Глава девятая. Сердце замирает
— Ся... Сяо Янь... Что случилось? У тебя лицо какое-то бледное.
За утренней трапезой Лун Тяньсин посмотрел на слегка побледневшего Гу Жаня, а затем перевёл взгляд на хозяина Башни, мысленно гадая, не сделал ли тот снова что-нибудь с Сяо Янем.
— Стряпчий Лун, я в порядке... — Гу Жань улыбнулся и посмотрел на Лун Тяньсин. — Вчера впервые услышал о делах молодых господ... Я...
Гу Жань нервно потрепал себя за мочку уха.
— Ох, вот оно что... — Лун Тяньсин успокаивающе улыбнулся. — Не переживай, с обоими молодыми господами очень легко ладить. К тому же ты такой смышлёный, они непременно полюбят тебя, как только увидят. Ведь так, хозяин Башни?
Договорив, он посмотрел на Фэн Сяожаня. Они ведь сами упустили из виду этот момент и ничего не рассказали Гу Жаню о Фэн Хае и Фэн Яне.
— Ты — мой человек, тебе нет нужды обращать внимание на посторонних.
Фэн Сяожань слегка нахмурился, отложил пиалу и посмотрел на Гу Жаня.
— Хозяин Башни... — Лун Тяньсин с неодобрением глянул на него. Разве можно так говорить? Те двое в конце концов молодые господа, как Сяо Янь может не придавать этому значения?
— Хозяин Башни, стряпчий Лун, со мной всё в порядке, просто... просто... я думал, что у хозяина Башни нет детей... и немного... немного...
Гу Жань и впрямь не знал, что ещё придумать.
— Теперь знаешь, ешь.
Фэн Сяожань посчитал, что продолжать этот разговор нет смысла, и произнёс низким голосом. Гу Жань кивнул и принялся за еду, заодно пряча промелькнувшую в глазах боль. Гу Жань... какой же ты никчёмный. Разве ты не всё обдумал ещё прошлым ночью... Почему... почему всё равно так больно...
— Хозяин Башни, оба молодых господина вернулись...
В этот момент снаружи вошёл Мо Линь с необычайно радостным выражением лица, а следом за ним показались двое юношей.
— Отец, мы вернулись.
Оба шагнули вперед и поклонились Фэн Сяожаню.
— Садитесь.
Фэн Сяожань слегка кивнул и равнодушным тоном отдал приказ. Юноши подошли к столу, сели и разом уставились на сидевшего рядом Гу Жаня.
Гу Жань подавил охватившее его удивление и торопливо поднялся:
— Гу Жань... Гу Жань приветствует двух молодых господ...
Эти двое на самом деле выглядели абсолютно одинаково!
— Не нужно церемоний. Только что управляющий Мо нам всё рассказал. Пока нас не было, тебе пришлось много трудиться, заботясь об отце.
Сидевший рядом с Гу Жанем юноша мягко усадил его обратно на место. Держался он солидно, на лице застыло суровое выражение, однако в словах звучала искренняя благодарность.
— Сяо Янь, это молодой господин Фэн Хай, а рядом с ним — молодой господин Фэн Янь. Они близнецы, и молодой господин Фэн Хай — старший брат, — представил обоих Лун Тяньсин, после чего перевёл взгляд на братьев. — Старший и второй молодые господа, Гу Жань — очень хороший и добрый ребёнок, о заботе о хозяине Башни и говорить нечего, так что вы уж не смейте его обижать.
Хотя Лун Тяньсин и называл их молодыми господами, это проистекало лишь из их положения. По сути, он и Лу Вэньчжэ не испытывали перед ними никакой служебной робости.
— Брат Лун, Гу Жань — личный слуга отца, с какой стати нам его обижать? К тому же...
Второй молодой господин Фэн Янь с недовольством посмотрел на Лун Тяньсин и подался вперед:
— Неужели в глазах брата Луна мы с братом выглядим именно так?!
Его вид недвусмысленно говорил: только посмей сказать да, и я тебя отделаю.
— Конечно нет...
Лун Тяньсин поспешно с улыбкой положил палочками немного закуски в маленькую тарелочку перед Фэн Янем.
— Будем считать, что твой брат Лун судил о благородном муже меркой низкого человечишки. Согласен?
— Хм... Так-то лучше...
Опасное выражение на лице Фэн Яня мгновенно сменилось широкой улыбкой. Он повернулся к Гу Жаню:
— Гу Жань, зови меня просто Фэн Янем, забудь про эти титулы молодых господ, от них в ушах звенет. Мы часто пропадаем вне Башни, и с тобой рядом с моим отцом мы с братом будем спокойны, когда уходим.
— И меня зови Фэн Хаем, у нас с Сяо Янем нет таких условностей, — добавил Фэн Хай.
Хотя они с Фэн Янем были братьями, характерами обладали совершенно противоположными. Фэн Хай отличался более сдержанным нравом, не был столь жизнерадостным, как Фэн Янь, и не умел так красноречиво говорить.
— Так не положено...
Глядя на этих дружелюбных юношей, Гу Жань чувствовал, как уходит последняя горечь из его сердца. Только такие люди и были достойны стать детьми отца.
— Вы молодые господа, Гу Жань не смеет называть вас по имени. Забота о хозяине Башни — долг Гу Жаня, двум молодым господам поистине не за что благодарить меня.
Внимательно всматриваясь в юношей, Гу Жань с каждым мгновением изумлялся всё сильнее. Если раньше он не приглядывался, то теперь видел, насколько же они хороши собой. Им едва исполнилось по пятнадцать-шестнадцать лет, Фэн Хай был не таким белокожим, как Фэн Янь, его кожа отдавала легким загаром. Черты лица обоих поражали правильной красотой, брови густые и чуть удлиненные; внешние уголки приподнятых глаз у одного выдавали выдержку, у другого — бунтарский дух; переносицы прямые; но главное — оба пылали здоровьем, а телосложением превосходили его самого куда сильнее... Дети отца и впрямь должны быть именно такими, было бы ещё лучше, родись они его плотью и кровью, — в душе Гу Жаня шевельнулось крошечное сожаление.
Пока Гу Жань разглядывал Фэн Хая и Фэн Яня, те тоже испытывали сильное удивление: неужели этот человек и есть тот самый парень из письма Мо Линя? Он казался до того тщедушным и хрупким; хотя ему уже исполнилось тринадцать лет, ростом он не дотягивал до них целую голову. Миловидный, изящный, красивый, мягкий, утонченный, стойкий... Всё это читалось в его чертах и исходило от самого его существа — незаметно, но неотвратимо. И такой возвышенный юноша служит простым слугой при отце? Какая же это несправедливость. Как эти хрупкие плечи ухитряются изо дня в день выносить тяготы заботы о других? Быть слугой у отца — задача не из легких. Если память им не изменяла, в письме Мо Линя говорилось, что ради улучшения аппетита отца, который неизменно пропадал с приходом лета, этот парень с раннего утра до поздней ночи своими руками стряпал для отца самые разные блюда...
— Насмотрелись — так ешьте!
Внезапно раздался холодный голос. Гу Жань, Фэн Хай и Фэн Янь слегка вздрогнули. Заметив недовольное выражение на лице отца и его уже опустевшую пиалу, Гу Жань торопливо допил кашу, прополоскал рот и поднялся на ноги. Фэн Сяожань бросил взгляд на Фэн Хая и Фэн Яня, встал и вышел. Гу Жань низко поклонился остальным троим за столом и поспешил следом.
— Брат Лун... — Фэн Хай с серьезным видом посмотрел вслед удалившимся.
— Брат Лун... скажи, отец к Гу Жаню... разве что не... слишком суров? — обеспокоенно спросил Фэн Янь, вспоминая нрав отца. Для ребёнка даже младше их самих отец проявлял излишнюю стрость... Когда они с братом только родились, их родители погибли, и отец подобрал их, усыновив. Хотя он воспитывал их в строгих правилах, но всё же искренне относился к обоим как к юным господам Башни Шижань, так что они почитали его как родного отца. Однако отец никогда ещё не был с ними столь холоден.
Лун Тяньсин нахмурился:
— Хозяин Башни в последнее время к Сяо Яню... мягко говоря, не слишком добр.
Выдохнув тяжёлый вздух, Лун Тяньсин посмотрел на Фэн Хая:
— Строго говоря, Сяо Янь не принадлежит Башне, он не подписывал никаких кабальных контрактов и слугой не считается. Когда-то Сяо Янь искал работу, и так вышло, что его встретил брат Оуян. Посчитав парня весьма способным, он привёл его сюда в услужение к твоему отцу. Что Сяо Янь делал для твоего отца, Мо Линь, полагаю, вам уже рассказал. Мы с Вэньчжэ обсудили это: если хозяин Башни продолжит в том же духе, мы отправим Сяо Яня к Оуяну. Уходя, Оуян поручил нам присмотреть за Сяо Янем, и мы не можем допустить, чтобы такой послушный и славный ребёнок страдал здесь от притеснений.
— Но отец... — Фэн Янь счёл это решение не совсем верным.
— Найти другого слугу для отца не проблема, но этот мальчик не должен прозябать здесь в унижении. Такого послушного ребенка должны холить и лелеять...
Почему столь покладистый ребёнок выпало столько тягот... Лун Тяньсин тихо вздохнул про себя.
В кабинете Гу Жань аккуратно подлил отцу чаю, поставил горячий чайник и принялся медленно растирать тушь. Хотя на его лице по-прежнему блуждала лёгкая улыбка, опущенный взгляд выдавал затаённую тревогу и боль: он... снова вызвал недовольство отца...
— Ты мой личный слуга, твоя повседневная обязанность — заботиться обо мне. Не лезь в дела других людей.
Фэн Сяожань взглянул на бледное лицо Гу Жаня, в его глазах мелькнуло раздражение, а голос прозвучал сдержанно и тихо.
— ...
Гу Жань поднял глаза на отца, не до конца понимая смысл его слов, но всё же кивнул:
— Слушаюсь... хозяин Башни...
— Отец...
Фэн Хай, Фэн Янь и Лун Тяньсин, покончив с трапезой, вошли в кабинет. Завидев их, Гу Жань тут же разлил всем чай и бесшумно вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Заметив это движение, Фэн Хай и Фэн Янь переглянулись: этот парень... неужели он и впрямь младше их? Усевшись на места, братья принялись подробно докладывать отцу обо всём, что произошло с ними за пределами Башни за последние полгода.
Стоя у двери, Гу Жань смотрел на цветочные клумбы впереди. Его привычная мягкая улыбка была омрачена оттенком растерянности: ну до чего же он никчёмный, если ничего не умеет, кроме как... злить хозяина Башни. Молодые господа такие юные, а уже способны помогать... хозяину Башни... в делах, тогда как он сам... ничегошеньки не умеет... Старый отец...
Приглушённые голоса беседующих доносились из-за окна. Гу Жань уже собрался подойти и прикрыть створки, как вдруг услышал слова Фэн Хая:
— Отец, в девятый день следующего месяца — ваш день рождения. В прошлом году ваше тридцатилетие прошло слишком скромно, в этот раз мы с Сяо Янем хотели бы отпраздновать его как положено: во-первых, чтобы вы порадовались, а во-вторых, Башня сможет как следует оживиться.
Фэн Сяожань поднял глаза и заметил за окном замершую фигуру. Тяжелым голосом он произнес:
— Поступайте как знаете...
— Тогда сегодня же займемся приготовлениями.
Услышав согласие отца, Фэн Хай не удержал на суровом лице проблеск радости. Фэн Янь же испытал некоторое удивление от такой сговорчивости: в прошлом году на тридцатилетие отец и слышать не хотел о шумных торжествах.
Закрыв окно, Гу Жань снова прислонился спиной к стене. День рождения хозяина Башни?.. Что бы ему подарить? В день рождения старого отца он всегда готовил для него целый стол вкуснейшей еды, но... день рождения хозяина Башни... стряпать не годится, однако...
Вспомнив о пяти серебряных лянах, которые он в прошлый раз взял у дяди Чжана и которые всё ещё лежали в сундуке, Гу Жань принял решение.
Аккуратно обтерев хозяина Башни после омовения, Гу Жань отложил влажное полотенце в сторону и, помедлив с тревожным биением в груди, заговорил:
— Хозяин Башни... в следующем месяце... м-м...
Он хотел спросить, что любит хозяин Башни, но тут же сообразил, сколь неуместно это прозвучит.
— Об этом есть кому позаботиться... Если ты задумал что-то мне подарить... то не стоит.
Фэн Сяожань посмотрел на это выказывающее излишнюю заботу лицо, и брови его сердито сошлись на переносице.
Лицо Гу Жаня мгновенно побледнело, глаза широко раскрылись, глядя на человека напротив... В его мягких, безмятежных глазах промелькнула утрата, но губы тут же тронула привычная слабая улыбка:
— Слушаюсь... хозяин Башни... Гу Жань понял...
Он опустил голову, как делал это всегда, и вышел из комнаты, чтобы вернуться и убрать всё после того, как хозяин Башни ляжет в постель...
Фэн Сяожань с силой сжалел край бадьи. Едва затворилась дверь, как его вторая рука с размаху ударила по воде, подняв брызги, разлетевшиеся по всему полу.
Прислужив хозяину Башни отойти ко сну и заперев его дверь, Гу Жань вернулся в свою комнату. Достав из шкафа узелок, он развязал его и вытащил со дна стопку исписанной бумаги. Сев на краешек кровати, он стал страницу за страницей перелистывать листы. Чистые, прозрачные слёзы капали одна за другой, падая на бумагу и расплываясь чёрными чернильными пятнами. Гу Жань спешно стирал их рукавом. Глядя на собственные записи, где был запечатлён каждый миг общения с «отцом», он тихо и мягко прошептал:
— Гу Жань... сердце алчно из-за нехватки, алчность рождает желания, желаниям нет предела, и они ведут к гибели... Как ты мог забыть? Как смел забыть... Хозяин... он всего лишь хозяин Башни...
Спрятав письма, Гу Жань прижал руки к животу и медленно лёг на кровать, подавляя готовый сорваться стон, и достал из-под подушки лекарство, закинув его в рот. Вылежавшись, пока утихнет боль, он натянул одеяло и погрузился в сон. На самом краю сознания из его горла вырвался едва слышный шёпот:
— ...Отец...
http://bllate.org/book/32173/3927173
Готово:
