Уставившись на сидевшего напротив Сяо Яо, который во все глаза, радостно и с предвкушением, смотрел на него, Ли Цзинь почувствовал себя крайне неловко. Я не умею в это играть. На такую чепуху он обычно смотрел только тогда, когда в неё играли маленькие девчонки, и уж точно не горел желанием учиться.
Я научу тебя. Ли Цзинь выглядел невероятно взволнованным, его пухленькое личико раскраснелось — то ли от жары, то ли от радости предстоящей роли маленького наставника. Вот так, продень руку вот сюда, да, а теперь эту руку проведи вот так… Сяо Яо учил его очень старательно и увлеченно, в то время как Ли Цзинь осваивал науку с тяжелым сердцем и глубокой тоской.
Какая муха его вообще укусила, что он притащился сюда развлекать этого ребенка и играть в столь ребяческие игры?
Они вовсю забавлялись под деревом — вернее, забавлялся один Сяо Яо, а Ли Цзинь предавался унынию.
Ли Лэ, это случайно не твой младший брат? — толкнув приятеля в плечо, поинтересовался глазастый паренек из компании подростков, которые с шумом и гамом шли навстречу, заметив у раскидистого дерева бегонию двух играющих сяогэров и узнав в одном из них младшего брата своего товарища.
А, это Сяо Цзинь и Сяо Яо. Ли Лэ бросил беглый взгляд в ту сторону и тут же отвел глаза: подумаешь, два сяогэра возится, чего на них смотреть.
Пойдемте, лучше на холм Сяохоу поиграем, — предложил другой мальчишка с загорелым лицом, отжимая край одежды, которую они только что испачкали, барахтаясь в реке.
Идём. Предложение нашло поддержку у остальных ребят. Как раз настала пора созревания всяких диких лесных плодов, так что если подняться на гору сейчас, удастся вдоволь набрать вкусных лесных ягод.
Погодите-ка. Выше остальных мальчишек ростом парнишка подал голос, бросив взгляд на круглый белый предмет, зажатый у него в кулаке, а в его глазах блеснул озорной огонек.
Да что ты задумался, Чжао Цянь? Если мы сейчас же не пойдем, меня папа хватится еще до наступления темноты, — бросил взгляд на небо Чжуан Сяочжи. На дворе стояло около двух часов дня. Хотя летом дни длинные, по заведенному в деревнях обычаю домочадцы начинали хлопотать с ужином едва солнце клонилось к закату.
Я мигом, туда и обратно, — расплылся в улыбке Чжао Цянь. Ему исполнилось семь лет, и он был чуточку выше восьмилетнего Ли Лэ, а кожа его отливала темным загаром. Среди полутора десятков ровесников в деревне он слыл самым главным проказником, за что и получал от отца на орехи чаще остальных. Всё потому, что у этого сорванца имелась дурная привычка: он обожал задирать сяогэров в деревне — как ровесников, так и тех, кто помладше. Пожалуй, от его выходок пострадали почти все малыши.
Чего это ты удумал? — настороженно глянув на Чжао Цяня, Ли Лэ прекрасно знал о его дурных наклонностях, о которых были наслышаны все деревенские дети. Заметив, как тот уставился в сторону его младшего брата, Ли Лэ шагнул вперед, преграждая дорогу.
Да поздороваться хочу, твой братец ведь редко выходит поиграть, — не обращая ни на что внимания, со смешком обошел Ли Лэ Чжао Цянь и уверенно зашагал прямиком к Ли Цзиню и Сяо Яо.
Ли Лэ бросился следом по пятам, на ходу приговаривая: Не смей обижать Сяо Цзиня, мой папа очень рассердится, если узнает. Уж он-то отлично знал, как сильно папа балует Сяо Цзиня — впрочем, вся их семья души в нем не чаяла.
И чего это он опять удумал? — окинув взглядом убегающего и спешащего за ним товарища, протянул один из мальчишек.
Кто знает, давайте догоним и посмотрим. С этими словами они сорвались с места.
Чжао Цянь! — бросив сердитый взгляд на рассерженного Ли Лэ, Чжуан Сяочжи тоже припустил следом.
Нате, угощайтесь арахисом, — Чжао Цянь протянул свою загорелую ладонь, на которой лежало белое шарообразное ядрышко, внешне до боли напоминающее очищенный арахис. Впрочем, стоило кому-то, кто действительно знал, как выглядит арахис, присмотреться внимательнее, и разницу можно было заметить.
Чжао Цянь! — подоспевший Ли Лэ при виде того, что находилось в руке обидчика, тут же попытался выбить угощение.
Это вовсе не… — начал было один из прибежавших следом мальчишек, но тут же умолк под свирепым взглядом Чжао Цяня. Вспомнив его крепкие кулаки, он испуганно втянул голову в плечи.
Я хочу! — услышав про арахис, Сяо Яо тут же подскочил на ноги. Забыв про веревочки для игры, он усердно закивал головой, не сводя глаз с Чжао Цяня. Арахис считался редкостью, в их деревне его никто не выращивал, а в лавках уездного городка он, по слухам, стоил баснословных денег.
Это для Сяо Цзиня, — бросив взгляд на сиявшего от вожделения сяогэра, Чжао Цянь отдернул руку и перевел взгляд на невозмутимого Ли Цзиня.
Я не хочу, отдай Сяо Яо, — покачал головой Ли Цзинь, глядя на молочно-белый шарик: к арахису он не испытывал ни малейшего интереса.
Ли Лэ, опасаясь, что его глупый братишка все-таки соблазнится, уже открыл рот, чтобы вмешаться, но услышав отказ, тут же расплылся в счастливой улыбке и принялся усердно кивать: да-да-да, Сяо Цзинь не хочет, это совсем не арахис!
Брат Чжао, я хочу попробовать, — во все глаза уставился на Чжао Цяня Сяо Яо, хотя уголки его глаз так и норовили скосить на вожделенный орешек.
Умница, братец Чжао сейчас принесет тебе большой орех, — умильно защебетал Чжао Цянь и снова протянул руку с фальшивым арахисом прямо к лицу Ли Цзиня, давая понять, что не отступится, пока тот не попробует.
Не хочу я, — бросив сочувственный взгляд на приунывшего и надувшего губы Сяо Яо, упрямо мотнул головой Ли Цзинь.
Съешь, Сяо Цзинь, а я потом схожу и поищу для Сяо Яо самый крупный, — продолжал завлекать его Чжао Цянь, не спеша убирать раскрытую ладонь.
Ладно уж, — вздохнул Ли Цзинь, разглядывая молочно-белый шарик на темной ладони. Это был первый раз в жизни, когда он видел целый орех. Раньше ему доводилось отвечать лишь перетертый в муку арахис в качестве приправы, либо разделенные на две половинки ядра в блюдах, да и в выпечке они попадались только в измельченном виде.
Он протянул руку, взял кругловатое зернышко, поднес к самым глазам, разглядывая со всех сторон, а затем без колебаний отправил его в рот. Возможно, отрешившись от высокого происхождения в прошлой жизни, Ли Цзинь за три года здешней жизни подрастерял былую осторожность.
Сяо Цзинь… — Ли Лэ разинул рот, собираясь остановить своего глупого младшего брата. Балбес, неужели ты не узнал арахис? Однако подлетевший с молниеносной быстротой Чжао Цянь намертво зажал ему рот ладонью. Остальные мальчишки, запуганные прежними расправами забияки, и пикнуть не смели.
К тому же, ничего страшного от этого лакомства не случится — разве что во рту потом неприятно пощиплет какое-то время, но стоило проглотить чего-нибудь кисленького, и всё проходило.
Сяо Яо во все глаза с завистью смотрел, как Ли Цзинь отправляет арахис в рот, и машинально сглатывал слюну: ему тоже страшно хотелось лакомства.
Стоило Ли Цзиню сделать первый же жующий движением зубов, как его хорошенькое личико мгновенно сморщилось, превращаясь в подобие пельменя, а огромные глаза наполнились слезами. Прекрасное воспитание прошлой жизни удержало его от истерики, но, осознав, что его нагло обманули, он со злости изо всех сил толкнул стоявшего перед ним Чжао Цяня. Тот повалился назад, увлекая за собой зажатого в тиски Ли Лэ, и оба с грохотом шмякнулись на землю.
Папа, ууу, во рту так жжет! — заревел Ли Цзинь и бросился прочь, не обращая внимания ни на остолбеневшего Сяо Яо, ни на сцепившихся в драке Ли Лэ — перепуганного тем, как дома влетит от папы — и Чжао Цяня. Во рту было невыносимо.
Чжао Цяню, разумеется, знатно досталось от отца, а Ли Цзинь узнал, что штука, так похожая на арахис, называется маоюй. Как оно именуется по-настоящему, он понятия не имел — папа сказал лишь, что в их краю принято звать это именно так. С виду эти мелкие клубеньки казались точь-в-точь как орехи, но стоило отправить их в рот, как язык и нёбо начинало нестерпимо жечь; впрочем, стоило заесть или запить чем-нибудь кислым, как жжение мгновенно пропадало.
С той поры Ли Цзинь зарёкся разговаривать с этим Чжао Цянем, а заодно твердо пообещал себе непременно отплатить обидчику той же монетой, как только немного подрастет.
Зима сменялась весной, пролетели годы, и Ли Цзиню исполнилось семь лет. Ростом он вышел в самый раз под стандарты обычного ребенка, зато белоснежная, нежная кожа заставляла завидовать многих деревенских сяогэров.
За минувшие годы он научился стряпать, жарить на сковороде, справляться по хозяйству, однако папа и отец по-прежнему строго-настрого запрещали ему выходить в поле, утверждая, что работа на земле слишком тяжела, а дело сяогэра — стряпня дома. За это время семья несколько раз встречала Новый год, и старший брат Ли Муцзюнь неизменно возвращался домой. Правда, в недавнем письме он сообщил, что на этот раз не приедет — нужно готовиться к величчайшему весеннему экзамену в столице.
Второй брат Ли Ян переквалифицировался из подмастерьев в младшего приказчика филиала того самого ресторанчика, однако в страду и во время сбора урожая неизменно брал отгулы, чтобы помочь семье с полевыми работами. Третий же брат, по всей видимости, душой прикипел к сельской жизни и вовсе не помышлял о поисках дела в городе, целиком сосредоточившись на труде в поле бок о бок с папой и отцом, изредка лишь сбегая с деревенок поохотиться на гору Хэйши в десяти ли от селения.
Сам же Ли Цзинь с шестилетнего возраста успевал и посещать частную школу, и выкраивать время на помощь родителям по дому.
Семь лет срок немалый, но и недолгий. Впрочем, для Ли Цзиня всё вокруг казалось необычайно свежим. Разумеется, за это время произошло немало такого, от воспоминаний о чем ему до сих пор хотелось бы провалиться сквозь землю.
К примеру, в прошлом году благодаря успехам старших братьев жить стало значительно легче: дом не просто отремонтировали, у Ли Цзиня появилась собственная отдельная комната. Прежняя убогая хибара из трех каменных плиток превратилась в аккуратный дворик, вдвое просторнее прежнего. Пусть жилье не блистало роскошью, по крайней мере, в сравнении с домами деревенского старосты или того же Господина Ся оно сильно уступало, зато семья наконец вырвалась из нищеты к зажиточности.
Наделами обзавелись новыми: парочку из них, а точнее четыре му земли, превратили в заливные поля под рис. На этот шаг решились после прошлогодних указов императорского двора, иначе отец в жизни не стал бы тратить столько сил на столь капризную культуру.
К выращиванию риса Ли Цзинь питал огромный интерес, однако из-за родительской опеки выходить на поле ему строго возбранялось, так что любоваться работами разрешалось лишь с межи.
Ли Цзинь помнил, что в тот день как раз пересаживали рассаду. Солнце, словно решив сжалиться над трудягами-крестьянами, спряталось за тучи, а по небу плыли огромные хлопья белых облаков причудливых форм.
Закончив с полуденной стряпней и не нуждаясь в посещении школы после обеда, он захватил корзинку и отправился отнести обед папе и отцу, трудившимся на рисовом поле.
Увидав, как они быстро управились с едой, он собрал посуду, но возвращаться домой не спешил, примостившись на стоявшем неподалеку плетеном коробе.
Сощурившись, Ли Цзинь наблюдал за тем, как родители споро высаживают молодые побеги, а когда открыл глаза, перед ним порхала пестрая бабочка. То ли он окончательно отрешился от столичного прошлого, то ли местное баловство заставило его забыть, что в душе ему давным-давно исполнилось шестнадцать лет, но порой Ли Цзинь выкидывал совершенно ребяческие штуки — например, завидев красивое создание, ему непременно хотелось поймать его, засушить и вложить между страниц книг, точно так же, как в прошлой жизни он собирал марки.
Заметив незнакомую бабочку, он инстинктивно вскочил на ноги, чтобы поймать её, но совершенно забыл, что сидит на цилиндрическом коробе, а привязанная к нему бечевка была натянута небрежно. Стоило Ли Цзиню подняться, как веревка зацепилась за ногу, и он кубарем полетел вперед.
На беду, короб стоял совсем близко к заливному полю, и когда мальчик сообразил, чем грозит падение, было уже поздно. Ли Цзинь полетел вниз головой и угодил в неглубокую воду точь-в-точь как та самая рисовая рассада.
http://bllate.org/book/32134/3923231
Готово:
