Её глаза снова задвигались. Она понятия не имела, какая нынче династия на дворе. Цинь, Хань, Троецарствие, Цзинь, Суй, Тан, Сун, Юань, Мин, Цин — подойти могло абсолютно любое время, да и вымышленный мир тоже сошёл бы, лишь бы это не была какая-нибудь смутная эпоха. Ей совсем не улыбалось угодить в попаданки только для того, чтобы бессмысленно погибнуть в самом начале.
А ещё… судя по прочитанным ею в прошлом романам, у любой темы про попаданцев всегда имелась общая тема или, если угодно, главная сюжетная линия.
Систему она отмела первой, поскольку уже столько времени бодрствовала, но в голове не прозвучало ни единого странного звука. Если бы система не опаздывала, она бы уже давно объявилась.
Из оставшегося — земледелие, борьба в тылу усадьбы, мужской фэнтези-роман, дворцовые интриги, сон в красном тереме, культивация или сильная героиня — оставалось лишь гадать, какую же именно роль уготовил ей Небесный Владыка, заставив совершить перерождение.
Пока ЦАО Си предавалась самым разным мыслям, от дверей донёсся мужской голос:
— Малышка проснулась?
ЦАО Си повернула голову на звук и увидела вошедшего человека. Это был статный мужчина с соболиными бровями и звездчатыми глазами, благородной и чистой внешности, одетый в просторные одежды с широкими рукавами — от него так и веяло стилем мужчин эпохи Вэй и Цзинь. Возрастом он, судя по всему, был под стать женщине, которая её обнимала.
В этот момент та женщина тоже подала голос, спрашивая:
— Третий братец, ты придумал имя для малышки?
Судя по всему, эти двое приходились друг другу супругами, поэтому мужчина вовсе не стал смущаться картины кормления, а вместо этого приблизился и легко погладил пальцем нежную щечку ЦАО Си.
Приближенное лицо показалось ЦАО Си довольно давящим, она даже смогла разглядеть едва пробивающуюся щетину у него на губах.
До неё с опозданием дошло: эти двое, должно быть, родители тела, в которое она вселилась.
— Я тут обдумал несколько вариантов, посмотри, какой лучше? — произнёс мужчина, одновременно доставая из рукава лист бумаги и разворачивая его перед женщиной.
Аромат туши тут же проник в ноздри ЦАО Си, и он оказался весьма приятным.
— Чэнси… Сяньюэ… Ю Цин… — женщина стала зачитывать вслух имена одно за другим, следуя написанному на бумаге.
— Ну как? — нетерпеливо спросил мужчина.
Если бы ЦАО Си могла говорить, она непременно выбрала бы первое, ведь оно хотя бы отдалённо напоминало её прежнее имя.
Но реальность шла вразрез с её желаниями: склонив голову набок и немного поразмыслив, женщина произнесла:
— Мне кажется, что и Сяньюэ, и Ю Цин весьма хороши.
— Сяньюэ, Сяньюэ — словно праздный ветер и луна, утончённо и величественно, — добавила она. — А Ю Цин звучит как-то более задушевно.
Мужчина с радостью отозвался:
— Я думаю так же, как и моя госпожа, мне тоже нравятся оба.
ЦАО Си скривила губки: ей не нравились ни то ни другое, ей нужно её прежнее имя — ЦАО Си!
— Давай сделаем так: пусть Сяньюэ будет официальным именем малышки, а Ю Цин — вторым именем, и овцы целы, и волки сыты. Что скажешь? — предложил мужчина.
— Как скажешь, Третий братец, — улыбнулась во все 32 зуба женщина, бесконечно нежно произнося эти слова.
Осторожно и бережно мужчина взял ЦАО Си из объятий женщины. Радость от обретения отцовства заставляла его улыбаться буквально каждую секунду.
Он наклонился к ЦАО Си и мягко позвал:
— ЦАО Сяньюэ — отныне это имя малышки.
ЦАО Си уловила лишь один иероглиф:
— ЦАО?Похоже, у Небес всё же осталась капля совести, раз они позволили ей сохранить крупицу воспоминаний о прошлой жизни.
Та, что была ЦАО Си в прошлом, а ныне стала ЦАО Сяньюэ, перевела взгляд на лица своих нынешних родителей, переводя его с одного на другого.
Ранее она лишь мельком взглянула на мать, не успев как следует рассмотреть её черты, как та уже прижала её к груди. Теперь же, присмотревшись, она поняла, что мать — настоящая красавица: тонкие брови, изящный овал лица, кожа нежная и светлая, словно у героинь древних свитков. Возможно, из-за недавних родов она выглядела несколько измождённой.
Честно говоря, если оба родителя столь хороши собой, то разве не должна она, впитав в себя половину их генов, тоже вырасти красавицей?
Раз они так пылко проявляют к ней любовь, может, она их первый ребёнок? Но ведь в древности люди обычно рано вступали в брак и заводили детей. Судя по их возрасту, они совсем не похожи на подростков. Неужели у них были проблемы с деторождением?
Не успела она додумать эту мысль, как супруги заметили её маленькие движения.
Мужчина радостно воскликнул:
— Смотри, она на нас смотрит!
ЦАО Сяньюэ моргнула и, чтобы скрыть смущение, зевнула, чем привлекла к себе ещё больше внимания.
Цыц, взрослые такие скучные. В конце концов, перед ними всего лишь человеческий детёныш, неужели это стоит такого восторга?
Она проигнорировала этих двоих, которые восхищались каждым её жестом, и, стоило ей закрыть глаза, как она сама не заметила, как погрузилась в сон.Перед сном в её голове промелькнула мысль: слава богу, небеса не додумались подарить ей фамилию Цзя… Раз уж пришла — осваивайся, и что бы там небеса ни замышляли, отправляя её в этот мир через переселение души, она собирается, как и в прошлой жизни, оставаться ленивой соленой рыбой, которая целыми днями греется на солнышке, хорошо ест и сладко пьет.
Пусть быть соленой рыбой и не почётно, зато как же это удобно!
-
Застряв в младенческом теле, целыми днями только и делая, что ешь да спишь, и будучи не в силах заняться ничем другим, ЦАО Сяньюэ провела в этом совершенно новом мире вот так, в полном бездельи, уже дня два-три.
В редкий день, когда выглянуло яркое солнце, её мать вынесла её из комнаты, установила в дворике шезлонг и, греясь вместе с ней на солньке, принялась болтать с домашними слугами о всяких житейских мелочах.
ЦАО Сяньюэ была только рада погреться на солнышке: изловчившись, она высунула руку из пеленок и подставила её солнечным лучам — греться на солнце и расти большой.
Мать испугалась, что та простудится, и попыталась запихнуть её обратно, но малышка всё же вырвалась. После нескольких попыток матери пришлось оставить её в покое: к счастью, погода стояла теплая, а во дворе не было ветра.
Куда больше, чем солнце, ЦАО Сяньюэ интересовали разговоры матери со слугами, поэтому, даже несмотря на клонившее её в сон марево, она изо всех сил боролась с дремотой и навостряла уши, пытаясь уловить предысторию этого мира.
Не послушала бы — не узнала, а послушала — так испугалась: семья, в которой она родилась, оказалась вовсе не простой…
http://bllate.org/book/32174/3927220
Готово:
