Он и сам не знал, сколько еще продлится это недолгое хрупкое сосуществование, и что скрывается за этим терпеливым молчанием — раскаленная лава гнева или ледяная стужа равнодушия.
Ван Муянь, переливая воду из термоса в чашку, снова не удержался от вздоха — пожалуй, сейчас только вздохи и помогали ему хоть немного облегчить душу.
Лян Сюньчэнь все еще не мог встать с постели и был вынужден наблюдать, как омега без промедления суетится вокруг него.
— Держи.
Он взял стакан с теплой водой и сделал небольшой глоток. Увидев, что тот выпил, Ван Муянь с усердием предложил:
— Если у тебя есть аппетит, может, съешь немного фруктов? Врачи говорят, тебе нужно больше витаминов. Сейчас неплохие помело, я тебе почищу… Хорошо?
Омега наклонился, с надеждой глядя на него, и в голове Лян Сюньчэня вновь всплыли те странные ассоциации —
Похож на котенку.
Не дождавшись ответа, Ван Муянь немного разочаровался, и даже блеск в его глазах померк: он и правда ни на что не годен.
Ему никогда не стать мягким и заботливым омегой, таким, какого полюбил двадцативосьмилетний Лян Сюньчэнь.
Дома его всегда баловали. Пробыв избалованным младшим господином столько лет, Ван Муянь сроду ни с кем не разговаривал ласковым полушепотом.
Будь то происхождение, внешность или умственные способности — Ван Муянь во всем был на высоте, а окружающие всегда вились вокруг него с лестью, и никогда еще не возникало ситуаций, когда ему пришлось бы унижаться или прогибаться перед кем-то.
Ван Муянь был под стать своему феромону: огромный цветок гардении распускался ярко и дурманяще, не ведая, что такое сдержанность или умение умерить свой пыл.
Он был просто слишком заносчив, именно поэтому Лян Сюньчэнь всегда недолюбливал его.
В горле у Ван Муяня пересохло, он попытался изобразить угодливую улыбку, но понял, что не в силах этого сделать.
— Где помело?
Увидев, как обычно заносчивый младший господин Ван согнулся перед ним, а надежда в его глазах постепенно сменяется растерянностью и неловкостью, Лян Сюньчэнь почувствовал, будто его сердце сжалось, словно мокрое полотенце, и от резкого выжимания пронзительно заныло.
Он не понимал, почему ему так тяжело, он знал лишь одно: ему невыносимо видеть, как Ван Муянь так перед ним трепещет.
— Хочешь поесть? — глаза Ван Муяня мгновенно засияли, словно в них отразились звезды. — Я сейчас же почищу, сразу будет готово.
Лян Сюньчэнь чувствовал, что больше не понимает этого человека.
Из-за такой мелочи, а столько радости — ради чего?
Но его сердце билось все быстрее и быстрее: это был отклик давно забытой любви.
В конце концов, это была та самая гардения, которую он любил всем сердцем.
Тарелка с очищенными, разного размера кусочками мякоти помело очутилась на прикроватном столике Лян Сюньчэня.
— Держи.
Ван Муянь вытер руки и продолжил:
— Ты пока ешь, а я пойду к сестринскому посту за сегодняшними лекарствами. Если что-то понадобится, нажми на кнопку вызова, я скоро вернусь…
Лян Сюньчэнь посмотрел на него, затем на плачевный вид кусочков помело и в конце концов кивнул:
— Угу, я понял.
Лян Сюньчэнь откинулся на подушки и проводил взглядом уходящего Ван Муяня — точь-в-точь поймавший воробья плохой котенок, который пытается загладить вину перед хозяином, а потом тихонько ускользает.
Кусочки помело, очищенные младшим господином, были мелкими и рваными, а на некоторых осталась одна лишь мякоть — сразу видно человека, который никогда подобным не занимался.
Лян Сюньчэнь подцепил вилкой кусочек и принялся жевать, но из-за плохо очищенной горьковатой кожицы его глаза невольно сузились.
Младший господин и впрямь совершенно не умел ухаживать за людьми.
Лян Сюньчэнь прождал довольно долго, но вместо возвращения плохого котенка дождался целого семейства Ван, пришедших навестить его.
— Как сегодня самочувствие? — с улыбкой спросил А-Юань.
Следом за ним шел Ван Муян: в одной руке он держал пакет, а другой прижимал к себе пухлого малыша с арбузной стрижкой.
— Вы как… — собрался было сказать Лян Сюньчэнь.
Малыш с арбузной стрижкой не дождался конца фразы, соскользнул из папиных рук и бросился к кровати.
— Крестный папа уже поправился?
Лян Сюньчэнь от неожиданности вздрогнул, а затем малыш уже вовсю теребил его за рукав.
Он машинально потрепал мягкие волосы ребенка и, словно повторяя это бесчисленное количество раз, мягко ответил:
— Уже немного лучше, спасибо за заботу.
Воздух в палате вмиг замер от одной этой фразы.
Лян Сюньчэнь тоже остолбенел и с недоумением поднял голову:
— Чего вы все так на меня уставились? Я сказал что-то не то?
— Да нет, ты… — А-Юань странно на него посмотрел. — Ты что-то вспомнил?
Да ничего он не вспомнил, Лян Сюньчэнь был в растерянности.
Просто этот малыш показался ему таким милым, словно у него у самого было такое сокровище — стоило тому улыбнуться, как вмиг загорался весь мир.
Его сокровище должно быть еще меньше, его можно запросто поднять на руках, высоко подбросить, а потом слушать, как оно заливается счастливым смехом.
В голове Лян Сюньчэня клубился туман, и сквозь эту дымку он словно бы подбрасывал своего малыша.
— Счастлив ли мой кроха?
— Ха-ха-ха! Ха-ха! — ребенок был безумно рад, его пухлые щечки дрожали от смеха.
— Полетели!
Его руки чуть дрогнули, малыш взмыл в воздух, а затем был надежно пойман обратно:
— Любишь папу, м?
Круглые глазенки малыша сузились от радости, он был так счастлив, что почти дрожал.
— Люблю!
— Правда? — Лян Сюньчэнь намеренно остановился, поднес кроху прямо к лицу, придвинулся ближе и игриво произнес: — Тогда поцелуй папу.
— Чмок!
Малыш чмокнул его со всей силы, и этот поцелуй мгновенно вернул Лян Сюньчэня в реальность.
Он потрепал мягкую макушку ребенка с арбузной стрижкой и с некоторым трудом перевел взгляд на молчавшего все это время Ван Мусюаня.
— Я и… он за эти годы, у нас есть ребенок?
Старший брат Ван тяжело фыркнул и швырнул ему телефон Ван Муяня, лежавший на тумбочке.
— Сам посмотри.
Лян Сюньчэнь по привычке разблокировал телефон по отпечатку пальца и с такой же неизбежной привычностью увидел заставку на экране Ван Муяня.
http://bllate.org/book/32052/3913650
Готово:
