Си Чжо поднял руку, чтобы посмотреть на часы, и спросил Бай Яна:
— Во сколько сегодня начинаются съемки?
Бай Ян ответил:
— В четыре часа дня.
Си Чжо посмотрел на меня:
— Мы составим тебе компанию, подождем немного.
Наверное, я уже слишком привык общаться с Си Чжо, потому что, услышав, как он говорит со мной так мягко, я испытал не трепет в сердце, а скорее неловкость. Мне хотелось сказать, что не нужно со мной сидеть, я и сам справлюсь, но прежде чем я успел открыть рот, мои слова заглушила резкая и оглушительная трель мобильного телефона Бай Яна.
Бай Ян вышел ответить на звонок, и в комнате остались только я и Си Чжо. Вежливо вытащив единственный стул, я предложил ему присесть, а сам встал, опершись локтем на стоявшую рядом металлическую вешалку.
Си Чжо закинул ногу на ногу, огляделся и с чувством произвел:
— Сколько здесь костюмов.
Командный отдел одежды был большим и играл крайне важную роль во всей съемочной группе — это одновременно и визуальное лицо, и оплот профессионализма. На протяжении всей работы над картиной только за одними костюмами должен был ухаживать огромный штат сотрудников. Я не стал говорить Си Чжо, что в этой комнате находится лишь малая их часть, иначе это выглядело бы так, будто я выпрашиваю похвалу.
Но хоть я ничего и не сказал, я все равно услышал, как он следом добавил: «Вам действительно приходится нелегко». Ощущение было таким, будто начальник пришел выразить сочувствие рядовым сотрудникам, из-за чего у меня возникло странное чувство, будто я выпал из реальности. Я ответил, что это вовсе не трудно.
Си Чжо с улыбкой посмотрел на меня:
— Сяо Ю говорила, что пуговицу на том костюме с узким воротником, который я носил раньше, перешил ты. Ты довольно внимателен.
Я никак не ожидал, что Си Чжо узнает об этом. На самом деле мне тоже не хотелось браться за это самому, но мастер по переделке одежды в тот день, когда я его искал, как раз отпросился. Это означало, что моему кумиру пришлось бы еще целый день мучиться в неудобном наряде, поэтому я взял иголку с ниткой и по собственной инициативе перешил пуговицу.
Слова Си Чжо вовсе не разрушили прелесть совершения добрых дел без стремления к славе. Я мысленно перевел фразу о том, что это сущая мелочь, о которой не стоит и упоминать, в формулу: «Это мой долг».Раньше, глядя на экран, я мог проявлять к Си Чжо самые разные пылкие и нежные чувства, но стоило мне получить больше возможностей общаться с ним в реальной жизни, как я стал гораздо сдержаннее в эмоциях. Умение контролировать, когда именно должна закипеть горячая кровь, пожалуй, можно назвать взрослением. В конце концов, среди всех сотрудников, с которыми я успел познакомиться на своем пути, не было никого, кто при виде великой звезды начинал бы бурно эмоционировать и падать в обморок от слабости в ногах. Их невозмутимость и олимпийское спокойствие при выполнении своих обязанностей заставляли меня невольно подражать им.
Думаю, подражал я неплохо, поэтому, когда Си Чжо поманил меня пальцем и сказал, что хочет посмотреть на мой зуб мудрости, я так же естественно снял маску, наклонился и приоткрыл рот, чтобы он мог взглянуть.
Мы находились невероятно близко — настолько близко, что я чувствовал сдержанный и свежий аромат его мужского парфюма. Я мычал с открытым ртом, невнятно произнося: — Чжо-гэ, ты видишь?
Слегка оттолкнув меня, Си Чжо поднялся на ноги, положил руку мне на плечо и с легким усилием усадил меня на стул. Наклонившись, он зажал мой подбородок пальцами и заглянул мне в рот, внимательно разглядывая все внутри и мягко приговаривая: — Мой в свое время рос слева, и тоже болел довольно долго.
Я запрокинул голову и широко раскрыл рот, не зная, разглядел ли он что-нибудь, а потому не смел его закрывать.
— Когда он перестанет болеть у тебя, все будет выглядеть примерно так, — совершенно не заботясь о своем имидже, Си Чжо широко раскрыл рот и, указывая пальцем на самый дальний зуб в левом ряду, невнятно промычал мне: — Смотри.
Я действительно разглядел его зуб мудрости. В этот момент мы были вовсе не кумиром и фанатом и не актером с сотрудником — мы походили на пациентов, делящихся опытом своих болезней.
Бай Ян, вернувшись после телефонного звонка, как раз застал нас с Си Чжо: мы стояли лицом друг к другу, что-то жестикулируя и широко разинув рты. Смеясь, он заметил, что мы похожи на двух сущих глупышек.Затем Си Чжо снова включил режим идеального айдола, а я — человека с опухшей правой щекой. После этого он уселся обратно в кресло, прижав руку к животу, и заявил, что проголодался.
Следом я полезла в сумку, достала коробку печенья и бросила её Си Чжо, и в тот же самый момент в дверях появился высокий мужчина с чемоданчиком для инструментов.
Всё внимание Си Чжо было приковано к коробке с печеньем. Он нахмурился, глядя на своё примятое и деформированное изображение:
— С каких это пор я рекламирую такое печенье?
Похоже, большую часть рекламных контрактов звезды отрабатывают лишь для вида, иначе почему это Си Чжо, надкусив печенье, скривился и заявил, что оно откровенно посредственное, что полностью противоречило надписи в облачке диалога на упаковке, где он, улыбаясь, заявлял: «Просто пальчики оближешь!»
Полагаю, у него просто слишком изысканный вкус, и он не понимает народных вкусовых предпочтений. Лично я считаю, что это зерновое печенье вполне оправдывает свою цену, которая заметно выше, чем у аналогов.
Цзя Сяо, пришедший починить замок, — это тот самый мускулистый личный охранник Си Чжо. Из-за того, что при нашей первой встрече он прижал меня к полу, я до сих пор не могу забыть эту жуткую боль, когда мне едва не переломали кости. И даже когда он улыбкой поблагодарил меня за поданный инструмент, мне не стало легче ни на йоту. Впрочем, наблюдать вблизи, как этот высокий и мощный амбал орудует отверткой с помощью пальцев, похожих на стальные клещи, было по-своему забавно — этакий контраст сурового мужика и неожиданной нежности.
Без десяти пять утра, четверо мужчин и одна только что починенная дверь.
Бай Ян спросил Цзя Сяо, который присел на корточки, собирая инструменты:
— Уверен, что теперь она будет запираться сразу, как только закроется?
Цзя Сяо кивнул:
— Точно будет.
И дверь действительно, под пристальными взглядами восьми глаз, оправдала все ожидания. Я нарочно несколько раз нажала на дверную ручку, чтобы убедиться в надежности, и уже собиралась сказать Цзя Сяо: «Ты просто молодец!», как в тот самый момент, когда я закинула рюкзак на плечо, моя вежливость оказалась совершенно неуместной.
Терпеть не могу эту неконтролируемую условную рефлексию. Когда всё содержимое моего рюкзака высыпалось на пол, я выругалась: «Какого чёрта». Вспомнив, что, когда я доставала печенье для Си Чжо, я забыла застегнуть молнию, было уже поздно. Всё добро живописно раскинулось по полу — я и сама не подозревала, сколько всего помещается в моем рюкзаке.
Судя по всему, остальные трое тоже никак не ожидали, что в темноте в них неожиданно прилетит скрытое оружие. Увернувшись, они опустили головы и уставились под ноги. Я торопливо принялась собирать валявшийся ближе всех карандаш, виновато улыбнулась появившимся в поле зрения парам рук и произнесла фразу, которая никак не помогла:
— Я сама, давайте я лучше сама.
Сбежавший из пенала разномастный набор карандашей и изуродованный ластик, запутавшийся в наушниках повербанк, россыпь упакованных конфет вперемешку с бесчисленными фантиками, многократно помятый пакетик молока, испачканные и чистые салфетки, надкушенный мини-круассан в индивидуальной упаковке, две тетради по дизайну с пестрыми обложками, планшет, у которого еще предстояло проверить, разбит ли экран, помятый термос, два скомканных челка, вылетевший из потайного кармашка кошелек и несколько вредных монет, догнать которые я уже не могла и потому просто махнула на них рукой…
Собирать вещи всем миром — дело спорое, и вскоре всё содержимое вернулось на свое место в рюкзаке. Нет, не всё. Кроме той тетради в твердом переплете, которая осталась у Си Чжо. В атмосфере, полной моего немого желания выхватить её обратно, он изучал её содержимое с невероятной сосредоточенностью и, даже не поднимая головы, спросил меня:
— Чэн Мин, ты учишься на художника?
http://bllate.org/book/31992/3906646
Готово:
