Небольшой дворик приютился у самого склона горы. Две-три хижины из зеленого бамбука, окруженные зарослями тростника, разделяли пространство на несколько грядок с лекарственными травами и цветами, идеально сливаясь с горным пейзажем.
Впереди, там, где сливались два ручья, журчала вода. Суи Сянь как раз наклонила шею, чтобы напиться, и ее белоснежная шерсть особенно выделялась на фоне густой зелени.
Услышав шум, олененок настороженно поднял голову. К удивлению Ло Юйняня, спустя два месяца разлуки животное его узнало: Ю-Ю тут же припустила навстречу, пытаясь сбить гостя с ног.
Однако Ло Юйнянь — не Чунь Таю. Он даже не шелохнулся, когда олененок уперся в него, и в ответ лишь крепко ухватил его за рожки.
Сейчас был не сезон спаривания, поэтому рога Ю-Ю представляли собой лишь короткие отростки, украшенные какими-то полевыми цветами. На шее у нее болталась деревянная табличка размером с ладонь, на которой было вырезано имя Ю-Ю. Похоже, Чунь Таю проявил заботу, опасаясь, что Охотник может принять олененка за дичь и ранить, если та убежит слишком далеко. Впрочем, почерк явно не принадлежал самому Чунь Таю: начертания были нескладными, словно у ребенка, который только начал учиться писать.
Ло Юйнянь хотел было погладить Ю-Ю по лбу, но та внезапно вырвалась из его рук, попятилась и, дернув головой, громко чихнула. После чего, охваченная тревогой, она уставилась на него, не решаясь подойти ближе.
Животные обладают острым чутьем. Должно быть, его отпугнул резкий запах крови питона, исходящий от Ло Юйняня. Понимая это, он сам отошел подальше.
Увидев такую реакцию, Чунь Таю бросил ему: Подожди меня, — и пулей умчался во двор.
Местные хижины отличались от древесного дома Би У: они были построены в редком свайном стиле. Дом возвышался на семь футов над землей, а пространство снизу оставалось пустым — вероятно, из-за частых дождей в горах, чтобы жилье не подтапливало.
Чунь Таю поднялся по бамбуковым ступеням и вошел внутрь. Спустя некоторое время он вернулся, неся в руках бамбуковую корзину, и, слегка запыхавшись, протянул ее Ло Юйняню.
В корзине лежали аккуратно сложенные бледно-голубые одежды и чистое полотенце для купания, а сверху стоял маленький медный поднос, на котором лежало несколько кусочков мыльных бобов, искусно вылепленных в форме цветков сливы.
Чунь Таю обернулся и указал в сторону верховьев ручья. Ло Юйнянь на мгновение замешкался, но все же принял корзину.
Ему давно следовало искупаться, но в Би У жили одни ученицы, и одной лишь заботы о Шэнь Юй им было достаточно. Ло Юйнянь не хотел создавать лишних хлопот в такой момент, но терпеть до нынешнего дня стало уже невыносимо.
Двигаясь против течения, он уже через полчаса обнаружил укромный маленький пруд. Вода в нем была прозрачной и чистой, на дне не было ни водорослей, ни рыб.
Вода оказалась холоднее, чем он предполагал, но для культиватора это было не помехой. Ло Юйнянь поспешно нырнул, смывая с себя грязь и кровь.
Когда кусочки бобов для купания намокли, они начали источать тонкий цветочный аромат. Запах впитался в кожу и волосы, а прохладный горный ветер, смешанный с ароматом свежей травы, приятно освежал.
Чунь Таю был почти одного роста с ним, так что одежда пришлась впору.
Поспешно постирав снятые вещи и обувь, Ло Юйнянь увидел у ручья плоский гладкий камень, уселся на него и погрузился в медитацию, чтобы восстановить Духовную силу.Духовная сила завершила малый цикл, тело начало слегка нагреваться, и не прошло и десяти минут, как вся влага на одежде медленно испарилась.
Пожалуй, из-за того, что вчера ночью он принял лишь половину лекарства, да еще и слишком долго задержался в Чичжао, дыхание постоянно сопровождалось першением в горле, вызывая желание покашлять. Даже ему, культиватору, пришлось нелегко, что уж говорить о теле Чунь Таю — выдержит ли он? Впрочем, даже если спросить, в ответ, скорее всего, услышишь лишь «я в порядке» или же ребенок просто промолчит, отмахнувшись улыбкой.
Путь культивации скучен и однообразен, Ло Юйнянь редко улыбался и почти не встречал таких жизнерадостных людей, как Чунь Таю. Когда тот улыбался, его взгляд становился живым и мягким, а в душе проступала такая детская невинность, что сердце невольно смягчалось…
Он резко открыл глаза и, уставившись на воду в омуте, усмехнулся собственной слабости.
Все вокруг хвалили его за стойкость духа и называли прирожденным талантом к культивации. Кто бы мог подумать, что и он однажды потеряет внутреннее равновесие и не сможет погрузиться в медитацию.
Он покачал головой, глубоко вздохнул и, вторя шуму ветра и воды, отпустил все мысли, сосредоточившись на даньтяне.
Услышав шаги, Ло Юйнянь едва заметно дернул ухом: частота и сила поступи выдавали в пришельце не человека.
Он шумно выдохнул, распахнул глаза и тут же замер от изумления.
Его слух его не подвел: перед ним действительно стоял Суи Сянь, но на его спине сидела маленькая девочка лет четырех-пяти. Две косички, перекинутые через плечо, покачивались в такт шагам оленя. На ней было желтое полуплатье с короткой накидкой и зеленая юбка, а на шее висел оберег — не из привычного золота или серебра, а в виде светло-зеленой ароматической пластинки с нефритовыми бусинами.
Ароматическая пластинка… Чунь Таю говорил, что дома его кто-то ждет. Неужели это она?
Малышка уставилась на него своими черными, как смоль, глазами и долго разглядывала с ног до головы. Затем она отпустила шею оленя, соскользнула со спины Суи Сяня, подошла к Ло Юйняню и спросила: Это одежда господина, значит, ты… ты… — она наклонила голову набок и поправилась: — Ты же А Нянь, верно?
А Нянь… Как давно он не слышал этого имени.
С тех пор как наставник ушел в затвор, а пятый старший соученик погиб, никто уже много лет не звал его так ласково. Кто бы мог подумать, что воспоминания об этом пробудит ребенок, едва достающий ему до пояса.
— Да, это я, — он быстро схватил лежавшие рядом полусухие перчатки, натянул их, в два счета собрал волосы в хвост и закрепил их заколкой. — А ты кто?
— Я Цинхэ, — девочка надула губы, выглядя при этом весьма обиженной. — Господин сказал, что обед будет ждать, пока А Нянь вернется после купания, но ты все не шел, и я так проголодалась…— Простите, — Ло Юйнянь торопливо поднялся на ноги. Культиваторы привыкли обходиться без зерна и обычной пищи, поэтому он совсем забыл, что Чунь Таю — самый обычный человек, который может и проголодаться, и захотеть спать. Тот провёл без сна всю ночь, натерпелся страху, получил ранения, мотался туда-сюда, и к текущему моменту точно выбился из сил.
Цинхэ же ни капельки не дичилась: протянув руку, она ухватила его за подол рукава и изо всех сил потянула вперед:
— Быстрее! Скорей!
Она так торопилась, что чуть не споткнулась о прибрежную гальку.
— Осторожнее, — Ло Юйнянь подхватил её под руку, а заодно, обернувшись, взмахнул ладонью — и бамбуковая корзина с грязной одеждой тут же послушно влетела ему в руки.
— Ого! Настоящее колдовство! — глазки девочки так и засияли.
Она в возбуждении потащила Ло Юйняня обратно по тропинке, запыхавшись, и ещё не успев войти во двор, громко закричала:
— Молодой господин! Скорей посмотрите! А Нянь умеет колдовать!
Во дворе царила тишина, над очагом поднимался тонкий струйчатый дымок.
В одном из углов бамбуковые качели были сплошь оплетены побегами с зелёными листьями и белыми цветами; листва походила на птичьи перья, а цветы — на звёзды, источая волны лёгкого аромата. Чунь Таю стоял как раз в том уголке, окружённый колышущимися золотистыми искорками теней, а его иссиня-чёрные волосы, подобные водопаду, были наполовину собраны на затылке и легко покачивались на ветру.
— Молодой господин! А Нянь вернулся! — девочка принюхалась и весело спросила: — Рыба уже запеклась?
Чунь Таю внимательно вглядывался в маленький угольный горшочек, перекладывая на блюдо еду, завёрнутую в листья бамбука, после чего повернул голову и бросил на них взгляд.
Его широкие и невесомые белые одежды тоже раздувались от горного ветерка, и полуденное солнце, падая на ткань, едва заметно просвечивало сквозь неё, позволяя разглядеть оттенок кожи.
Он был босиком, а штанины опускались ровно до колен, обнажая изящные икроножные мышцы. На белоснежной тонкой лодыжке на красном шёлковом шнурке висел крошечный колокольчик цвета индиго, материал которого невозможно было определить.
Ло Юйнянь только было сделал шаг вперед, как вдруг с жуткой проницательностью заметил странное шевеление у него на штанине. По его спине побежали мурашки, и он, проявив завидную реакцию, в последний момент успел схватить рвавшуюся вперёд Цинхэ.
В этот самый момент из-под края штанины показалась треугольная змеиная голова, которая то и дело высовывала и втягивала тёмно-фиолетовый раздвоенный язык. Змейка явно приняла эту полоску обнажённой ноги за ветку дерева и, обвиваясь вокруг неё, дюйм за дюймом ползла вверх. При этом Чунь Таю ничего не замечал и, держа в руках плетёное блюдо, уже собирался повернуться.
Да почему здесь вечно змеи…
— Не двигайся, — негромко приказал Ло Юйнянь.
Чунь Таю замер на месте. Хотя он и не понял причины, но послушно подчинился и так и остался стоять неподвижно, с проблеском растерянности в глазах.
Чёрно-зелёные кольчатые узоры — скорее всего, ядовитая.
Ло Юйнянь взмахнул предплечьем, едва рука качнулась — клинок уже сорвался с места.
Острая кромка рукавного меча скользнула параллельно коже Чунь Таю, и с глухим звуком занесённая змеиная шея была срезана наотмашь, упав на землю, в то время как её длинное и тонкое тело всё ещё продолжало извиваться на подъеме его стопы.
Чунь Таю ошеломленно опустил взгляд и, увидев кровоточащий змеиный труп у своих ног, в тот же миг окаменел.
Ло Юйнянь поспешно шагнул вперед и, превозмогая отвращение, сорвал обвивавшее змеиное тело с его ноги, небрежно швырнув в сторону.
Он бережно придерживал икроножную мышцу Чунь Таю, тщательно осматривая её и убеждаясь, что нет ни следов укуса, ни царапин от клинка, и лишь тогда наконец успокоился:
— Это, должно быть, самая обычная ядовитая змея, ты не…
Стоило ему поднять голову, как он тут же встретился взглядом с внезапно покрасневшими до самого края глазницами.
Ло Юйнянь был крайне удивлен: этот человек совсем недавно пережил похищение гигантским питоном и укусы, а сейчас вдруг до смерти перепугался из-за какой-то обыкновенной ядовитой змейки толщиной в два пальца.
— Всё в порядке, она уже мертва, — он не слишком-то умел утешать людей.
Чунь Таю пришёл в себя, положил плетёное блюдо на сиденье качелей и криво улыбнулся ему уголками губ.
Впрочем, эта улыбка выглядела довольно натянутой.
— …Гуапи… — раздался за спиной унылый голос Цинхэ.
Ло Юйнянь повернул голову и мгновенно покрылся мурашками.
Девочка голыми руками умудрилась поймать ту самую змеиную голову, зажав её в ладошке, и даже зачем-то безнадёжно покрутила её из стороны в сторону, после чего в конце концов подняла глаза на Чунь Таю:
— Молодой господин, она умерла…
Чунь Таю плотно сжал губы, обулся в чистые туфли, поднялся и подошел ближе.
Ло Юйнянь с неверием наблюдал, как он принял змеиную голову из рук девочки, затем нагнулся, поднял с земли обмякшее змеиное тело, аккуратно смотал его кольцами, молча дошел до угла цветника и небольшой цветочной мотыжкой выкопал ямку, после чего сложил части змеиного трупа вместе и тщательно их закопал.
Цинхэ подбежала к нему, протянула ручонку, погладила по спине и утешительно произнесла:
— Не грусти, мы пойдем найдем другое яичко и вылупим нового Гуапи!
Гуапи — так звали змейку.
Люди часто говорят, что во всё, чему дали имя, неизбежно вкладывают душу.
Ло Юйнянь был ошеломлен: он никак не ожидал, что эта змея принадлежала Чунь Таю, и уж тем более не мог предположить, что тот вырастил её собственноручно.
— Прости… — Ло Юйнянь подошел ближе, присел рядом с Чунь Таю на корточки и принялся помогать ему засыпать небольшой земляной холмик. — Я…
Всё в порядке.
Чунь Таю повернул голову и пристально посмотрел ему прямо в глаза, а испугавшись, что тот не расслышал, с усилием повторил ещё раз:
— Всё в порядке.
Буквально мгновение — и только что владевшее им уныние полностью рассеялось, словно ничего и не было.
Но чем сильнее он так себя вел, тем острее Ло Юйнянь чувствовал свою вину.
— Я так кушать хочу! — в животе у Цинхэ раздалось громкое урчание. Девочка выглядела жалко, и Чунь Таю невольно усмехнулся: кивнув в знак согласия, он потёр ладони друг о друга перед грудью.
— Знаю! — девочка вприпрыжку взбежала по бамбуковым ступенькам и, оказавшись перед медным тазом, не забыла обернуться, подзывая Ло Юйняня: — А Нянь, иди скорее! Помыть руки — и за стол!
Услышав это, шедший к середине бамбуковой лестницы Чунь Таю внезапно замер на полушаге, поднял на неё взгляд и сделал какое-то движение одной рукой.
http://bllate.org/book/32095/3917706
Готово:
