Пока варились паровые булочки, Чай Цин с унылым видом оглядывала казавшийся присыпанным пеплом небольшой городок. На улицах толпились люди, а в чайных и винных переулках, на удивление, все только и говорили, что об одном и том же:
— Царство Юэ проиграло! Войска нашего Великого Янь обратили их в бегство! И вот теперь, не выдержав натиска, они отправляют принцессу на мирные переговоры!
— Правитель согласился?
— Разве мог он не согласиться? Ведь это принцесса царства Цзян! Три года назад, когда царство Юэ напало на царство Цзян, как раз подоспело совершеннолетие принцессы. Группа никчемных людишек из царства Цзян заставила хрупкую девушку уговаривать врагов заключить мир, и этот поступок потряс Девять Областей. Еще удивительнее было то, что принцесса исполнила танец прямо перед боевыми порядками, и у ста тысяч воинов царства Юэ буквально задрожали поджилки. Стоило ей произнести пару мягких ласковых слов, как обе страны тотчас прекратили войну. Скажите на милость, какой же неземной красотой должна обладать эта принцесса?
— Тонкая талия!
— Длинные ноги!
— Упругие бедра!
Громкий и оживленный смех раскатился вокруг.
Пошлость!
До невозможности пошло!
Чай Цин шла по улице, держа в руках сверток из промасленной бумаги, и ела одну булочку за другой. Жуя, она мысленно ругала старого хрыча Правителя Цзян — разве мог этот старик произвести на свет какую-то небесную красавицу?
Да даже если она и родилась, то наверняка окажется жестокосердной и злобной змеей!
Чай Цин не испытывала ни малейшей симпатии к королевской семье царства Цзян, и ее гнев падал даже на легендарную принцессу, чей танец покорял города, а слова останавливали войны.
Разговоры не умолкали. Простые деревенские обыватели со страстью рассуждали о великих мировых делах и наперебой судили о судьбах государств, словно стоило им лишь воздеть руки к небесам, как эти расколотые Девять Областей тут же объединились бы под одной фамилией.
Устав ходить, Чай Цин присела отдохнуть у придорожного лотка. Доев первую мясную булочку, она принялась за вторую. Откусив кусочек, она выпустила наружу сочную мясную начинку, которая тут же испачкала ее изящные кончики пальцев.
Она прищурилась, и ее глаза погрузились в глубокую мрачную тень.
— Как же хочется взглянуть на ту самую принцессу царства Цзян, чей танец некогда покорил все вокруг.
— Об этом даже не думай, она — женщина Правителя. Женщина Правителя... — в его голосе послышалось сожаление.
Много ли хорошего ждет тех, кто становится женщиной Правителя?
Каждому известно, что у Правителя Янь уже есть Королева, а оставшиеся семьдесят две наложницы полностью обновляются каждые три года.
Новые фаворитки кичатся своей властью, но долго ли живут прежние?
Большая часть прежних наложниц преподносится в качестве прекрасного дара военачальникам, отличившимся в боях.
Меньшая же часть, впавшая в немилость у Правителя, отправляется в военный лагерь ублажать солдат.
Наш Правитель падок на красоту, и, завоевав Поднебесную, он готов разделить эту прелесть с достойными мужами.
Такую великую клятву Правитель дал в былые дни.
Нетрудно было предсказать, что если царственная принцесса царства Цзян и впрямь попадет в гарем царства Янь, то еще куда ни шло, если ее милостиво примут, но если вдруг отвергнут — она неизбежно станет трофеем в борьбе между военачальниками.
Стоило мужчинам лишь представить себе подобную картину, как они тяжело вздохнули, веселье пропало, и на мгновение вокруг повеяло унынием и тоской.
Из-за этого внезапный звук показался еще более резким, заставив всех поднять головы.
Узнав ту, кто его издала, и стар и млад в один миг превратились в пугливых перепелок.
Чай Цин убрала длинную ногу, которой только что пинала ножку стола.
В ушах сразу стало тихо.
Но слово Цзян непрекращающимся потоком вертелось в голове.
Она изо всех сил старалась думать о чем-нибудь другом, лишь бы не увязнуть в старых воспоминаниях, из которых потом не выбраться.
Точно.
Завтра нужно платить за аренду.
Допив остатки бульона от мясной булочки и облизав пальцы, она спрятала руки в рукава и зашаталась из стороны в сторону, словно одинокий бродячий призрак.
Лишь когда она отошла далеко, притихшая толпа зашушукалась:
— Мы что, ее обидели?
— Кто ж ее знает...
— Да вроде не обижали!
— Эх, разве ж тигру нельзя позволить перевернуться во сне, когда его сморил дремот?
Вокруг воцарилось молчаливое согласие.
Все сочли это суждение весьма разумным.
Раньше у Чай Цин было прозвище Сонный Дракон, но позже, избегая недомолвок, горожане стали называть ее Сонным Тигром.
Тигры, как известно, свирепы до крайности, но Сонным Тигром звали именно Чай Цин, потому что триста шестьдесят пять дней в году она триста тридцать три дня ходила не выспавшаяся — вялая и погруженная в глухую тоску.
Ее настроение менялось быстрее, чем погода на небе, и кто мог знать, когда она в духе, а когда ей захочется кого-нибудь укусить?
Жила она в самой ветхой хижине на северной окраине городка, и осмеливалась приходить к ней за долгами лишь одна Толстая тетушка, для которой деньги были дороже собственной жизни.
Уж коли зашла об этом речь, нельзя не упомянуть трех неприкасаемых личностей Квартала Чуньшуй. Первой из них была Толстая тетушка, второй — манящая и соблазнительная главная куртизанка из Квартала Чуньшуй, а третьей — та самая Чай Цин, которую звали Сонным Тигром, а на деле считали настоящим исчадием зла.
Что же до прозвища исчадие зла, то оно закрепилось за ней, пожалуй, потому, что среди ее предков не было ни одного приличного человека.
Разве от дурного семени может родиться что-то иное, кроме как дурное племя?
Старожилы сказывали, что в трехлетнем возрасте Чай Цин была донельзя послушным ребенком, да только с годами почему-то сбилась с пути.
Особенно после того, как восемь лет назад она вся в крови приползла обратно в городок: никто так и не узнал, что́ она творила в чужих краях и кому перешла дорогу.
Короче говоря, это исчадие зла — связываться с ней себе дороже!
Набив желудок двумя мясными булочками, Чай Цин почувствовала, как настроение ее заметно улучшается.
Под самый занавес сумерек она схитрила и прокралась на крышу Квартала Чуньшуй, рассчитывая посмотреть какое-нибудь занимательное зрелище.
Квартал Чуньшуй был крупнейшим притоном разврата в Чуньшуйчжэне.
Чуньшуйчжэнь также звали городом красавиц, ведь все здешние мужчины и женщины отличались завидной внешностью.
А там, где много красавиц, всегда пышным цветом цведут сердечные дела.
Когда луна поднялась к самым ветвям ивы, Чай Цин прильнула к высокой крыше и осторожно приподняла одну зеленую черепицу. Оттуда донеслись сладостные напевы — мужчина и женщина разных лет передавали свои чувства через балладу.
Мелодия звучала трогательно от начала и до конца, заставляя звезды и луну в тоске покидать свои укрытия за облаками.
Чай Цин слушала пение и смотрела на надкусанную сбоку луну на небе. Северный ветер холодил кожу, но она не обращала на него никакого внимания, полностью погрузившись в собственный мир.
Ее длинные волосы раскинулись по плечам, а на фоне ночи просторная ватная куртка придавала ей такой вид, будто она выпала из реальности.
Когда театральное действо подошло к концу, ей так и хотелось захлопать в ладоши от восторга; будь у нее в кармане хоть немного лишних денег, она бы, пожалуй, захотела бросить на сцену золотую монету на манер богатой наследницы.
Но золота не было, да и до богатой наследницы ей было далеко, так что она вновь перевела взгляд на утихший женский покои.
Там как раз неспешно развязывались пояса, и в юных сердцах зарождалась весна.
Женщина нежно потянула юношу за мизинец, и от вспыхнувшего чувства их страсти вспыхнули с силой небесного огня.
http://bllate.org/book/31993/3906791
Готово:
