В такт его ровным шагам поклажа то покачивалась, то замирала.
В горле першило, словно там полыхал огонь, и каждый глоток отдавал саднящей болью.
Лу Цзинсин облизал потрескавшиеся губы, чувствуя, будто на языке налился целый слой песка. Прищурившись от слепящего света, пробивавшегося сквозь кроны деревьев, он уставился на прямую спину в трех шагах впереди — на Шэнь Цинъяня.
Тот шел твердо, шаг за шагом, а спина была прямой, будто ее измерили линейкой.
Однако Лу Цзинсин отчетливо видел, что короткие пряди волос на затылке Шэнь Цинъяня насквозь пропитались потом и намертво прилипшие к коже.
Притворяется. Продолжай притворяться.
Лу Цзинсин мысленно фыркнул, запнулся о корень и чуть не рухнул в заросли колючего терновника.
Кое-как удержав равновесие, он поднял глаза и нос к носу столкнулся со взглядом Шэнь Цинъяня, который обернулся на шум.
Этот взгляд был совершенно безмятежным: скользнув по его заплетающимся ногам, Шэнь Цинъянь равнодушно отвернулся.
Он даже не удосужился бросить дежурное «осторожнее».
В Лу Цзинсине мгновенно вскипела злая искра.
Ускорив шаг, он почти наступил на пятки Шэнь Цинъяню и нарочно громко захрустел сухими ветками.
— Эй, — хрипло бросил он с издевательскими нотками в голосе, — уважаемый ученый муж Шэнь, мы собираемся блуждать здесь до скончания веков, или ваша светлость высчитала по часам и теперь ждет исключительно заката, чтобы соизволить поискать ночлег?
Шэнь Цинъянь не обернулся и шага не сбавил.
— Направление задано, лучше раньше, чем позже, — его ровный голос был лишен всяких эмоций.
— Направление задано? — Лу Цзинсин повеселел, сделал пару быстрых шагов, сравнявшись с ним, и исподлобья уставился на его напряженный профиль. — Да-да-да, направление мы выбирали вдвоем. Но само это словосочетание — начало экзамена — подразумевает сплошные чащобы да горы. Что именно нам предстоит сдавать? И где предел этому пути? Мы тащимся уже добрую половину дня, а вокруг нет даже намека на воду! У меня, между прочим, в горле пересохло!
С этими словами он демонстративно откашлялся, и звук этот вышел сухим, словно скрежет наждачной бумаги.
Шэнь Цинъянь наконец бросил на него косой взгляд — такой пренебрежительный, что Лу Цзинсин отчего-то почувствовал себя капризным ребенком, устраивающим бессмысленную истерику.
— Выслеживать путь в лесу — задача не из легких. Бежать впопыхах и шуметь — лишь пустая трата сил и влаги, — произнес Шэнь Цинъянь и решительно прибавил шагу, явно не желая больше тратить слова на пустые споры.
Лу Цзинсин опешил от такого укола — одновременно вежливого и убийственного, — а затем злобно усмехнулся.
Он бросился вдогонку, намереваясь отпустить еще парочку колких шпилек, как вдруг...
Шурх.
Тишайший плеск воды долетел вместе с дуновением ветерка.
Оба в один миг замерли.
У Лу Цзинсиня был отменный слух; его глаза мгновенно засияли, и вся недавняя злость вылетела у него из головы.
— Вода! — тихо воскликнул он и, забыв о всяких приличиях, раскидал густые лианы и бросился вперед.
Брови Шэнь Цинъяня слегка сошлись на переносице, он протянул руку, пытаясь остановить спутника:
— Постойте...
Поздно.
Лу Цзинсин, словно сорвавшийся с привязи жеребец, вылетел из чащи.
Перед ним открылся живописный вид: по дну лощины вился чистый ручей, сверкавший в лучах полуденного солнца россыпью бриллиантовых искр.
— И вправду вода! — радостно завопил он, едва ли не кубарем скатился к берегу, рухнул на колени, зачерпнул пригоршню и жадно припал губами.
Вода оказалась прохладной и чистейшей, в мгновение ока смочив воспаленное горло.
Он с наслаждением шумно выдохнул, сделал еще несколько жадных глотка, перевел дух и утер с лица брызги.
Обернувшись, он увидел, что Шэнь Цинъянь по-прежнему стоит на опушке и не делает ни шагу.
Сквозь листву пробивались лучи солнца, бросая на него пятнистые тени.
Он молча смотрел на ручей, а затем перевел взгляд вверх по течению, и в его глазах читалась такая настороженность, будто он проводил смотр целой армии.
В сердце Лу Цзинсиня вновь зародилось ехидство.
Нарочно шумно шлепая по воде и вздымая высокие брызги, он широко улыбнулся Шэнь Цинъяню и протянул с издевкой:
— Эй, книжный червь... Чего застыл? К чему эта фальшивая гордость? Вода чистейшая, сладкая на вкус! Или ты боишься, что я подмешаю тебе яду?
Несколько капель упало на туфли Шэнь Цинъяня.
Тот опустил глаза, глянул на темные пятна влаги и наконец сдвинулся с места.
Однако он не подошел к ручью, а отступил на шаг в сторону, увеличивая расстояние.
— В пятидесяти шагах выше по течению мох на теневой стороне каменного уступа имеет темный, почти черный оттенок, что нетипично для обычной лесной поросли, — заговорил Шэнь Цинъянь ровным голосом, констатируя факт с бесстрастной точностью. — Вероятно, там скопилась гниющая древесина или сгнили туши зверей. Качество воды не проверено, пить ее сгоряча не следует.
Улыбка на лице Лу Цзинсиня застыла.
Он опустил взгляд на кристально чистую воду в своих ладонях, затем поднял его на бесстрастное лицо Шэнь Цинъяня.
— Шэнь Цинъянь! — рявкнул он, резко поднимаясь на ноги, пока с кончиков пальцев капала вода. — Ты обязательно должен все испортить, да? Эту воду видно до самого дна, она чистая донельзя, какие тут могут быть проблемы? Выходит, ты у нас такой хрупкий и благородный, а я толстокожий дурак, которому положено хлебать всякую грязь?
Шэнь Цинъянь не удостоил его ответом и даже не посмотрел в его сторону — он просто развернулся и зашагал вдоль берега вверх по течению.
Его поступи была присуща такая невозмутимость, словно только что никакой перепалки и вовсе не было.
Лу Цзинсин уставился на его удаляющуюся спину, часто дыша от гнева.
Он со злости пнул прибрежный голыш, и тот с громким бульканьем улетел в воду.
Сжав зубы, он широкими шагами бросился следом.
— Эй!
Шэнь Цинъянь не реагировал.
— Эй, Шэнь Цинъянь!
Снова ноль внимания.
В Лу Цзинсине взыграло упрямство.
Он нагнал его и поравнялся плечом к плечу, искоса бросая на спутника насмешливые взгляды.
— Ты из приграничных земель, что ли? — протянул он, лукаво прищурив глаза. — Говорят, там круглый год воет ветер, и даже обычную похлебку приходится заедать пригоршней песка? Правда что ли?
Шэнь Цинъянь смотрел вперед, не сбавляя шагу.
— И каковы они из себя, эти дикари? И вправду ли они такие, какими их описывают уличные сказители — с синими лицами и клыками, пьют кровь и жрут сырое мясо? Вы там на границе что, только и делаете, что с ними глотки друг другу режете каждые три дня?
В ответ царила лишь тишина. Слышен был лишь хруст гравия и травы под их ногами.
Лу Цзинсин хитро блеснул глазами, намеренно добавляя в голос легкомысленные нотки: — По мне так эта проклятая глушь — сплошной песок до небек, холод да бесплодная нищета, где, кроме камней да ветра, ничего отроду не было. Чего ради ее вообще защищать? Только вы, дураки такие...
Он не успел договорить.
Шднь Цинъянь, шедший впереди, остановился без всякого предупреждения.
Так резко, что Лу Цзинсин чуть не врезался ему в спину.
Вскинув ошеломленный взгляд, он встретился лицом к лицу с обернувшимся спутником.
На этом красивом лице, обычно столь безэмоциональном, сейчас лежал тончайший слой ледяной изморози.
А его глаза — черные, бездонные, казалось, вобрали в себя весь холод приграничных зим — вонзились прямо в душу Лу Цзинсиня.
В лесу воцарилась зловещая тишина. Даже цикады внезапно умолкли.
— Наследник княжества Лу, — заговорил Шэнь Цинъянь. Голос его звучал негромко, но каждое слово обретало ледяную тяжесть, падая в звенящую пустоту между ними. — Если хотите выбраться отсюда живыми... — он сделал паузу, и словно градины посыпались на натянутые до предела нервы Лу Цзинсиня, — заткнитесь.
Лу Цзинсин на мгновение задохнулся.
Холод в этих глазах был настолько подлинным, что у него мгновенно свело горло, а все заготовленные едкие шуточки намертво замерзли на кончике языка.
Больше не глядя на него, Шэнь Цинъянь развернулся и направился дальше по течению, туда, где поток был чуть быстрее, а камни у берега — белее. Присев на корточки и тщательно проверив качество воды, он достал бурдюк и аккуратно наполнил его.
Лу Цзинсин стоял на прежнем месте, глядя на его спину, и недавнее раздражение сменилось чувством куда более сложным.
Он прикусил губу, но больше не проронил ни слова. С досадой плетясь к нижней части ручья, он кое-как напился холодной воды, а затем, всё еще снедаемый злостью, принялся бездумно шататься по близлежащим зарослям.
Удача улыбнулась ему: он наткнулся на несколько диких деревьев, усыпанных алыми, спрятанными в листве плодами.
Сорвав пригоршню, он кое-как потер их о рукав и откусил побольше...
— Тьфу!
Кислинка была такой ядреной, что его лицо мгновенно сморщилось, а из глаз едва не брызнули слезы.
Ягоды выглядели заманчиво, но на вкус оказались сводящими зубы.
Он стоял с кислым выражением лица, не зная, то ли выплюнуть их, то ли проглотить. И пока он так мучился, боковым зрение заметил движение со стороны Шэнь Цзинъяня.
Тот неизвестно где раздобыл несколько широких банановых листьев, в два счета свернул их подобием чаши, сложил из камней импровизированный очаг и водрузил над ним импровизированную посудину с чистой водой.
Затем он поджег охапку сухих листьев и хвороста, и языки пламени тихо заплясали под листом.
Он действительно кипятил воду.
Лу Цзинсин остолбенел, начисто забыв о кислом вкусе во рту.
В этой дикой глуши, где от жажды хотелось буквально вплавь бросаться в любую лужу, этот человек не поленился развести огонь и заняться кипячением?
Треск коня отражался в бесстрастном профиле Шэнь Цинъяня.
Вскоре от воды поднялся тонкий пар. Сняв импровизированный котелок с огня, он осторожно остудил воду и направился прямо к Лу Цзинсиню.
Лу Цзинсин невольно выпрямился. Во рту всё еще оставался кислый мякиш ягод, и он не знал, выплюнуть его или проглотить, отчего выглядел крайне нелепо.
Шэнь Цинъянь остановился перед ним и протянул лист банана, наполненный теплой чистой водой.
Его движения были естественными, но в то же время от них исходило отчетливое чувство дистанции.
— ... — Лу Цзинсин опустил взгляд на парящий лист и замер. Затем он поднял глаза на Шэнь Цзинъяня.
На лице того по-прежнему не было ни единой эмоции, он просто спокойно ждал, словно в этом поступке не было ничего особенного.
Кадык Лу Цзинсиня дернулся, и он нерешительно протянул руку, принимая ношу.
Лист обжигал ладонь приятным теплом.
Колеблясь секунду-другую, он сделал первый глоток.
Теплая струйка омыла обожженный кислотой рот и горло, и это ощущение было... неописуемо уютным.
Он не удержался и сделал еще один большой глоток.
Подняв голову, чтобы что-то сказать, он обнаружил, что Шэнь Цинъянь уже развернулся и ушел. Устроившись на чистом камне, тот закрыл глаза и погрузился в медитацию.
Его спина по-прежнему оставалась прямой, будто это не он только что подносил воду.
Лу Цзинсин стоял на месте, держа в руках банановый лист, чувствуя, как тепло еще теплится на ладонях.
Он посмотрел на фигуру Шэнь Цзинъяня, затем на воду в листе, и наконец, опустив голову, молча проглотил ту самую кислую ягоду, что так долго мучила его во рту.
С наступлением ночи горы окутал промозглый холод.
Они устроились на ночлег под защитой отвесной скалы, выбрав места на почтительном расстоянии друг от друга. Больше никто не произнес ни слова.
http://bllate.org/book/32048/3913209
Готово:
