/3927223
Готово:
