Вскоре из темницы пришло известие: тот юноша во всём признался.
Стояла глубокая ночь, когда Лэ Юнь, не боясь ни холода, нипочём ни дорожных тягот, спустилась в Великую тюрьма Ведомства наказаний. Едва завидев её, парень закричал:
— Я признаюсь, во всём признаюсь! Мы с наставником — оба стражники, совершившие преступление во внутреннем дворце. Нас бросили в застенок в ожидании смертной казни, а потом… Нас наняли, чтобы мы убили вас, госпожа Лэ! Но тот человек не велел нам по-настоящему убивать вас. Он сказал, что если мы после ничего не расскажем, нас обязательно вытащат наружу, в худшем случае мы отделаемся парочкой ударов палками, а он заплатит нам пять тысяч лянов серебра…
Кто бы мог подумать, что Лэ Юнь вдруг поднимет взгляд и улыбнется:
— Что это за человек?
— Это, это Тан…
— Дерзко, — холодно оборвала его Лэ Юнь. — Разве пристало вам, подлым бродягам, клеветать на саму княгиню Пинъян?
Парень остолбенел, а Лэ Юнь по-прежнему мягко изогнула брови, доброжелательно улыбаясь:
— Княгиня происходит из императорского рода, и если она и могла совершить столь безрассудный поступок, то лишь потому, что кто-то ее подговорил. Кто же этот негодяй, что осмелился так насквозь солгать княгине…
Юноша внезапно прозрел:
— Это муж княгини Пинъян! Это Пэй Сюйизй, господин Пэй!
Однако Лэ Юнь осталась недовольна и с наигранным упрёком произнесла:
— Дерзость! Мы с господином Пэй не питали друг к другу ни давней вражды, ни недавней обиды, с какой стати ему лишать меня жизни? Если ты и впредь не станешь говорить правду, пеняй на себя — испытаешь на себе все наши пытки!
Парень смертельно испугался, но Лэ Юнь не обратила на него внимания. Словно потеряв всякое терпение, она поднялась, собираясь уйти, и лишь холодно бросила напоследок:
— Раз он затаил злобу, то, пожалуй, не посмел бы открыто пойти на покушение.
В тот самый момент, когда Лэ Юнь переступила порог допросной, юноша внезапно вытянул шею и завопил:
— Это Пэй Сюйизй недоволен императором, это он подговорил нас покушаться на госпожу!
Лэ Юнь обернулась, слегка нахмурившись:
— О?
Парень, казалось, ухватился за соломинку, да так громко, что в коридоре было слышно каждое слово:
— Муж княгини Пинъян, Пэй Сюйизй, задолжал серебро государственной казене! Это он затаил злобу на императора и госпожу за взыскание долгов в казну, и потому подкупил нас двоих, чтобы убить вас! Лишь благодаря великой удаче и огромному счастью госпожа сумела спасти свою жизнь.
Лэ Юнь не удержалась от смеха:
— Вот теперь всё сходится. Я ведь человек удачливый, — вздохнула она.
Глава 6. Я буду рад умереть за тебя
Лэ Юнь сидела у окна, перед ней на столе лежали развернутые судебные свитки, переданные из Министерства наказаний. Она просидела так добрую половину дня, неподвижная, словно погруженный в медитацию старый монах, так что когда А Ло подошла налить чаю, то невольно удивилась:
— Госпожа расследовала дело и добилась правды, почему же вы теперь выглядите такой печальной?
Но Лэ Юнь вдруг подняла изящную чашу, легко постучала пальцем по её краю и неожиданно спросила:
— А Ло, скажи мне, есть ли у господина Тан Шэньжаня родственники, служащие при дворе?
А Ло на мгновение опешила, а затем ответила:
— Есть один. Это двоюродный брат господина Тана, говорят, его перевели на службу перед императорскими покоями как раз после того, как господин Тан прибыл в наш особняк.
Чай был очень горячим, Лэ Юнь обожглась, и когда она, взмахнув рукавом, принялась искать платок, то вдруг с тяжелым сердцем заметила тугую повязку на своем предплечье.
А Ло удалилась, но все еще бросала на Лэ Юнь полные тревоги взгляды из глубины комнаты.
Дело о покушении на высокопоставленного чиновника императорского двора, организованном мужем княгини Пинъян Пэй Сюйизем, началось с показаний тех двоих — старика и юнца. Расследование вел Чжоу Чжэнь, и оно подняло невероятную бурю. Больше всех в этой смуте по-прежнему пострадала Лэ Юнь: в тот день, едва она вышла за порог, княгиня Пинъян неожиданно окатила её собачьей кровью с ног до головы, лицемерно назвав это изгнанием нечисти. Беременная княгиня неизвестно сколько прождала у её ворот в лютую зимнюю стужу — даже Лэ Юнь почувствовала жалость и сострадание, забыв о собственном зловонном виде, и поспешила велеть слугам проводить княгиню домой.
Когда же муж княгини Пинъян угодил в тюрьму, та потеряла всякий рассудок и ринулась сводить с Лэ Юнь счеты. Лэ Юнь отступила на два шага назад, до смерти боясь, как бы та не упала или не натолкнулась на нее и не навредила ребенку. Она поистине оказалась меж двух огней и лишь сокрушенно качала головой, прикрывая лицо рукой. В конце концов услышавший шум Тан Шэньжань одним ударом руки вырубил обезумевшую княгиню и приказал отправить эту грозную особу восвояси.
Проводив гостью, Тан Шэньжань оглянулся на Лэ Юнь и, заметив ее жалкий вид, не удержался от смеха:
— К чему же ты искупалась в собачьей крови?
Лэ Юнь стерла пальцем несколько капель крови, брызнувших ей на лоб. На ее виске пульсировала синяя жилка, а в глазах читалась холодная улыбка:
— Сама не знаю, ради чего.
То, что Пэй Сюйизй задолжал казне, было чистой правдой, но обвинение в покушении на высшего чиновника, выбитое из показаний тех двоих, являлось откровенной ложью. К несчастью, Чжоу Чжэня издавна звали Железным Ямой — он без колебаний допрашивал даже удельных князей и принцесс, что уж говорить о каком-то муже обычной княгини. Не выдержав пыток, Пэй Сюйизй был вынужден во всем сознаться. По законам династии существовало правило о смягчении наказания для знати и родственников императорского дома, поэтому министерство в итоге приговорило его лишь к конфискации имущества, ста ударам палками и ссылке на восемьсот ли. Император же, стремясь явить свою милость, отменил телесное наказание, заменив его ссылкой на четыреста ли, и разрешил княгине Пинъян сопровождать мужа в изгнании.
Конфискованное у княгини имущество составило ровно десятую часть тогдашней государственной казны. Впоследствии эти средства были использованы императором для создания императорской гвардии, которая во время походов Гочао в Великую пустыню единым ударом сокрушила западные и северные племена.
Но это было позже. А в те дни придворные круги были потрясены, а императорский род охвачен ужасом. Все решили, что Лэ Юнь — коварная соблазнительница, околдовавшая правителя и губящая родню императора. Доносы посыпались рекой, императорские мемориалы росли горами. Когда Лэ Юнь просматривала их один за другим, ей самой казалось, что она совершила чудовищнейшее преступление.
Однако император лишь отмахивался со смешком, обнимая ее со спины, целуя в шею и шепча на ухо:
— Не бойся, я ни капли не верю в их бредни.
Он просунул руку под одежды Лэ Юнь:
— Я знаю… твое сердце принадлежит мне.
— Я всегда буду защищать тебя.
Лэ Юнь закрыла глаза, думая про себя: ради одного такого слова моя смерть будет не напрасна.
Окно в Великой тюрьме Ведомства наказаний было высоко, сквозь решетку виднелось небо. Редкие снежинки залетали внутрь, но, слишком легкие и тонкие, они таяли, не долетев до ладони.
Лэ Юнь просидела неподвижно всю ночь, а потом, окончательно выбившись из сил, завернулась в одеяние и прилегла на соломе, забывшись коротким сном. Она вышла из низов, но обладала высоким талантом и прошла через суровую закалку. Едва ступив в юности на улицы Чанъани, она вскоре заслужила доверие императора и взлетела к вершинам власти. Будь то убогая хижина или роскошный дворец — ей всегда было все равно, однако теперь оказаться в этой ледяной, опустелой тюремной камере оказалось не слишком приятно.
Потому и сон выдался мучительным.
Но дело вовсе не собиралось завершаться так просто.
Чжоу Чжэнь никак не ожидал встретить ее здесь, и тем более — вести её допрос. Едва Лэ Юнь оказалась в темнице, он из простого заместителя министра разом взлетел до главы ведомства. И хотя сплетни за стенами тюрьмы не имели значения, слухи ходили донельзя скверные. Куда важнее было другое: он пытался прощупать намерения императора, но так ничего и не добился, зато Лю Чунхуэй, чье влияние при дворе сейчас переживало зенит, минувшей ночью прямым текстом велел не применять к Лэ Юнь жестоких пыток, чтобы не покалечить ее, но в то же время проводить допрос было необходимо. Чжоу Чжэнь обладал острым умом и мгновенно уловил скрытый смысл: допрашивать нужно, пытать придется, но нельзя допустить, чтобы с ее головы упал хоть один волос. Похоже, это дело Чэнь Вэньяна было куда сложнее, чем казалось на первый взгляд.
http://bllate.org/book/32068/3915094
Готово:
