Непонятно, как теперь жить впереди.
Он зачерпнул в черпак немного риса, наскоро промыл его и опустил в котел, а затем с тяжелым сердцем принялся разжигать под ним огонь.
Когда от котла пошел чистый аромат вареного риса, небо снаружи уже совсем стемнело.
Ночь еще не опустилась окончательно, но тратить керосин или свечи в доме не решались.
Сюй Дуоянь тихо сидел у печи, и отсветы пламени падали на уставшее, клонящееся ко сну лицо.
Он то думал о рисе в котле, то вспоминал о завтрашней крестьянской работе, а то размышлял, как бы защититься от того мужчины, который был младше его годами. Но больше всего он думал о своей матушке, чье слабое здоровье вечно донимало ее недугами и которая теперь осталась дома одна...
Попав в семью Цао, он все пытался выкроить время, чтобы проведать мать. В те дни, когда Цао Вэнь отсутствовал дома, он, закончив работу, дважды бегал к ней навестить ее посреди ночи.
Теперь же, когда Цао Вэнь вернулся, неизвестно, представится ли ему еще удобная возможность часто навещать ее.
В ночной тишине маленького двора было слышно лишь то, как яростно трещит огонь в печи. Тощая тень мягко покачивалась на глиняной стене — такая одинокая, словно колышущийся на ветру огонек светилельника, который может погаснуть от любого дуновения.
Сюй Дуоянь вдруг вздрогнул и очнулся от тяжелых дум.
Он прищурился, глядя на топку: дрова там почти догорели, а он, оказывается, незаметно для самого себя заснул прямо здесь.
Времени ложиться спать еще не было, поэтому он через силу поднялся на ноги и заметил, что небо снаружи сделалось черным, как кусок плотной ткани.
Из-за того, что прямо перед ним горел огонь и ярко жарил в лицо, он и не заметил, как сгустилась тьма.
Уловив исходящий от котла аромат рисовой каши, Сюй Дуоянь подошел и помешал ее поварешкой.
Рис уже почти разварился, и если перед тем, как снимать с огня, бросить туда немного зелени, вкус станет еще лучше.
Однако в такой час тот, кто уже давно должен был вернуться домой и сесть за стол, все еще не подавал никаких вестей.
Сюй Дуоянь невольно вышел к дверям кухни и выглянул наружу — на извилистой тропинке, ведущей к дому, не было видно ни единой знакомой фигуры.
Он нахмурился, чувствуя глухое раздражение.
Этот человек и так ранен, а неведомо куда запропастился. Понятное дело, при их имуществе и условиях шляться где попало он бы не стал, но если из-за какого-то дела он ушел, ослаб от болезни и свалился посреди дороги — кто станет о нем заботиться?
На самом деле ему вовсе не хотелось возиться с этим, но из-за такого промедления он сам не мог нормально поужинать.
Чем больше он об этом думал, тем сильнее чувствовал неладное. Сюй Дуоянь присыпал угли в печи золой и вышел из двора на поиски.
— Эй, да это же немая жена из дома Цао! Ужинал уже?
Едва Сюй Дуоянь вышел на тропинку, как встретил пожилого крестьянина, тащившего коромысло с навозом. Тот окликнул его на ходу.
Он покачал головой и жестами на языке глухонемых спросил старика, не видал ли тот Цао Вэня.
Старик долго вглядывался, но ничего не отвечал, а только продолжал смотреть на него. Сюй Дуоянь догадался, что старик вообще не понимает, о чем он толкует.
Сюй Дуоянь тяжело вздохнул и просто оставил попытки что-то выяснить. Когда он уже собирался идти дальше, старик, решив, видимо, что тот закончил, спросил:
— А где Цао Вэнь?
Услышав это, он поспешно замахал руками, показывая, что понятия не имеет, куда тот запропастился.
Заметив его движения, старик наконец кое-что сообразил:
— Еще не вернулся, что ли?
Сюй Дуоянь поспешно кивнул.
— Ох! Я сегодня видел его на Лысой горе! Смотрю — идет с пустыми руками, так я еще предупредил его, чтобы не вздумал соваться в глухие чащобы. Уж не застрял ли он там и до сих пор не спустился!
При слове «чащобы» струна в сердце Сюй Дуояня мгновенно натянулась.
— Айя, этот молодой парень совсем не понимает опасности!
— Помнится, тот паренек из семьи Сунь тоже никого не слушал: проголодался до смерти и поперся в самую глушь. Ушел — и больше не вернулся, а когда нашли, от него одни кости без мяса остались. Как бы и с этим Цао Вэнем не стряслась такая беда!
Старик все не унимался, поминая былое. Сюй Дуоянь нахмурился: какого черта этому проклятому мальчишке понадобилось тащиться в горы!
— Эй, немая! Ты куда это!
Заметив, что собеседник вдруг резко развернулся и зашагал большими шагами, старик только теперь сообразил, что сболтнул лишнего своей болтовней. Он пару раз крикнул вслед, но остановить его не смог — бросаться в погоню было поздно, а стоять на месте бессмысленно.
— Поздно уже! Не вздумай один в горы за ним соваться!
Кто собирался его искать! Сдохни он там, и то было бы радостнее для всех!
Вернувшись домой, Сюй Дуоянь упер руки в боки и постоял посреди двора.
Он мысленно выругался: ранен, так сиди смирно, приросши задом к кровати, какого черта шатаешься где ни попадя?
Но раз уж вести получены, оставлять все как есть и никого не искать было бы нехорошо.
Если тот и вправду угодит в лапы к медведю-шатуну и от него останутся одни обглоданные кости... Хотя этот парень заслужил смерть, умирать столь мучительной смертью ему все же не полагалось.
В конце концов Сюй Дуоянь взял пару крепких деревянных палок, разгреб угли в печи, чтобы разжечь факел, и собрался идти к дяде Цао Вэня — пусть сам решает, снаряжать ли поиски или делать что-то еще.
Подпалив факел и засунув за пояс старый щербатый серп для рубки хвороста, он поспешно вышел со двора.
— Так поздно... ты... куда собрался?
Едва он добрался до калитки из плетня, как прямо над головой раздался неловкий, простоватый голос.
Сюй Дуоянь поднял взгляд и увидел в сгущающихся сумерках фигуру, к которой привык лишь недавно. Приближаясь, она постепенно прояснялась в свете факела, являя юношеское лицо.
Он замер на месте, опешив, но подсознательно напрягшиеся плечи невольно расслабились.
— Ой, Цао Вэнь, да как же это ты только вернулся! Твоя жена тут чуть не поседела, разыскивая тебя!
Старик с коромыслом подошел ближе, тяжело дыша:
— Мы уж боялись, что ты так и не спустился с горы, напугал до смерти!
Цао Вэнь бросил взгляд на Сюй Дуояня, а затем перевел его на старика:
— Спасибо за беспокойство, дядя Ван. Я просто встретил по дороге двоих односельчан, заболтался с ними о том о сем, вот и припозднился.
— Ладно уж, главное — целым вернулся. Но на будущее все равно предупреждай домашних, куда идешь: в темноте бабе одной дома тоже страшно, знаешь ли.
Старик пробурчал еще пару слов и развернулся:
— От меня коромыслом навозом разит, так что не буду больше вам мешать.
— Хорошо, идите не спешите. Благодарю за заботу!
Проводив старика взглядом, они оба повернулись друг к другу. Ночной ветерок лениво раскачивал широкие рукава одежды, а пламя в руке Сюй Дуояня яростно металось из стороны в сторону под порывами ветра.
Цао Вэнь смотрел на худощавую фигуру, выглядевшую такой хрупкой в пляшущих тенях ночного костра.
http://bllate.org/book/32102/3918851
Готово:
