И впрямь горячая картошка, мысленно выругался Чжоу Чжэнь. Тем временем Лэ Юнь, заковав в колодки и цепи, приволокли в зал и заставили опуститься на колени перед судейским столом. Чжоу Чжэнь заметил, что вид у неё измождённый, под глазами залегли тёмные круги. И неудивительно: в столь юном возрасте занимать столь высокий пост — о чём-то подобном обычные люди не смеют мечтать и за несколько жизней, но в одночасье лишиться всего способен сломить кого угодно.
Однако выносить тяготы всё равно придется.
Эта Лэ Юнь опиралась на самого Императора и пользовалась монаршей милостью. Что такое монаршая милость? И милость правителя, и его гнев — всё это проявления монаршей милости. С какой стати принимать лишь благосклонность, но не желать столкнуться с сокрушительным гневом?
Потому Чжоу Чжэнь, хоть и невольно испытывал жалость к павшему товарищу, не мог показать виду. Правила допроса в Министерстве наказаний Лэ Юнь знала лучше него, занимающего пост министра, и Чжоу Чжэнь приказал принести скамью для допросов, тяжелые палки, планки для пальцев и ножные тиски, чтобы сломить её волю. Лэ Юнь равнодушно бросила на них взгляд и, понимая, что пыток ей точно не вынести, подняла голову:
— Что ты хочешь спросить? Спрашивай скорее, я во всём признаюсь.Чжоу Чжэнь произнес:
— Император задал тебе лишь два вопроса. Во-первых, зачем ты убила Чэнь Вэньяна? Во-вторых, как именно ты расправилась с Чэнь Вэньяном?
На эти два вопроса Лэ Юнь, разумеется, не могла ответить ни слова. Ей оставалось лишь опустить голову и горько усмехнуться про себя.
Чжоу Чжэнь прикрикнул:
— Лэ Юнь! Тебе прекрасно известны правила этого зала. Если ты будешь молчать, мне придется применить пытки.
— Разумеется, известны, — Лэ Юнь подняла взгляд, в котором промелькнула горечь. — Но мне не в чем признаваться. Я ничего не делала, я не собиралась убивать Чэнь Вэньяна и понятия не имею, как он умер.
Не найдя иного выхода, Чжоу Чжэнь приказал стражникам:
— Начните с пытки пальцев.
Лэ Юнь испуганно выдохнула:
— Господин Чжоу!
Чжоу Чжэнь сказал:
— Лэ Юнь, нам доводилось служить вместе, так что давай говорить напрямую. Ты не вынесешь ни единого орудия, что есть у меня в застенках, а сжатие пальцев — еще самое легкое.
Мне еще нужно писать доклады и подавать мемориалы... — пробормотала Лэ Юнь. — Лучше замените на ножные тиски.
Чжоу Чжэнь даже усмехнулся:
— Лэ Юнь, право слово, не знаю, что и сказать о тебе.
Он взмахнул рукой, и двое слуг внесли колодку толщиной с предплечье Лэ Юнь, затянув её на её лодыжках. Лэ Юнь думала, что выдержит хотя бы один круг, но в тот момент, когда воловья кожа натянулась, дикая боль вместе со звуком сминаемых костей и плоти пронзила её сознание. Она изо всех сил пыталась терпеть, но всё было тщетно, и, рухнув на пол, она зашлась пронзительным криком.
Чжоу Чжэнь не смел покалечить ей кости по-настоящему, поэтому вовремя приказывал ослабить путы, а стоило Лэ Юнь немного отдышаться, как тиски снова затягивали. Откуда было знать Лэ Юнь обо всех этих тонкостях? Стоило ей лишь приблизиться к грани обморока, как путы ослабляли, а после краткой передышки пытка возобновлялась, терзая её так, что она была готова умереть на месте, лишь бы всё это закончилось.
Но умереть ей не позволили бы ни за что.
К третьему кругу кожа и плоть на её лодыжках уже посинели. Чжоу Чжэнь велел убрать орудия пыток, Лэ Юнь снова поставили на колени и возобновили допрос:
— Ты всё обдумала?
Обливаясь холодным потом от боли и бледная, как побитый весенним дождем цветок, Лэ Юнь подняла голову, а её глаза заволокла влажная дымка. В тот миг Чжоу Чжэнь, пожалуй, отчасти понял, почему даже сам Император потерял голову от такого лица. Эта вызывающая жалость красота не нуждалась в ослепительном великолепии, чтобы сводить людей с ума.
Однако орудия пыток не знали жалости к её боли и не умели восхищаться её красотой. Лэ Юнь понимала: если она не признается, допрос не прекратится, её тело продолжат истязать, а этого она точно не вынесет.
Ей нужно было придумать какую-нибудь ложь, лучше всего такую, которая позволила бы сохранить жизнь, а уже потом, когда Император разберется во всем, её отпустят залечивать раны...
И тогда Лэ Юнь дрожащим голосом произнесла:
— Я... признаюсь.
Чжоу Чжэнь велел принести ей воды, слегка склонил голову и сказал:
— Назови всё, и я велю лекарям залечить твои раны.
Лэ Юнь тяжело перевела дыхание, капли холодного потом скатились с её лба на пол и впитались в стыки между синими кирпичами. Ей казалось, что ноги больше не принадлежат ей, но боль по-прежнему ощущалась пугающе четко.
— Я... я велела спрятать императорское облачение в доме Чэнь Вэньяна.
Брови Чжоу Чжэня сошлись на переносице:
— Кто исполнил приказ?
— Тан Шэньжань.
Чжоу Чжэнь прикрикнул:
— Лэ Юнь, ты понимаешь, что несешь!
Но Лэ Юнь лишь через силу усмехнулась, поднимая взгляд:
— Не веришь? Что ж, поделать ничего не могу... Продолжишь пытать — я скажу то же самое. Я велела Тан Шэньжань спрятать императорское облачение в доме Чэнь Вэньяна, а после того, как Чэнь Вэньян угодил в тюрьму, приказала ей же забросать его мешками с песком и убить.
Её зубы стучали от боли, но говорила она чётко, без запинки, и в её словах сквозила горькая насмешка.
— С чего бы Тан Шэньжань подчиняться тебе? Она же получает приказы напрямую от Императора...
Лэ Юнь рассмеялась:
— Верно. Именно Император приказал мне убить Чэнь Вэньяна.
За окнами императорского кабинета ярко горели светильники. С наступлением ночи пошел снег, укрывший землю тонким белым слоем, а холод сковал всё вокруг, заставляя евнухов и слуг, дежуривших во дворе, зябко кутаться в одежды.
Внутри помещения Цинь Юэлинь вошел с подносом, чтобы подать чай, и увидел, что Император с глубоким и задумчивым взглядом изучает донесение на столе, в то время как женщина-цзяньчжун Лю Чунхуэй сидела на почетном месте внизу с мрачным выражением лица.
Понимая, что вмешиваться в государственные дела не гоже, Цинь Юэлинь молча подошел и разлил чай для Императора и Лю Чунхуэй. Лю Чунхуэй тихо поблагодарила его, но в этот момент Император внезапно холодно усмехнулась:
— Эта Лэ Юнь и впрямь потеряла всякий страх.
Хотя Императору было всего двадцать шесть-семь лет, она не походила на обычных женщин — ей были свойственны и железная воля, и беспощадные методы. Лицо Императора в сиянии светильника казалось холодным, как лед, а взгляд — равнодушным и чуть надменным. Сидящая же внизу Лю Чунхуэй выглядела простой и чистой, светлой, как луна в ночи. Эта редкая для подлунного мира красота заставляла даже тесное помещение казаться озарённым сиянием.
Услышав это, Лю Чунхуэй лишь бесстрастно произнесла:
— Лэ Юнь впутала в это дело Императора, и многие в допросной это слышали. Чжоу Чжэнь пришел с докладом по долгу службы, иного пути у него не было.
— Как я могла не предусмотреть, что она попытается переложить вину на меня? — Император подняла взгляд, и её темные зрачки остановились на Цинь Юэлине, после чего она легко улыбнулась: — Алин, что ты думаешь об этом?
Цинь Юэлинь лишь ответил:
— Ваш слуга глуп и ничего не смыслит.
— Не вини себя. Когда я сама увидела донесение, то поначалу тоже растерялась.
Император постучала костяшками пальцев по полированному дереву стола. Она изначально планировала использовать Лэ Юнь как приманку, чтобы выманить змею из норы, но кто бы мог подумать, что ради избавления от мучений эта приманка взбунтуется и всё только запутает.
http://bllate.org/book/32068/3915095
Готово:
