Ваньжоулин
Глава 11. Неизлечимый недуг
Чунь Таю прислонился к цветочному стену у угла стены и, опустив глаза, теребил свисающие листья хлорофитума.
Пришедшая осмотреть и вылечить его женщина-целительница из Бессмертных Врат сидела за столом, подперев щеку рукой; подушечка для пульса уже была приготовлена — оставалось только дождаться, пока он сядет напротив.
Шея Чунь Таю по-прежнему была обмотана мятым куском одежды Ло Юйняня. Губы его то открывались, то закрывались, не издавая ни звука, однако целительница прекрасно понимала его без слов: «За Шэнь Юем есть кому присмотреть, о себе лучше побеспокойся. Хватит прятаться, садись сюда».
Чунь Таю по-прежнему стоял на прежнем месте, и его губы вновь беззвучно зашевелились.
— Даже если нет отравления, рану нельзя просто так оставлять без внимания, — целительница невольно вздохнула. — Почему же ты такой упрямый, ребенок?
Чунь Таю склонил голову перед ней в знак приветствия и извинения, вежливо отказавшись.
Когда он снова поднял взгляд, дверь внезапно распахнулась. В лучах утреннего солнца испачканный кровью и грязь белый марлевый плащ был небрежно сброшен и закинут за локоть, а надетые под ним изящные одежды цвета небесных вод красиво отливали золотом в контровом свете. Ло Юйнянь задумчиво смотрел на него, будто собирался что-то сказать.
Целительница, словно увидев спасителя, горько улыбнулась:
— Младший братец Ло, наконец-то ты вернулся. Этот мальчик до жути дичится людей, ни в какую не дает мне измерить пульс и упрямо утверждает, что сам лекарь.
— Благодарю за труд, старшая сестра…
— Ничего страшного. На вид он и вправду в порядке. Но для надежности это жаропонижающее средство для регенерации плоти все же стоит применять: смазывай им пораженные места каждое утро и перед сном. Когда рана затянется и три дня пройдут без происшествий, лекарство можно отменить.
С этими словами она передала Ло Юйняню рулон чистой марли и небольшую баночку с белым фарфором, подхватила свой медицинский сундучок и собралась уходить.
— Старшая сестра, постой.
У Чунь Таю сердце ушло в пятки: он смертельно боялся, что Ло Юйнянь вздумает заставить его лечиться силой.
Однако тот лишь бросил на него мимолетный взгляд и перевел вопрос:
— Старшая сестра, ты ведь только что понимала, что он говорит?
— А? О, — целительница улыбнулась. — Он стоял так далеко, что расслышать я бы не смогла, но по движению губ читать умею.
— По движению губ? Только по ним?
— Почти. Как двигаются губы, зубы и язык, какие звуки при этом рождаются — если часто смотреть, начнешь понимать. Впрочем, это доступно лишь тем, кто раньше умел говорить, а потом потерял голос. Если же человек глухонемой от рождения, он не знает, как издавать звуки, тут уж без языка жестов не обойтись.
— Вот оно как, — Ло Юйнянь сложил руки в приветственном жесте. — Благодарю, не смею задерживать.
С наступлением весны погода стояла слякотная: два дня шел небольшой дождь, три дня — лил как из ведра, а когда осадков не было, небо все равно затягивало тучами.
Проводив целительницу, Ло Юйнянь не спешил устраивать допрос — сначала он подошел и распахнув окно.
Яркое солнце, которого так давно не видели, как раз упало на лицо Чунь Таю. Тот невольно прищурился, глядя, как Ло Юйнянь отвязывает меч, снимает плащ, берет лекарство, подходит к длинному столу, придвигает круглый табурет и молча усаживается перед ним.
Чунь Таю сразу всё понял, сам пересел поближе, протянул руку, чтобы подстроить угол бронзового зеркала, и лишь после этого развязал пахнущую потом и кровью тряпку на шее.
Он слегка повернул голову вправо: рана на левой стороне шеи все еще сочилась кровью, смешиваясь с запекшимися корочками вокруг, и выглядела довольно жутко.
Над макушкой послышался беспомощный тихий вздох. Ло Юйнянь по-прежнему молчал, поднялся, поставил рядом с собой таз с водой, опустил туда полотенце и изо всех сил отжал.
Он склонил голову и принялся бережно протирать рану Чунь Таю, но сколько ни старался, корочки намертво присохли к коже и не поддавались, зато кожа вокруг покраснела от трения. Брови молодого заклинателя невольно сошлись на переносице, и вид у него был куда более напряженный, чем во время схватки с огромным питоном.
Чунь Таю невольно усмехнулся, плечи его чуть дрогнули, и от этого движения рука Ло Юйняня тоже дернулась, заставив его еще больше оробеть.
— Больно? Или позвать их, чтобы помогли…
Судя по всему, этот любимец небес никогда ни за кем не ухаживал и сам особой заботой избалован не был.
Чунь Таю сам вытянул полотенце из его рук, снова окунул в воду, отжал наполовину и влажным приложил к шее на пол-угновения.
Вода еще хранила едва уловимое тепло, постепенно размягчая и отслаивая присохшую кровь.
Ло Юйнянь стоял рядом, молча наблюдая за тем, как тот методично приводит рану в порядок, и внезапно вспомнил, что владелец Бакор Лунного Сияния тогда тоже упоминал об исцеляющих навыках юноши — похоже, это была правда. Вот только наносить мазь и накладывать бинты оказалось для него трудновато: он не видел того, что творится сзади, и раз за разом вплетал собственные волосы в ткань, но без малейшего раздражения начинал всё сначала.
— Давай я, — Ло Юйнянь шагнул вперед, взял бинт и легкими движениями завернул рану, завязав узелок на скользящую петлю. — Туго?
Чунь Таю не ответил, молча притянул его руку к себе и закатал рукав.
Ло Юйнянь и сам забыл, что когда его обрызгало ядом золотисто-черного питона, на тыльной стороне ладони и запястье остались мелкие разъеденные язвочки.
Каждый раз, нанося мазь, Чунь Таю наклонялся ближе и легонько дул на рану, хотя та почти не болела, но от его дыхания по коже разливалось щекотное тепло.
Ло Юйнянь стоял неподвижно, стоило ему чуть скосить глаза, как в бронзовом зеркале отражалось сосредоточенное и утонченное лицо юноши. Если присмотреться, выражение было почти бесстрастным, но из-за округлых уголков глаз, слегка опущенных вниз, и природных уголков губ, чуть приподнятых вверх, казалось, что он улыбается всегда и без перерыва…
Это лицо внезапно повернулось, встретившись с ним взглядом в зеркале; нижнюю губу прикусил белый клык, а щеки залил румянец.
Ло Юйнянь только теперь запоздало сообразил: я… Он без всякой причины добрую половину дня пялился человеку в губы, так что теперь его наверняка сочтут распутником, особенно после того, как совсем недавно они…
Он невольно кашлянул, пытаясь вытравить из головы воспоминания о том нелепом поцелуе, как вдруг его снова потянули за воротник.
Только на этот раз Чунь Таю не стал дергать со всей силы, а лишь мягко потянул вниз, словно собираясь что-то сказать.
Тому пришлось наклониться ближе.
— Обстоятельства требовали спешки, я напоил тебя лекарством лишь потому, что ты отказывался его принимать… На мече было трудно удержаться, я не смел разжимать руки, я вовсе не собирался… тебя оскорблять… — закончив, Чунь Таю покраснел до самых кончиков ушей.
Он говорил одними выдохами, беззвучно, но Ло Юйнянь отчетливо уловил интонацию каждого слова.
Капелька смущения, капелька обиженного упрёка и столько тревоги, а ресницы трепетали точно так же, как тогда в снегу, когда он лежал беспомощный и жалостливый.
— Ничего страшного, — Ло Юйнянь мысленно напомнил себе гнать дурные мысли прочь, отвел взгляд и сменил тему: — Почему ты тогда не позволил старшей сестре Цинь осмотреть тебя?
Чунь Таю неожиданно опустил голову и умолк.
У каждого есть свои тайны, о которых не принято говорить, и Ло Юйнянь вовсе не собирался выведывать чужие секреты. Он поправил узелок у него на затылке:
— Ладно, если где-то станет хуже, просто скажи мне…
Не успел он договорить, как перед ним внезапно выросла тонкая запястье.
Ло Юйнянь опешил и честно признался:
— Я не слишком силен в медицине.
Но собеседник упорно держал руку на весу, и тому поневоле пришлось коснуться пальцами точек цунь, гуань и чи, после чего он замер от неожиданности.
Он с неверием уставился на Чунь Таю и сильнее надавил на точки, проверяя странный пульс.
Пульс оказался пустым, едва уловимым, ритм — сбивчатым, то быстрым, то медленным, временами напоминая барахтающуюся рыбу, временами — клюющую зерно птицу… Пусть его познания в медицине были невелики, он прекрасно понимал: столь хаотичный и слабый пульс безошибочно указывал на неизлечимую болезнь, на угасание без надежды на спасение. Такой пульс просто не мог биться в груди шестнадцати-семнадцатилетнего подростка.
Не может быть… Как такое возможно… Ло Юйнянь в упор смотрел на его лицо: алые губы, белые зубы, чистые и ясные глаза, разве что кожа чуть бледновата, а телосложение чересчур хрупкое, но при всем желании в нем нельзя было разглядеть человека на пороге смерти. Ты… почему… что это…
Он никогда не занимался врачеванием и растерялся, не зная, с чего начать расспросы.
Чунь Таю же остался совершенно невозмутим, перевернул его ладонь и принялся выводить на ней указательным пальцем слова:
— От рождения.
— Тем более нужно показаться толковому врачу!
— Проверяли, с самого детства объездил всех прославленных лекарей, толку нет. В последние годы бывал и у именитых мастеров из Бессмертных Врат — все без толку. Сколько ни води по врачам, это лишь прибавит им любопытства да заставит испробовать на мне еще парочку новых отваров. Если выпить слишком много лекарств, тело и вовсе откажется подчиняться, потом целыми днями с постели не встать, ничего сделать нельзя. Жизнь и смерть предопределены небесами, раз уж все равно не помрешь в один миг, к чему забивать себе голову? Прожил один день — проживи его как следует.
Ло Юйнянь замер, сбившись с дыхания, нахмурившись, глядя на него, но тот, казалось, вовсе не нуждался в утешении. Он с легким сердцем потянулся, закинув руки за голову, и поднял взгляд на окно.
Выросший в Бессмертных Вратах и привыкший к заклинателям, одержимым жаждой силы и долголетия, он почти забыл, что в мире людском есть немало простых смертных, способных так легко относиться к вопросам жизни и смерти. Но слова вроде «прожил один день — проживи его как следует», сорванные с уст юноши, невольно вызывали горькую жалость и тоску.
— Не нужно смотреть на меня так, я ведь еще цел и невредим, разве нет?
Закончив писать на ладони, Чунь Таю шутливо пощекотал его изнутри, ослепительно улыбнулся и принялся сам утешать своего спасителя.
Вот оно как.
Раз уж выпал день, нужно прожить его вдоволь наслаждаясь радостью, поэтому он отправился за тысячу ли любоваться снегом, резвился в сугробах и собирал цветы, распускающиеся только при луне… Именно поэтому он так быстро оправился от пережитого ужаса и радовался тому, что все еще жив?
Его руки и подбородок были покрыты царапинами, волосы и одежда — в грязи, а сам он послушно запрокинул голову. Наигравшись, он зевнул пару раз подряд, и теперь его глаза влажно блестели, а улыбка делала его еще более беззащитным, вызывая щемящую боль в груди.
— Пойдем со мной в Цаньюнь… — сорвалось у Ло Юйняня с языка.
Чунь Таю чуть склонил голову, не понимая к чему это.
— Моя старшая сородичка…
Его старшая сородичка, жэнь Юйчэнь, была прославленной целительницей нынешнего поколения, за добрую сотню лет она исцелила бесчисленное множество тяжелых недугов, кто знает, может, у нее отыщется способ… Хотя кто поручится наверняка? Жизнь и смерть в руках небес, полной уверенности быть не может ни у кого.
Разочарование, последовавшее за надеждой, пережить труднее всего, оно способно сломить человека до конца, поэтому он не мог бросаться обещаниями попусту.
— Ничего, — Ло Юйнянь коснулся его макушки и передумал: — Сначала искупайся и выспись, а обо всем остальном поговорим после пробуждения.
Но Чунь Таю принялся настойчиво мотать головой и поднялся с места, направляясь к двери.
— Куда ты? — Ло Юйнянь схватил его за руку.
— Домой, — Чунь Таю отступил на полшага и тихо произнес:
— Нельзя. Целительница сказала, что нужно понаблюдать за тобой еще два дня. Побудь здесь, а через два дня…
Однако упрямство юноши оказалось непоколебимым:
— Меня кое-кто ждет, я должен вернуться.
Ло Юйнянь бросил взгляд на дальний конец коридора: Шэнь Юй все еще был без сознания, здесь за ним присматривала Преподобная Би Сюй и сменяющие друг друга целители, так что толку от его присутствия не было — оставалось лишь бесцельно ждать.
— Тогда я провожу тебя.
Глава 12. Среди бамбуковой рощи
В Ваньжоулине насчитывалось не меньше сотни больших и малых вершин. Глядя на них с высоты птичьего полета, видишь сплошное буйное зеленоморье, где один склон ничем не отличается от другого, но стоило спуститься на землю, как под сенью деревьев открывался совершенно иной мир.
http://bllate.org/book/32095/3917705
Готово:
