Шэнь Цичэнь видел, как на лице той женщины сияло нескрываемое торжество, и она кокетливо представляла всем себя: Привет, я Нора, девушка, которую Се Чао прячет в золотом домике. В ее тоне сквозило столько бесстыдства, сколько вообще было возможно.
Шэнь Цичэнь, потрясенный до глубины души, перевел взгляд на Се Чао, втайне надеясь, что тот ответит и четко заявит, что эта женщина просто шутит. Однако Се Чао не произнес ни слова, на его лице застыла счастливая улыбка, ослеплявшая его, а взгляд, устремленный на женщину, был полон нежности.
Сидя в углу отдельной кабинки, Шэнь Цичэнь раз за разом подавлял свои порывы. На языке вертелось бесчисленное множество вопросов к Се Чао: Прошло всего несколько месяцев, неужели ты всё забыл? Разве в ту ночь, лежа в постели, ты не говорил, что любишь меня? И хриплым, мягким голосом послушно звал меня мужем?
Он долго замирал в оцепенении. Нет, все эти слова он вытянул из Се Чао силой, в тот день он схватил его за слабое место и бесстыдно принуждал произносить всё, что ему хотелось услышать.
Даже сейчас в сознании Ангуса рисовалась та картина: Се Чао лежит на белых простынях, уголки его глаз покраснели, затуманенные слезами глаза растерянно моргают, влажные от пот пряди прилипли к белоснежным, как нефрит, щекам, и он, плача, словно капризничая, зовет его мужем.
Именно поэтому Шэнь Цичэнь не мог задать эти вопросы вслух. К тому же, будучи сам мужчиной, он прекрасно понимал, насколько ненадежны слова, сказанные мужчинами в постели, да и к тому же те слова вовсе не были искренним желанием Се Чао...
Шэнь Цичэнь всё же не смог высидеть ту вечеринку до конца и ушел. Ему следовало проявить чуткость: Се Чао позвал столько людей да еще привел свою девушку, явно не желая находиться с ним наедине в одной комнате — это было немым, но предельно ясным отказом. Если бы он и после этого ничего не понял, он был бы круглым дураком.
И все же в те годы, среди ночных сновидений, Шэнь Цичэнь то и дело видел Се Чао — такого жалкого и такого послушного. Проснувшись, он ощущал лишь горький привкус вздохов на губах и невысказанные...
Ангус стоял за спиной дивана, его взгляд был прикован к профилю Се Чао, который вовсю хохотал, глядя на видео, а воспоминания сквозь пелену настоящего уплывали в прошлое. Ему безумно хотелось протянуть руку и коснуться щеки Се Чао — была ли она такой же горячей, как в ту ночь? Если бы Чао-чао всегда был таким же послушным, как в тот день, до чего же славно: таким послушным, что его хотелось спрятать во рту, прижать к груди и ни за что не отпускать...
Хотя семь лет назад Се Чао уже дал ему от ворот поворот, разве сейчас рядом с ним не оставался всего один человек? Разве это не значило, что у него еще есть шанс завоевать его? — размышлял Ангус с мрачным блеском в глазах. — Разве Се Чао некогда принимал его? А значит, теперь у него хватит уверенности заставить того принять его навсегда.
Ангус с усилием вырвал себя из пучины воспоминаний и непринужденным тоном бросил:
— С каких это пор ты стал интересоваться метисами?
К тому же бывшая девушка Се Чао была блондинкой с голубыми глазами — неужели всё дело в слабости к метисам, поэтому он и закрутил роман с иностранкой, чтобы завести милого ребенка-полукровку?
Се Чао поднял голову и ответил:
— Да нет, просто показалось, что это очень мило.
Ангус удивился:
— Разве раньше ты не говорил, что тебе нравятся азиаты с черными волосами и темными глазами?
Се Чао поскреб в затылке, вспоминая прошедшие дни. Когда это он такое говорил? Он повернулся и взглянул на Ангуса:
— Ты ничего не путаешь? Разве я тебе об этом говорил?
Ангус на мгновение замер. Ты ведь определенно это говорил.
Пожалуй, это было во время какого-то студенческого конкурса топ-десяти певцов. Чтобы идти в ногу с международными стандартами, в учебном заведении Се Чао набрали немало иностранных студентов, и на этом мероприятии многие из них вышли похвастаться своими вокальными данными.
Он, носящий тогда имя Шэнь Цичэня, как раз отправился посмотреть этот конкурс вместе с Се Чао, а рядом находились трое соседей Се Чао по комнате. Они тоже от нечего делать сидели в зрительном зале и критиковали тех, кто выступал на сцене.
Шэнь Цичэнь молча слушал их сбоку, а один из соседей Се Чао, парень покрупнее, произнес:
— Девушки с экзотической красотой и впрямь хороши. Вот женюсь я в будущем на такой, рожу красивого метиса — куда ни пойду по улице, все оборачиваться будут.
Двое других дружно принялись подшучивать над ним:
— С твоей-то фигурой, толстяк, забудь об этом, тамошние заграничные красавицы на тебя и не взглянут!
И только Се Чао тут же возразил:
— А по мне, наши китайские красавицы всё равно лучше — с черными волосами, черными глазами, чистые до невозможности.
Его слова кардинально отличались от мнения остальных, поэтому Шэнь Цичэнь запомнил их особенно отчетливо, тем более что сам он был полукровкой с европеоидными чертами лица.
Вскоре разговор скатился в пошловатое русло, и тема полностью отклонилась от топ-десяти певцов, переключившись на то, насколько чистыми бывают девчонки в фильмах.
У Шэнь Цичэня была легкая близорукость, около полутора диоптрий; без очков он тоже видел, но уже не так четко. Очки он надевал только во время чтения или работы с документами, а выходя на улицу, по привычке обходился без них.
В тот день, когда они с Се Чао встретились впервые, его почему-то потянуло на эксперименты, и он надел черные цветные линзы. Это был его первый опыт с линзами, раньше он носил лишь обычные оправы, изредка переходя на контактные.
Посмотрев перед выходом в зеркало, Шэнь Цичэнь подумал, что черные линзы отлично подчеркивают его темные волосы, и решил отправиться в путь именно так. Кто же знал, что едва переступив порог, он столкнется с двумя бестолковыми водителями-новичками и попадет в пустяковую аварию. Один из тех простодушных разинь потом еще не раз хвалил его за красивые глаза, и именно из-за этого он каждый раз «случайно» надевал эти линзы, выходя из дому.
На самом деле глаза у азиатов скорее темно-карие, а вовсе не чисто-черные, линзы же, купленные Шэнь Цичэнем, были угольно-черными, и при внимательном рассмотрении разница бросалась в глаза.
Ангус равнодушно скользнул взглядом по ничего не подозревающему Се Чао. Жаль только, что этот простофиля уже совершенно ничего не помнит; судя по всему, тогда он даже не вглядывался в мои глаза как следует, а ляпнул комплимент наугад. У нормального человека глаза просто не могут быть настолько черными, неестественно черными.
Ладно, пускай считает, что это красиво — и то хорошо.
К тому же сейчас он сидит прямо перед ним. Прошлое осталось позади, и лишь нынешнее мгновение можно по-настоящему удержать в руках.
Се Чао, заметив что-то на экране, снова зашелся смехом, откинувшись назад так сильно, что обнажились жевательные зубы.
Ангус невольно протянул руку, чтобы пригладить у него на макушке торчащую прядку волос, и с улыбкой спросил:
— До того смешно?
Се Чао хохоча увернулся от его руки и утер выступившие от смеха слезы в уголках глаз:
— Уморил меня.
Рука Ангуса замерла, но затем он как ни в чем не бывало опустил ее на подлокотник дивана.
Се Чао даже не заметил этого мимолетного движения.
Цзайцзай в детстве был просто уморителен, — произнес Се Чао, зажав рукой побаливающие от смеха скулы. — Хочешь посмотреть? — Он отмотал видео немного назад. — Впрочем, ты вряд ли поймешь, Цзайцзай говорит по-китайски.
Ангус внезапно чисто и отчетливо произнес имя Се Чао, выговаривая каждый слог с идеальной дикцией и безупречным стандартом произношения.
Се Чао от неожиданности вздрогнул и изумленно выдал по-китайски:
— Способности к обучению просто воровски хороши, так быстро научился без запинки произносить мое китайское имя.
— Воровски? — озадачился Ангус. Хотя он владел китайским языком на весьма приличном уровне, подобные диалектизмы были ему незнакомы.
Се Чао опешил:
— Ты понял? — Эту фразу он перевел на английский.
— Понял немного, потому что собираюсь ехать в Китай на мероприятия, поэтому учил китайский.
— Тогда ты тоже здорово справляешься, — похвалил Се Чао. Произношение того самого воровски и трех иероглифов имени Се Чао оказалось на редкость точным.
Се Чао пододвинул экран ближе к нему:
— Ну тогда глянь вот это, сможешь понять? Речь малышей довольно простая, у кого есть база китайского языка, тот должен уловить суть. К тому же это видео Цзайцзай записал как раз в период изучения китайского, а поскольку заговорил на языке он совсем недавно, казусов выходило немало.
Ангус обошел диван и устроился рядом, вглядываясь в короткий ролик с близкого расстояния.
Какой-то прелестный ребенок-полукровка завтракал. На тарелке лежало несколько кусочков хлеба, и, судя по всему, отсутствие начинки показалось ему не слишком вкусным, так что он, надув губы, принялся капризничать перед тем, кто снимал видео:
— Чао-чао, я хочу тот желтый соус.
Мужской голос за кадром поинтересовался:
— Какой еще желтый соус? — В кадре появилась чистая белая рука, чей палец указал на стоящую на столе клубничную баночку. — Дома есть только этот, розовенький, со вкусом клубники.
Ангус сразу узнал голос Се Чао — чистый и звонкий, словно жемчужины, падающие на нефритовый поднос, каждая нотка отзывалась в его сердце.
Малыш не унимался:
— Не этот, я ел такой желтенький, несколько дней назад.
Се Чао вздохнул:
— Дома и вправду только эта клубничная паста.
Ребенок с недовольным видом ткнул пальцем в хлеб. Хлеб был мягким, и под его пальцем мгновенно образовалась глубокая дыра.
Человек напротив перехватил его маленькую ручку:
— Ой, ты же совсем замучил хлебушек.
Кроха пробурчал:
— Скоро я его еще и укушу до боли.
Его щеки раздулись, выражая крайнее возмущение.
— Ну-ка, Цзайцзай, подумай хорошенько, как называется тот желтый соус? — снова зазвучал мягкий голос. — Я действительно не знаю, какие у нас дома водятся желтые соусы.
Названный Цзайцзаем малыш склонил голову набок и принялся усердно размышлять: брови сошлись на переносице, взгляд сделался сосредоточенным, будто он решал государственные вопросы.
Спустя изрядное время он, похоже, вспомнил название, радостно ухватился за полу одежды Се Чао, затянув белый край его рубашки прямо в угол кадра.
— Это! Это же те пчелы, что мы ели несколько дней назад! Много-много желтых пчел!
Цзайцзай говорил торопись, и выговаривал слова не слишком четко, но Се Чао все равно все понял, и его звонкий смех тут же полился через видеозапись.
Он хохотал так, что у него перехватывало дыхание, из-за чего камера в его руках затряслась в такт смеху, и лицо ребенка расплылось и смазалось.
— Ха-ха-ха! Ну ты даешь, Цзайцзай, оказывается, ты налопался пчел! — бессовестный родитель продолжил подкалывать ребенка. — Ты их ел жареными или во фритюре? И как на вкус, вкусно? Хрустят на зубах, а белка в пять раз больше, чем в говядине?
Прошла целая минута, прежде чем видео прекратило судорожно трястись.
Малыш Цзайцзай ошеломленно хлопал глазами:
— Чао-чао, над чем ты смеешься?
Лишь тогда Се Чао унял смех и терпеливо пояснил:
— Цзайцзай, то, что мы ели несколько дней назад, называется вовсе не пчелами.
Ребенок наивно уставился на него, часто-часто моргая большими глазами.
— Это называется мед, его собирают пчелы, когда летают по цветам. — Се Чао потрепал Цзайцзая по пушистым кудряшкам. — Запомни на будущее: мед — это вкусно, а вот пчелы — не особо.
— Пчелы невкусные? А их вообще можно есть? — у Се Чао разыгрался аппетит. — Вдруг захотелось попробовать!
Се Чао опешил от такого вопроса:
— Э-э, я и сам не знаю, но, по-моему, вряд ли это вкусно. Пчелы — насекомые крупные, даже не думай их есть, а то еще сговорятся и искусают тебя! — Он легонько постучал по тарелке Цзайцзая. — Давай ешь быстрее, а я пойду поищу тебе меда.
На этом видеозапись оборвалась. Досмотрев ее до конца, Ангус вынес вердикт:
— Ребенок прелестный.
Се Чао расцвел от гордости:
— То-то же, наш Цзайцзай просто невероятно милый!
http://bllate.org/book/32158/3925647
Готово:
