Янь Кеци вдруг замолчал.
Колеблясь какое-то время, он тихо произвел:
— Старший брат, я… я хочу спать один.
— О? Почему?
Взгляд Гу Цзяньцина слегка дрогнул, и он мысленно решил, что это наверняка кто-то снова болтает языком в Тайсюэ.
Янь Кеци опустил ресницы, и его густые ресницы отбросили небольшую тень.
Его маленькая головка никак не могла взять в толк, почему эти люди явно смотрят свысока на мужчин-наложников, но при этом сами так любят их заводить.
Поэтому он смущенно и недовольно выдал:
— Только мужчины-наложники спят с мужчинами.
Янь Кеци договорил и тут же почувствовал, что что-то не так.
Внезапно его раскрасневшееся личико сморщилось в комочек.
Разве он сам… не является наложником старшего брата?!
В темноте Гу Цзяньцин долго хранил молчание.
Так долго, что Янь Кеци решил, будто тот заснул или рассердился.
Как раз когда он заволновался, голос Гу Цзяньцина прозвучал снова — в нем не угадывалось никаких эмоций, но каждое слово прозвучало веско и твердо:
— Ты не наложник.
Простые три слова легли на тревожное сердце Янь Кеци тяжелым камнем, прижав его к самому дну.
— Но ведь я ясно твой… — не удержался он, продолжая допытываться с детским упрямством, желая получить более ясный ответ.
Гу Цзяньцин перевернулся на спину, глядя на тусклый лунный свет под балдахином кровати. Его голос был спокоен, как гладь воды, но в то же время казался бездонным омутом:
— Ты — Янь Кеци. Ты Второй принц Государства Минъюй, маленький господин Поместья князя Гу и младший брат меня, Гу Цзяньцина.
Он замолчал, повернул голову и в темноте пристально посмотрел на сияющие глаза юноши:
— Достаточно помнить об этом. Что же касается чужих праздных языков, то если они ранят твой слух, сделай так, чтобы те люди больше не смогли произнести ни слова. Вот чему ты должен научиться.
Янь Кеци моргнул и мысленно повторил эти три звания.
Второй принц Государства Минъюй, маленький господин Поместья князя Гу, младший брат Гу Цзяньцина. Каждое из них звучало гораздо весомее, чем «наложник», и приносило куда больше радости и душевного спокойствия.
— Значит… я всё еще могу спать со старшим братом? — он немного придвинулся к Гу Цзяньцину, в его голосе прозвучала робкая попытка прощупать почву и всеобъемлющая, переполняющая сердце зависимость.
Гу Цзяньцин ничего не ответил.
И когда Янь Кеци уже собрался тихонько сдвинуться обратно, теплая ладонь опустилась на его макушку и пару раз легко взъерошила волосы.
— Мм, спи. — В голосе Гу Цзяньцина послышался едва уловимый вздох, после чего к нему вернулась привычная бесстрастность: — Завтра снова вставать затемно. Если опять опоздаешь, линейка Тайфу окажется куда тверже моей руки.
Янь Кеци тихонько произнес «о» и послушно закрыл глаза.
Хотя жжение на ладони еще не прошло, камень, висевший у него на сердце, наконец-то тихо упал.
Его ноздри щекотал чистый прохладный аромат старшего брата, он украдкой изогнул губы в улыбке и перед тем, как окончательно провалиться в сон, смутно подумал: Младший брат Гу Цзяньцина… это звание, кажется, совсем неплохое.
Ночь становилась всё глубже, лунный свет мягко укутывал резиденцию и эту общую постель. А за окном мерно капала вода водяных часов: кап-кап, не спеша.
И тут до него донесся ленивый, слегка клонящий ко сну голос Гу Цзяньцина:
— У тебя ужасная манера спать, по ночам вечно норовишь сбросить одеяло. Так что если и перебираться в разные комнаты, то только когда немного подрастешь.
На следующий день в Тайсюэ выдался редкий выходной.
Когда солнце уже поднялось высоко над макушками деревьев, Янь Кеци наконец выспался, проснулся и почувствовал себя необычайно бодрым.
Прошлой ночью Гу Цзяньцин тихонько разбудил его среди ночи и тщательно смазал мазью, а утром повторил процедуру.
Он протянул руку и потрогал свое уже почти полностью зажившее место ниже спины, а уголки его губ сами собой изогнулись в лучезарной улыбке.
Садясь за утреннюю трапезу, он специально съел совсем чуть-чуть, надеясь оставить место в животе, чтобы вместе с Сы Вэньсюанем отправиться в город отведать изысканных яств.
Люди по природе своей любопытны, особенно в его возрасте, когда так тянет до всего яркого и необычного.
Пусть даже в поместье подавали горы деликатесов, они не шли ни в какое сравнение с теми фирменными блюдами знаменитых столичных таверн, о которых он так много думал.
Взять хотя бы золотисто-желтое рубленое мясо с имбирным соусом в Сончжэньлоу: ломтики луфаря тонкие, как цикадиные крылья, тающие прямо во рту; или изысканное жаркое из Павильона Баобао, где в брюшко молочного голубя закладывают восемь драгоценных ингредиентов, а при запекании на углях аромат разносится на десять ли; или блюдо Слушая прилив в лунном свете в Ванцзянлоу, для которого берут самую нежную рыбную мякоть, смешивают с мелко нарезанными водяными орехами и кедровыми орешками и готовят хрустящие квадратные пирожные из хрустального тофу.
Такое мастерство не повторить ни одному императорскому повару! Разве могут эти вкусы сравнить с едой, которую за высокими стенами знатных домов готовят строго по скучным рецептам?
Свежесть, хрусткость, нежность и чистота — четыре вкуса сливаются воедино, наполняя рот и язык. Воспоминания о восторженном лице Сы Вэньсюаня в тот день еще стояли перед глазами, казалось, он еще не всё высказал, и на губах до сих пор оставалось послевкусие.
Стоило только вспомнить это описание, как у Янь Кеци во рту невольно заполнилось слюной. А взглянув на стоявшую перед ним обычную изысканную снедь, он и вовсе почувствовал, что она стала совершенно безвкусной.
К счастью, в этот час госпожа Гу по обыкновению предавалась молитвам Будде, иначе не миновать бы расспросов в духе ешь побольше, чтобы скорее расти.
Что же касается Гу Цзяньцина…
Янь Кеци внезапно насупился, скопировал привычное выражение лица и тон того человека и холодно бросил: Не перебирай харчами. После чего сам же не выдержал и рассмеялся.
Стоявший рядом управляющий Фу Цюань, подкладывая ему еду, мягко уговорил:
— Маленький господин, кушайте медленнее, подавитесь.
Только тогда Янь Кеци с трудом сдержал улыбку.
Когда он наконец наелся и отложил палочки, Фу Цюань негромко доложил:
— Княгиня просит вас пройти в цветочную беседки, у нас гости.
— Айя! — Янь Кеци скривил губы. — Дядюшка Фу, почему вы не сказали раньше? Матушка, наверное, заждалась.
Управляющий мягко улыбнулся:
— Княгиня специально наказала дождаться, пока вы закончите трапезу, и только потом звать.
— О! А дядюшка Фу знает, кто пришел в гости?
Управляющий покачал головой:
— Маленький господин придет и сам всё узнает.
Всю дорогу Янь Кеци предавался размышлениям, пока не дошел до цветочной беседки.
Едва приблизившись к дверям, он услышал доносившиеся изнутри обрывки разговора.
— Невестка, не то чтобы я вмешивалась, но тебе действительно не следовало так его баловать. Позволить какому-то мужчине войти в наш род Гу в качестве наложника — это уже позор для фамильной чести, а теперь он и вовсе сел всем на шею, устраивая беспорядки. — Раздался женский голос, звучавший крайне укоризненно.
Госпожа Гу хранила полное спокойствие, на ее лице не было ни единой эмоции.
Эту старшую невестку звали Линь Вань. Она всегда отличалась острым языком и крутым нравом, так что даже глава клана Гу, Гу Шэнцзэ, часто уступал ей три пункта. Она была человеком сложным, но о госпожу Гу неизменно разбивалась, как о скалу.
Сегодня она твердо решила уронить авторитет госпожи Гу, поэтому говорила всё более прямо:
— Цзяньцин вырос на моих глазах, но теперь он совершенно забыл о приличиях и статусе. Мало того, что жениться на мужчине-наложнике — это полнейшая глупость, так он еще и посмел так жестоко покалечить моего старшего брата.
Говоря это, она перевела взгляд на сидевшего рядом Линь Вэньюя, и ее голос резко взлетел:
— Только посмотрите на него! Прекрасный министр Министерства наказаний, а рука оказалась буквально сломана!
Министр Министерства наказаний? Рука сломана?
Стоявший у дверей Янь Кеци услышал это, и у него в груди екнуло. Охваченный сильнейшим любопытством, он придвинулся к щели в двери и заглянул внутрь.
Он увидел юношу, левая рука которого была обмотана белой тканью, а сама перевязка висела на шее, — разве это был не Линь Жофэн?
Янь Кеци остолбенел. Еще вчера совершенно здоровый человек, как он умудрился в мгновение ока стать калекой?
Еще более странным было то, что рядом с Линь Жофэном сидел мужчина средних лет в точно таком же положении, разве что повреждена у него была правая рука.
Он всегда крепко помнил наставления матушки: Относись к людям с сочувствием, в поступках и поведении соблюдай правила приличия.
Поэтому его уголки губ лишь слегка дрогнули, и он изо всех сил попытался сдержаться.
Но матушка ведь не раз повторяла и другое: Следует постичь собственное сердце и следовать его велениям.
— Пф… — Смешок всё же вырвался у него с губ. Сдержаться было выше сил!
Эти двое сидевших рядом отца и сына выглядели до смешного нелепо.
Услышав звук, Линь Жофэн резко обернулся.
Заметив, что его обнаружили, Янь Кеци поспешно спрятал улыбку, одной рукой уперся в дверной косяк, склонил голову набок и тут же расплылся в милой, угодливой улыбке.
Поймав на себе взгляд госпожи Гу, он легкой походкой вбежал внутрь, прижался к ее коленям и мягко позвал:
— Матушка.
Лицо госпожи Гу тут же озарилось улыбкой, она погладила его по макушке:
— Понравилась ли Бао-эр утренняя трапеза?
Янь Кеци закивал:
— Да! Матушка совсем откормила Бао-эр.
Сидевшие в беседе люди на мгновение замолчали.
Вообще-то они явились сюда требовать справедливости, а госпожа Гу с безмятежным видом сидит и мило беседует о пустяках.
Не говоря уже о том, что она никогда не отличалась мягким нравом, а сейчас так тепло и заботливо разговаривает с каким-то захудалым мужчиной-наложником — разве это не явное доказательство того, что их самих выставили полными дураками, поставив ниже какого-то наложника?
Лица Линь Ваня и Линь Вэньюя сделались прескверными.
Линь Жофэн же вдруг взмахнул левой рукой, прямо указал на Янь Кеци и злобно выпалил:
— Отец, это он! Тот самый подлый наложник! Вчера именно он столкнул меня в воду!
Линь Вэньюй не успел его остановить и рявкнул:
— Замолчи! — с этими словами он взмахнул левой рукой, собираясь ударить сына.
Линь Жофэн инстинктивно втянул голову в плечи и увернулся.
Лицо Линь Вэньюя поочередно зеленело и белело, он свирепо зыркнул на сына — с каких это пор он вырастил такого глупца, который ни на что не годен, кроме как создавать проблемы?
Янь Кеци тут же убрал улыбку с лица и, моргая, посмотрел на Линь Жофэна:
— Ой, да это же молодой господин Линь. Вы пришли в поместье вана требовать объяснений да еще привели столько помощников?
Госпожа Гу легко похлопала Янь Кеци по руке, перевела взгляд на Линь Жофэна, и ее голос слегка понизился:
— Совершенно невоспитанен.
Затем она посмотрела на Линь Вэньюя:
— И вот такого прекрасного сына ты вырастил?
Линь Вэньюй был готов тут же закрыть сыну рот ладонью. Поспешно согнувшись в поклоне, он произнес:
— Прошу княгиню о снисхождении, Фэн-эр обычно не такой, должно быть, он потерял рассудок от беспокойства и в словах утратил меру.
— Извиняться тебе следует не перед княгиней, — спокойным тоном произнесла госпожа Гу, — а перед моим Бао-эр.
Линь Вэньюй рывком притянул к себе Линь Жофэна и прикрикнул:
— Негодник, немедленно извинись перед Его Высочеством!
— Я? Извиняться? — Линь Жофэн ткнул себя пальцем в грудь, сплошь кипя от недовольства.
Видя такое выражение его лица, Линь Вэньюй слегка пнул его ногой:
— Живо! Береги свои собачьи ноги!
Янь Кеци молча наблюдал за этим, про себя удивляясь: неужели этот министр Линь так жесток со своим собственным сыном?
http://bllate.org/book/32061/3914457
Готово:
