Добравшись донизу, до входа в жилой комплекс, Ку Хэ Тхэ с трудом поднял наверх молодого человека, который практически не мог идти самостоятельно, наполовину поддерживая его, а наполовину взвалив на себя.
Какая же мука, этот раненый оказался даже выше него самого, взрослого парня ростом сто восемьдесят пять сантиметров.
Очередной ходячий шкаф.
Распахнув дверь и включив свет, он обнаружил аккуратное, но довольно тесное холостяцкое жилище, в воздухе которого витал едва уловимый, чистый и свежий аромат.
Устроив гостя на диване, Ку Хэ Тхэ живо притащил аптечку — куда более профессиональную и укомплектованную, чем те, что обычно держат дома. Надев перчатки, он разрезал дорогую рубашку пострадавшего, насквозь пропитанную кровью.
Наконец показалась рана: глубокий порез от клинка на боку продолжал кровоточить, но, к счастью, жизненно важные органы, судя по всему, задеты не были. Ку Хэ Тхэ мысленно с облегчением выдохнул и со сосредоточенным видом принялся за обработку, остановку кровотечения и наложение швов.
Его движения были отточенными и хладнокровными, он полностью погрузился в работу, словно перед ним находился обычный пациент, а не источник потенциально огромных и опасных неприятностей.
В процессе молодой чебольный наследник крепко сжимал зубы, с его лба градом катился холодный пот, но он не издал ни звука. Его взгляд неотступно следил за каждым движением Ку Хэ Тхэ, и в этом изучении не убавилось ни капли настороженности из-за боли.
— У тебя очень ловкие руки, — внезапно нарушил тираду хриплый голос, когда обработка раны подошла к концу.
Ку Хэ Тхэ ничего не ответил и даже не поднял головы, продолжая сосредоточенно завязывать узел на повязке.
— Как звать?
— Ку Хэ Тхэ, — он на мгновение замер. — А тебя? Я ведь должен знать, как величать своего пациента.
Сидевший на диване на секунду умолк, словно взвешивая всё за и против.
— Ли Сюйюнь. — Он выговорил это имя, не сводя глаз с лица Ку Хэ Тхэ, будто высматривая его реакцию.
Лицо Ку Хэ Тхэ осталось невозмутимым. Он не был оторван от жизни и смутно припоминал, что это имя где-то мелькало — кажется, было связано с каким-то влиятельным семейством из финансовых новостей, — но в данный момент его куда больше волновало, насколько качественно залечена рана.
Подобное равнодушие к весу, который могло за собой нести имя Ли Сюйюнь, заставило Ли Сюйюня слегка прищуриться.
— Всё, на какое-то время состояние стабильное. — Ку Хэ Тхэ снял окровавленные перчатки и принялся складывать инструменты и подстилку. — Но ты потерял немало крови, есть риск заражения, так что лучше бы…
— Я знаю, — оборвал его Ли Сюйюнь. Он попытался выпрямиться, но из-за слабости и боли глухо застонал и снова откинулся на спинку дивана. Его властность выглядела несколько жалко перед лицом телесной немощи, и от этого он, похоже, разозлился ещё сильнее.
— Мои люди приедут за мной на рассвете. А до тех пор… — он перевёл взгляд на Ку Хэ Тхэ, и в тоне вновь прорезались командные нотки. — Я должен остаться здесь. Что насчёт сегодняшней ночи…
— Я ничего не видел и тебя не знаю, — подхватил Ку Хэ Тхэ ровным голосом. — Чуть свет ты уходишь, и мы никогда не встречались.
Инструмент есть инструмент, а все эти оставления дома залечивать раны и зарождать чувства — такое бывает разве что в манхвах у главных героев-небожителей.
И это как раз то, чего он сам желал.
Вспомнив, как 811-й намекал на роскошные тачки, на которых те двое будут рассекать в будущем, Ку Хэ Тхэ проникся глубоким уважением: в этом плане корейские веб-комиксы действительно мало чем отличались от китайских интернет-романов.
Физическая выносливость просто бешеная: Ку Хэ Тхэ, по правде говоря, с трудом представлял, как после стольких ранений можно ещё и отчаянно сражаться до самого рассвета.
И ведь верно гласит поговорка: можно остаться без обеда, но от любви отказываться нельзя.
Ли Сюйюнь уставился на него, и в его тёмных, бездонных глазах мелькнула сложная гамма чувств — то ли одобрение за то, что собеседник знает, как себя вести, то ли недовольство тем, как рьяно тот пытается от него откреститься, а может, глубоко на дне таилась ледяная ярость на собственное безвыходное положение и холодный расчёт.
— Прекрасно, — Ли Сюйюнь закрыл глаза, однако напряжённый язык тела выдавал, что бдительности он не терял. — Гостиную я беру себе. Располагайся как знаешь.
Глядя на мужчину, который бесцеремонно вторгся в его жизнь, перевернув всё вверх дном, и даже будучи раненым сохранял ауку какого-то короля, Ку Хэ Тхэ почувствовал прилив абсурда и бессилия. Он повернулся и направился в спальню, но перед тем как закрыть дверь, бросил взгляд через плечо.
Ли Сюйюнь лежал в одиночестве на узком диване в тесной гостиной, совершенно выбиваясь из этой скромной обстановки.
Тусклый свет падал на его бледное лицо, а шрам и всё ещё слегка нахмуренные брови выдавали редкую уязвимость; впрочем, даже на грани беспамятства в его позе сквозила неизгладимая отрешённость и надменность.
Эта ночь не сулила простого спасения — она стала началом опасности. Ку Хэ Тхэ это понимал, и Ли Сюйюнь понимал это куда лучше.
Дверь спальни закрылась, отрезая их друг от друга, но что-то вроде недоверия, настороженности и насильно созданной, крайне ненадежной и мимолётной связи уже тишком заполнило это крошечное пространство, не оставляя шанса отгородиться.
После всей этой суматохи до рассвета оставалось совсем чуть-чуть. Приняв боевой душ, Ку Хэ Тхэ нырнул под одеяло, зажмурился и предался желанному, такому долгожданному сну.
Прошло несколько минут, и он резко распахнул глаза.
Безумие какое-то — спать расхотелось напрочь!
Ку Хэ Тхэ снова смежил веки, пытаясь заставить себя уснуть, но спустя время потерпел неудачу.
До чего же мучительно: спать хочется до безумия, а заснуть почему-то не получается.
В гостиной всё ещё находился опасный элемент, и сквозь плохую звукоизоляцию дверного полотна до него донёсся сдавленный кашель.
Ку Хэ Тхэ подумалось, что на его долю выпало слишком много незаслуженных испытаний, а раз так — придётся снова браться за работу.
Повторимся ещё раз: у него просто прирождённая судьба работяги. Если бы не щедрая плата, ни за что бы не согласился.
Беззвучно вздохнув, Ку Хэ Тхэ откинул одеяло и поднялся. Он приоткрыл дверь в спальню: в гостиной горел лишь один тусклый настенный светильник.
Ли Сюйюнь свернулся калачиком на явно малóм для него диване. Брови были сурово сдвинуты, лоб под светом лампы покрылся нездоровым испариinaющим блеском, губы выглядели потрескавшимися, а дыхание, казалось, стало тяжёлым и прерывистым.
Похоже на жар — обычная стрессовая реакция на кровопотерю, хотя не исключены и ранние признаки воспаления в ране.
Ку Хэ Тхэ подошёл к дивану и протянул руку ко лбу Ли Сюйюня.
Стоило кончикам пальцев коснуться пылающей кожи, как глаза Ли Сюйюня мгновенно раскрылись. Уцелевшая рука с невероятной скоростью вцепилась ему в запястье с ошеломляющей силой, а взгляд после мимолетной затуманенности мгновенно превратился в ледяной оскал бдительности, как у дикого зверя, разбуженного в момент опасности.
— Это я, — смягчив голос, произнёс Ку Хэ Тхэ, не пытаясь вырваться. — У тебя жар.
Ли Сюйюнь пару секунд вглядывался в него, будто только сейчас сквозь боль и забытьё окончательно узнал стоящего перед ним человека, а прозвучавший рядышком мягкий голос позволил ему немного расслабиться.
Хватка ослабла, руки опали, вызвав лёгкую дрожь, и он снова закрыл глаза. Кадык дёрнулся, но слов не последовало — лишь дыхание оставалось всё таким же частым.
Даже сейчас, будучи тяжелораненым и обессиленным, в этом мимолётном захвате чувствовалась такая мощь ладони и такая крепость костяшек пальцев, что становилось очевидно: перед ним далеко не тепличный цветочек.
Через тонкую футболку, в которую он сам же недавно переодел больного, Ку Хэ Тхэ отчётливо ощущал исходящий от чужого тела сильный жар и рельеф тугих, упругих мышц под тканью.
Даже в недуге это тело сохраняло следы долгих и строгих тренировок: широкие плечи, узкая талия, выразительные линии мускулатуры. Сейчас они слегка натянулись от боли и жара, источая противоречивое сочетание мощи и хрупкости.
Ку Хэ Тхэ сбегал в ванную, смочил и отжал холодное полотенце, а заодно принёс из домашней аптечки градусник и жаропонижающее. Подняв Ли Сюйюня, он помог тому сесть, прислонив к себе.
Тело Ли Сюйюня на мгновение окаменело — судя по всему, он не привык к подобным опорам и близким соприкосновениям, но в конце концов позволил Ку Хэ Тхэ делать то, что нужно.
— Тридцать восемь и семь, — глядя на термометр, проговорил Ку Хэ Тхэ и протянул ему таблетку со стаканом воды. — Выпей лекарство, организму нужна влага.
Ли Сюйюнь взял всё необходимое, с трудом проглотил пилюлю и сделал пару глотков воды. Несколько капель скатились по его подбородку и упали на руку Ку Хэ Тхэ, поддерживавшего его.
— Рана сильно болит? — профессиональным тоном осведомился Ку Хэ Тхэ.
Ли Сюйюнь тихо хмыкнул — звук вышел хриплым и невнятным, но сошёл за признание. В этот уязвимый момент, навеянный болью, его властная броня покрылась едва заметными трещинами.
— Со швами всё в порядке, но воспалительный процесс всегда даёт боль. Если жар не спадет, или боль усилится, либо начнется озноб, придётся ехать в больницу — инфекция шуток не любит.
Уложив его обратно, Ку Хэ Тхэ в процессе неизбежно вновь коснулся крепких рук и бока пациента, поменял компресс на лбу и заговорил тоном, не терпящим возражений.
Ли Сюйюнь не стал спорить, лишь отвернулся, напоминая зарывшегося лицом в диванную подушку человека, так что видны были лишь покрасневшая ушная раковина да плотно сомкнутые веки. Свет торшера очерчивал подрагивающие от дискомфорта длинные ресницы и упрямо сжатые под высоким носом губы.
Сейчас он больше походил на тяжело раненного, мучающегося от боли парня, нежели на того грозного, смотрящего на всех свысока чебольного наследника, чей взгляд ещё несколько минут назад разил наповал.
Придвинув стул, Ку Хэ Тхэ устроился у края дивана, намереваясь понаблюдать за состоянием больного.
Вокруг вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь неровным дыханием Ли Сюйюня.
— …Спас меня ладно, а зачем сидишь над душой? — неожиданно тихо произнёс Ли Сюйюнь с закрытыми глазами, как раз когда Ку Хэ Тхэ решил, что тот заснул.
На самом деле он хотел спросить: почему тот так о нём заботится? Ведь раньше…
Ку Хэ Тхэ на секунду замер и ответил:
— Я врач.
— Только потому, что ты врач? — в голосе Ли Сюйюня сквозила характерная для жара невнятность и едва уловимая насмешка. — Не потому, что узнал меня? Или тебе от меня чего-то нужно?
Ку Хэ Тхэ бросил взгляд на его бледный в полумраке профиль, скользнув глазами по чёрным прядям, прилипшим от пота ко лбу и шее, и по вздымающейся в такт дыханию груди под футболкой.
Он мысленно подумал: неужели этот тип от жара совсем рассудком тронулся?
— Если на то пошло, разве не ты мне угрожал? Умри ты вчера у моей машины — у меня были бы проблемы, умри ты у меня дома — неприятностей станет ещё больше. Кто ты такой — для меня ничем не отличаешься от любого другого пациента. Что до того, чего мне нужно…
Ку Хэ Тхэ сделал небольшую паузу и продолжил:
— Мне нужна лишь тихая жизнь, и я не хочу ввязываться ни в какие проблемы. Господин Ли, для меня вы сами по себе — величайшая проблема.
Ли Сюйюнь долго молчал, и зарождавшееся в груди тепло постепенно рассеялось. Когда Ку Хэ Тхэ уже решил, что разговор окончен, тот еле слышно, почти в бреду бросил:
— Ты говоришь прямо, но… неприятности уже нашли тебя в ту самую минуту, как ты позволил мне сесть в машину.
http://bllate.org/book/31988/3906174
Готово:
