— Ся-ся-ся! — Янь Кеци увидел, что тот смягчился, и закивал головой так быстро, будто стучал пестиком в ступе, наперебой отзываясь: — Я так и знал, что старший брат ко мне добрее всех, он самый-самый лучший старший брат под небесами!
— Когда я тебе нужен — зовешь старшим братом, а когда не нужен — переходишь на личное имя и сыплешь ругательствами, — усмехнулся Гу Цзяньцин. — Этому твоему умению приспосабливаться к обстоятельствам и впрямь можно только позавидовать, до того оно отточено.
— Эй, приготовьте воды. Этот принц... и господин посол желают принять ванну и переодеться.
Слуги в поместье, услышав это, переглянулись. Выражения в их глазах были самыми непредсказуемыми — в них читались то ли праздное любопытство, то ли брезгливость.
В резиденциях императорских родственников и знати горячая вода была наготове круглый год, и Поместье вана, разумеется, не было исключением.
Вскоре слуги уже подготовили две бадьи с водой для купания.
Управляющий Фу Цюань проявил особую заботу и добавил в бадью Янь Кеци несколько целебных трав, успокаивающих дух и укрепляющих здоровье.
Он легко постучал в дверь и произнес ровным голосом:
— Молодой господин, принц, вода для купания готова, можете в любой момент приступать.
— Одежду подготовили? — Гу Цзяньцин только сейчас вспомнил, что еще не распорядился насчет повседневного наряда для Янь Кеци.
— Отвечаю молодому господину: среди вещей Его Высочества есть несколько парчовых халатов. Княгиня еще вчера велела слугам все приготовить.
— Понял, ступайте. Передай остальным: в течение часа во Двор Бегоний нос не казать и со службой не соваться.
Управляющий засомневался в душе: неужели молодой господин собирается лично мыть принца?
Но хотя он и был человеком, долгое время служившим в поместье, в конце концов он оставался всего лишь слугой, а потому не смел и не считал удобным говорить лишнее. Он лишь опустил голову и ответил:
— Слуги, смею откланяться.
Гу Цзяньцин небрежно накинул верхнюю халаты, взял одну из собственных рубах и легко бросил ее в сторону Янь Кеци.
Как назло, он оказался слишком высоким, а Янь Кеци как раз свесил голову, так что одежда прилетела точно по адресу, наглухо укрыв его с макушки до нос.
Янь Кеци скривил губы, и неприглядные слова сами собой сорвались с языка:
— Негодяй! Гу Цзяньцин, ты что творишь! Я же ничего не вижу!
— Пфф... — Гу Цзяньцин, оценив меткость собственного броска, а затем взглянув на закутанного в одежду комичного полуподростка, не удержался и тихо рассмеялся.
— Сам не можешь руку протянуть и скинуть?
Янь Кеци с совершенно серьезным видом чеканил каждое слово:
— Это ты кинул, с какой стати этот принц должен сам шевелиться?
— Ха-ха-ха... — Гу Цзяньцин подумал, что за последние два года смеялся меньше, чем за эти два дня.
Он протянул длинную руку и сдернул с него одежду:
— Пусть и не по росту, но хоть прикроешься. Или... ты больше хочешь надеть вчерашний свадебный наряд?
— Кто хочет его надевать! Кто наденет его снова — тот собака! — тут же завопил Янь Кеци. — Если бы не дворцовые матушки, которые насильно заставляли, кто бы стал носить это ярко-красное платьевце... Точь-в-точь как невеста на выданье. В тех романах, что я читал, всегда пишут: женщины облачаются в ослепительно-красные одежды, любуются на себя в зеркало, втыкают в волосы цветы и сидят парой перед горящими свечами.
Но как бы мал он ни был, в конце концов он оставался юношей.
Выпалив это на одном дыхании, он ожидал, что этот старый лис Гу Цзяньцин хоть немного над ним поиздевается.
Однако он увидел, что Гу Цзяньцин смотрит на него с серьезным выражением лица:
— Кеци, ты прав. Выходить замуж могут только женщины, а те так называемые статусы наложников-мужчин — что бы ни говорили о них прежде и как бы ни судачили в будущем — должны быть полностью упразднены.
Янь Кеци понял услышанное лишь наполовину, но все же с важным видом кивнул. До конца смысл слов Гу Цзяньцина до него не дошел, но на сердце отчего-то стало тепло — ему показалось, что тот говорит совершенно правильно.
Гу Цзяньцин продолжил:
— В семье Гу ты никакой не наложник-мужчина и тем более не слуга. Ты можешь считать это место своим вторым домом, а я... твой старший брат.
— С чего это старший брат вдруг заговорил об этом? — Янь Кеци остолбенел, чувствуя, что все происходящее похоже на нереальный сон.
В конце концов, ему доводилось разочаровываться слишком много раз.
Раньше во дворце все эти продажные слуги тыкали в него пальцами и обзывали ублюдком. А теперь, не считая учителя и матушки, самый грозный человек на свете — Регент — сам говорит ему, что у него есть дом.
— Чего застыл? Еще постоишь так немного, и пропитаешься маринадом с ног до головы.
Голос Гу Цзяньцина вернул его из далеких мыслей в реальность.
Янь Кеци пришлось поковылять следом, хромая на обе ноги.
Гу Цзяньцин, уже дошедший до поворота галереи, подождал с полминуты, оглянулся — а позади никого.
Пришлось ему возвращаться назад, и наконец он обнаружил у дверей комнаты эту медлительную фигуру.
Юноша двигался черепашьим шагом, и каждый шаг отдавался болью в садяхших местах, заставляя его кривиться. Уголки губ Гу Цзяньцина дрогнули, и он просто прислонился плечом к косяку, лениво устремив на него взгляд.
Янь Кеци разозлился под этим взглядом:
— Чего уставился? Если бы не твои тяжелые побои, разве я стал бы калекой, который и шагу ступить не может?
Едва слова сорвались с языка, как ноги предательски задрожали.
Силы были неравны.
Пришлось ему снова смягчить тон:
— Старший брат, я и правда больше не могу идти... У тебя такое высокое кунг-фу, от тех десятков ударов я бы давно отдал концы, если бы не моя крепкая шкура.
Лицо Гу Цзяньцина потемнело: если продолжить в том же духе, этот сопляк еще обвинит его в умышленном убийстве.
Янь Кеци увидел, что тот широким шагом надвигается на него, а взгляд его уже не так мягок, как прежде, и в нем сквозит решимость довести дело до конца, — от этого сердце у него сжалось:
— Ч-что... Старший брат, ты и вправду хочешь меня забить?
Но тут фигура перед ним резко качнулась вниз — Гу Цзяньцин уже присел перед ним на корточки.
— Залезай. Долго ты еще будешь копаться? — он сделал паузу и холодно добавил: — Предупреждаю: если будешь мешкать, и во дворец явятся гости... все всё увидят.
Янь Кеци: — ...Чего же ты раньше не сказал! Быстрее, быстрее! — воскликнув так, он, казалось, совсем забыл о боли, пулей взгромоздился на спину Гу Цзяньцина и крепко обхватил его за шею руками.
Он так и знал, что эта свора шакалов и волков из дворца приперлась поглазеть на его позор! И в мыслях он снова обложил Гу Цзяньцина последними словами раз этак восемьсот.
Две бадьи были разделены ширмой.
Гу Цзяньцин опустил его в воду и сразу повернулся к другой бадье.
Янь Кеци осторожно принялся раздеваться, но всё же задел больное место и завопил от боли на все лады, продолжая при этом непрерывно бормотать себе под нос.
— Заткнись, — раздался из-за ширмы раздраженный голос Гу Цзяньцина.
Янь Кеци презрительно скривил губы:
— Заткнусь, заткнусь. Взрослые такие скучные, ни капельки не понимают детских радостей.
Он свесился с края бочки, опустив руки вниз, так что стали видны чистая шея и позвоночник. А красная родинка на правом плече сияла словно драгоценный камень, придавая ему живой и озорной вид.
Через некоторое время саднящая боль в ранах понемногу утихла. К нему вернулся боевой дух, и он забавно заплескал ногами в воде, обнаружив, что бадья просто огромная, — прямо как первооткрыватель нового материка, он принялся весело бить по воде двумя белыми ножками.
Только вот какой бы большой ни была бадья, она не могла выдержать таких бурных забав — брызги полетели во все стороны, заливая пол.
К тому моменту Гу Цзяньцин уже закончил мыться и был полностью одет.
Услышав шум, он немедленно обошел ширму и, увидев устроенный вокруг кавардак, сжал кулаки так, что побелели костяшки, потом разжал, и снова сжал.
А виновник беспорядка, ничуть не раскаиваясь, повернулся к нему и улыбнулся так широко, будто распустился подсолнух:
— Старший брат, а эта бадья мне безумно нравится!
Он даже начал подсчитывать в уме: если ему доведется уйти из поместья вана, он непременно попросит Гу Цзяньцина подарить ему эту бадью. В конце концов, этот человек занимает столь высокое положение и богатств у него горы — неужели ему жалко какой-то одной бадьи?
Огонек гнева в сердце Гу Цзяньцина разом погас от этой улыбки.
Когда он заговорил снова, тон его можно было назвать едва ли не мягким:
— Хватит баловаться, люди из дворца все еще ждут. Хоть немного приличий соблюсти надо.
— Ладно, — Янь Кеци вдоволь наигрался и теперь чувствовал лишь дикую усталость во всем теле, а руки и вовсе онемели так, что их невозможно было поднять. — Ой-ой! Старший брат, помоги, я встать не могу.
— Молодой господин, принц, княгиня прислала старого слугу звать вас, — донесся из-за двери встревоженный голос управляющего. Он прекрасно знал, что молодой господин терпеть не может, когда его беспокоят.
— Передай матушке, мы скоро будем.
— Слушаюсь, — управляющий мысленно перевел дух, и его обычная неторопливая поступь сейчас показалась даже излишне поспешной.
Гу Цзяньцин взял с бортики широкое полотенце, в мгновение ока завернул в него мокрое тело и единым движением вытащил мальчишку наружу.
— Ай, потихоньку! Больно, больно, больно!
— А-а-а, отпусти меня! Щекотно, щекотно!
Лицо Гу Цзяньцина помрачнело:
— Хоть я никогда и не убивал детей, но если ты захочешь проверить...
Если бы не необходимость поберечь его еще не заживший зад, он бы уже отвесил ему пару оплеух.
Янь Кеци вытянул шею вперед, намереваясь бросить в ответ что-то вроде: «Да делайте со мной что хотите, хоть убивайте!», —
но, натолкнувшись на бушующую на дне глаз Гу Цзяньцина ярость, благоразумно втянул голову обратно:
— Н-нет... Старший брат, ты все не так понял, я вовсе этого не хочу.
Он исподлобья следил за выражением лица Гу Цзяньцина и убедился в верности своего наблюдения: стоило ему назвать того «старшим братом», как даже самое мрачное лицо этого человека неизменно теплело.
Гу Цзяньцин вздохнул про себя: неужели этот глупый Император думал, что присылает наложника-мужчину для отвода злых духов? Да он притащил в дом настоящую занозу в заднице!
Руки продолжали привычно одевать мальчишку, но в мыслях пронеслось злорадное: а навыки прислуживать кому-либо у него меж тем и впрямь растут с каждым днем.
Янь Кеци позволял вертеть себя как угодно и даже не забыл расхвалить:
— Старший брат до чего же хорош, у него все на свете получается отлично, даже прислуживать людям...
Гу Цзяньцин: — ...Заткнись.
Он — великий Регент, стоящий выше всех подданных и ниже лишь одного Императора, а вынужден прислуживать какому-то малому ребенку.
Едва они дошли до поворота галереи у цветочной беседки, как услышали голос той самой дворцовой матушки, которую Янь Кеци дважды пнул ногой. Она как раз говорила госпоже Гу:
— Император изволил выразиться так: Второй принц во двореце совсем избаловался, так что утрудитесь, мол, как следует его приструнить, можете не стесняться.
Госпожа Гу в этот момент как раз отпила чаю, да так неудачно, что он попал не в то горло, и она зашлась в непрекращающемся кашле.
Взгляд Гу Цзяньцина мгновенно потемнел. Похоже, нынешнему Императору в последнее время и вправду живется слишком вольготно.
А Янь Кеци на спине у Гу Цзяньцина весь одеревенел от злости, и зубы его издавали противный скрип: «скрип-скрип-скрип».
Едва та матушка умолкла, как из-за спины Гу Цзяньцина раздался звонкий голосок:
— Лжещица!
Подбородок Янь Кеци покоился на плече Гу Цзяньцина, и когда он повернул лицо вбок, его горячее дыхание обожгло ухо Гу Цзяньцина, пока тот сквозь зубы шипел:
— Спусти меня на землю, я ей покажу, как зубы рвать.
Гу Цзяньцин чувствовал лишь горячее дыхание у самого уха и легкий зуд, проникавший прямо в сердце. Он ударил свободной рукой по ерзающей ноге мальчишки — не сильно, но ощутимо — и понизил голос:
— Прекрати баловаться.
Матушка уже подскочила на ноги, и голос ее сорвался на фальцет:
— Ой-ой! Маленький предок ты мой, э-э-э что за безобразие!
Она смотрела на то, как Янь Кеци буквально повис на спине Гу Цзяньцина, и у нее дрожали кончики пальцев:
— Слезьте же немедленно! Если это разойдется по слухам, где же будет лицо вана, где правила приличия в поместье...
http://bllate.org/book/32061/3914449
Готово:
