Старый приказчик отложил инструменты, сердце его взволнованно забилось, но лицо осталось спокойным:
— Теперь всё ясно. Недавно ко мне попали серебряные украшения с выгравированным иероглифом «Си»…
— Это фамилия моей невестки, — смутился Хуан Лаодай. — Сначала ушла она, вслед за ней — сын. Осталась лишь внучка. У старика ничего нет, кроме этих украшений, и пришлось заложить их, чтобы спасти ребёнка.
Даже сквозь смуглую кожу проступил румянец стыда, а при мысли о погибших сыне и невестке и о несчастной внучке в глазах у него навернулись слёзы.
Приказчик за долгую жизнь повидал немало подобных историй и не удивлялся им, но теперь сомнения в честности происхождения нефрита почти исчезли: если бы подвеска оказалась краденой, это могло бы обернуться серьёзными неприятностями. Лишь убедившись в этом, он спокойно пустил в ход всё своё красноречие, чтобы сбить цену.
Хуан Лаодай стоял на своём — не меньше тысячи двухсот лянов. Нефрит, без сомнения, стоил этих денег, но средства были нужны срочно, и времени на долгие торги не оставалось. Пришлось прибегнуть к самой ненавистной для него тактике — вызвать жалость, едва заметно обнажив своё отчаяние:
— …Господин приказчик, не стану скрывать: моя внучка при смерти. Я умолял лекаря Гу Сицзюня из аптеки «Цзиминьтан» о помощи. Вы наверняка слышали о его славе в городе. Без этой суммы он не согласится лечить мою внучку…
Приказчику было лет на двадцать больше, чем Хуан Лаодаю. Даже если в юности он и был безжалостен, в старости сердце его смягчилось, и он не хотел нарушать небесную гармонию. Хуан Лаодай заранее разведал всё о городских ломбардах ещё тогда, когда Цуймэй впервые приехала в город, чтобы заложить украшения госпожи Си. Только в этом ломбарде «Пинъаньдан» слава была безупречной, цены — справедливыми, а главное — он был старейшим в округе. При закладе драгоценных нефритовых изделий страшнее всего не низкая цена, а непонимание их истинной ценности хозяином.
В итоге Хуан Лаодай получил тысячу лянов — именно ту сумму, на которую рассчитывал, — и заключил сделку.
— Столько времени прошло в разговорах, а я до сих пор не знаю, как вас зовут по фамилии? — спросил Хуан Лаодай. Тысяча лянов — немалая сумма, и приказчику пришлось перерыть все ящики, а потом ещё и сбегать во двор, чтобы собрать нужную сумму. Весь дом поднялся на ноги. Приняв от жены приказчика чашку горячего чая, Хуан Лаодай поставил её в сторону и, собираясь уходить, почувствовал, что будет невежливо уйти без приветствия, и потому задал этот вопрос.
— По скромости — Хэ, — бросил приказчик, весь поглощённый нефритом.
Хуан Лаодай взглянул на две подвески, которые тот теперь лелеял, как драгоценные сокровища, и тихо вздохнул, прежде чем покинуть лавку.
Жена приказчика, госпожа Хэ, подошла поближе с любопытством:
— Не думала, что в нашем захолустье найдутся такие сокровища! Пришлось опустошить всю нашу лавку. Дай-ка взгляну, какой же нефрит стоит целую тысячу лянов? Пусть и мои старые глаза хоть раз увидят чудо.
Приказчик протянул жёлтую подвеску ей, а сам увлечённо принялся рассматривать белую.
— Твоя особого интереса не представляет, — сказал он. — А вот эта — из чистейшего нефрита бараньего жира. Такой чистоты я не видел даже тогда, когда учился ремеслу в Лянчжоу.
Затем он улыбнулся:
— Одна только эта подвеска делает всю сделку выгодной!
Госпожа Хэ покосилась на нефрит и тоже была очарована его тёплым блеском. Ранее она ворчала в доме, отказываясь отдавать свои сбережения за эту покупку, но теперь, хоть и не желая признавать ошибку, поддразнила мужа:
— Прошло столько лет с тех пор, как ты покинул Лянчжоу. Сколько лет ты торчишь в этой глухомани — разве можешь быть уверен в своём глазомере?
Приказчик сердито взглянул на неё:
— Не стрекочи, как ворона! В этом я ещё разбираюсь.
Он был доволен собой и добавил:
— Ты знаешь, кто был тот старик? Это же Хуан Лаодай из городка Байшуй — тот самый, чья способная невестка и сын-учёный умерли один за другим! Говорит, его внучка при смерти и ждёт серебро, чтобы спасти её!
— О-о-о! Так это из их семьи! — воскликнула госпожа Хэ. — Госпожа Си всегда была необыкновенной женщиной, красотой не от мира сего. Наверное, была дочерью богатого рода с приморья. Неудивительно, что у неё были такие подвески. Жаль только, что достались они тому бедняге-учёному, который и сам погиб, и дочь оставил больной…
И пошла она витийствовать о том, как госпоже Си не повезло в жизни и как жалка судьба её дочери.
Приказчик не стал спорить, снова и снова разглядывая нефрит. Вдруг в голове его мелькнула мысль, и он встревоженно пробормотал:
— Этот способ резьбы кажется мне знакомым!
— Фу! — фыркнула жена. — Всякий раз, когда попадается что-то ценное — золото, нефрит, антиквариат, картины — ты твердишь одно и то же: «Знакомо!» Ни разу не угадал!
Приказчик не обратил внимания, продолжая вглядываться. Чувство знакомости не проходило. Он долго думал, но так и не вспомнил. «Видно, старость берёт своё, память уже не та», — вздохнул он про себя. Затем приказал слуге подготовиться к дороге и лично вымыл обе подвески, поместив их в два изящных ларца из наньму. На крышках ларцов были вделаны прозрачные стеклянные окошки, и на фоне алого шёлкового бархата жёлтая и белая подвески сияли особенно нежно, отражая мягкий утренний свет.
Приказчик погладил бороду с довольным видом:
— Раз вещь заложена навсегда, то получить такие подвески к Новому году — настоящая удача!
Он позвал охранников, ответственных за склад:
— Отправляйтесь немедленно в уездный центр!
В маленьком уезде Чжули такие сокровища — редкость. В большом городе, может, и не удивят, но здесь слухи быстро разносятся, и не ровён час, воры почуяли запах богатства. «Нет вины у простого человека, но беда приходит с драгоценностями», — подумал он. Удивительно, как семья Хуаней сумела так долго прятать эти подвески. Наверное, много лет жили в страхе и тайне.
Пока приказчик, с двумя синяками под глазами, спешил на рассвете в уезд, Хуан Лаодай стоял на коленях перед аптекой «Цзиминьтан», умоляя Гу Сицзюня принять его.
Прохожие указывали на него пальцами, но вскоре расходились по своим делам. У дверей аптеки постоянно кто-то стоял на коленях, прося врача о спасении больных родных — чаще всего это были бедняки, не имевшие денег на лечение. В последнее время в городских трущобах ходили слухи о том, что в «Цзиминьтане» появился врач с крайне странным и холодным характером, но простые люди об этом не знали.
Молодой ученик лекаря уже несколько раз выходил убеждать старика уйти:
— Дедушка, пожалейте нас! Господин Гу сейчас точно не в аптеке. Вы здесь замерзнете, а дома ваша внучка волнуется!
Хуан Лаодай не отвечал, продолжая стоять на коленях, словно окаменевший:
— У моей Суйнян осталось одно дыхание. Она держится лишь на паре глотков отвара. Если с ней что-то случится, мне и жить не захочется. Пусть лучше замёрзну здесь до смерти!
Ученик растерялся. Улица не его, и прогонять человека он не мог. Да и тот явно ждал врача, чтобы спасти внучку. Он почесал затылок и пошёл докладывать хозяину аптеки. Тот подробно расспросил и, узнав, что старик уже не раз приходил сюда и получил от Гу Сицзюня какое-то обещание, задумался:
— Господин Гу никогда не даёт пустых обещаний. Наверное, тут есть причина. Раз так, пошли нескольких человек на западную окраину городка Хэсян. Там есть старинный пруд, и господин Гу последние дни ищет там зимние корни лотоса для лекарства. Разделитесь и ищите в разных местах, чтобы не пропустить его. А то вдруг он вдруг решит отправиться куда-то ещё… Ах, эта возня никогда не кончается!
Неясно, кого он имел в виду — упрямого Хуан Лаодая или непредсказуемого Гу Сицзюня.
Ученик не очень хотел бегать в такую стужу, но, взглянув на старика, коленями вмерзшего в снег, поспешно кивнул и созвал несколько человек, чтобы отправиться в Хэсян.
Прошёл больше часа. Ноги Хуан Лаодая онемели, холод пронзал до костей. Он стиснул зубы и подумал: «По сравнению с тем, как часто Суйнян болеет простудой, мой холод — ничто».
К полудню Гу Сицзюнь всё ещё не вернулся, но со стороны улицы донёсся скрип колёс — подъезжала повозка с Цзинь Суйнян и лекарем Цао.
Лекарь Цао была удивлена:
— Хуан Лаодай, зачем так унижаться?
— Ты приехала, — сказал старик, выпрямив спину, будто статуя, и снова уставился на дверь аптеки. Увидев внутри обеспокоенного хозяина, он почувствовал лёгкое облегчение.
Лекарь Цао вздохнула. По характеру Хуан Лаодай был похож на покойного Хуан Сюйцая — такой же упрямый.
— Хуан Лаодай, — сказала она, присев перед ним и глядя прямо в глаза, — Цзинь Суйнян в повозке.
Хуан Лаодай резко поднял голову, в глазах его мелькнула надежда и отчаяние:
— Наша Суйнян очнулась?
Лекарь Цао молчала, и на её лице появился стыд.
В этом молчании последний проблеск надежды в глазах старика угас.
Если лекарь Цао сама привезла девочку, значит, либо состояние Суйнян немного улучшилось, и её можно перевозить, либо, наоборот, болезнь достигла критической стадии, и она не смогла помочь, поэтому привезла сюда, чтобы не терять время.
В этот момент Цзинь Суйнян, отдохнувшая за ночь, медленно пришла в себя. Она чувствовала, что проснулась, но сознание было затуманено, и она не могла понять — сон это или явь. Медленно переводя взгляд, она увидела сквозь щель в потрёпанном занавеске повозки знакомую спину, стоящую на коленях в снегу. Иней уже покрывал седые усы старика.
Сердце Суйнян сжалось. На миг ей захотелось просто покинуть это слабое тело, чтобы не мучить близких, не заставлять их терзаться, не давать им спать и есть. Но тут же в ней вспыхнуло упрямство — она не хотела так легко сдаваться, не желала предавать их заботу и тревогу.
Слёзы навернулись на глаза. Она решила, что всё это — сон, как в тот раз, когда ей приснилось, как Цинь Тао вымогал деньги у госпожи Си. Этот сон тоже был реальностью. Она не могла пошевелиться, ощущая, как холод проникает в лёгкие. Постепенно тело согревало этот холод, но тепло тут же уходило обратно через рот и нос.
Так же уходила и её жизнь. Она наслаждалась двадцать лет любовью семьи и друзей, а потом всё рухнуло. Едва приняв это чужое тело, почувствовав тёплую заботу, она уже теряла её. Она злилась, обвиняя небеса в несправедливости: если уж играть с человеком, то не в тот момент, когда у него появляется надежда, чтобы потом жестоко её разрушить.
Но долго злиться она не успела: к аптеке подбежали пять-шесть человек, и среди них — мужчина средних лет с корзиной за спиной и раздражённой складкой между бровями. Хуан Лаодай немедленно пополз на коленях навстречу:
— Господин Гу!
Лекарь Цао только что вышла из аптеки. Она рассказала о состоянии Суйнян, и двое других лекарей, тронутые её словами, решили попросить Гу Сицзюня помочь. Даже хозяин аптеки поддержал их. Но характер Гу Сицзюня был непредсказуем — он презирал человеческие просьбы и, полагаясь на свой талант и связи, не боялся никого обидеть. Никто не знал, согласится ли он.
Гу Сицзюнь нахмурился ещё сильнее:
— Опять ты, Хуан Лаодай! Набрал ли ты наконец нужную сумму?
Хуан Лаодай, ради внучки готовый на всё, не стесняясь чужих глаз, поспешно вытащил свежие банковские билеты. Каждый был на сто лянов, с двойной печатью — государственной и банка. Всего десять штук. Вытаскивая их, он заметил, что пальцы его окоченели. Руки дрожали от волнения, голос тоже дрожал:
— Господин Гу, тысяча лянов! Ни одного монеты не хватает!
Все, включая лекаря Цао, были поражены. Его поношенная одежда с заплатами, грубые руки и загорелое лицо совершенно не вязались с пачкой крупных банковских билетов.
В глазах Гу Сицзюня на миг мелькнуло удивление, но он лишь криво усмехнулся:
— Хуан Лаодай, ты действительно способен на кое-что.
Старик покраснел от стыда, пристально посмотрел в глаза врачу и твёрдо спросил:
— Господин Гу, вы обещали: если я принесу тысячу лянов, вы вылечите мою внучку. Это обещание ещё в силе?
Гу Сицзюнь не взял билеты, позволяя старику оставаться на коленях с протянутыми руками. Он громко рассмеялся:
— За мной слава далеко идёт: говорят, я безрассуден, жесток, равнодушен к чужой беде, упрям и холоден. Меня ругают и проклинают. Но слово Гу Сицзюня — закон. Раз ты заплатил назначенную сумму, я осмотрю твою внучку.
Его голос был спокоен, на лице играла улыбка, но ни в интонации, ни во взгляде не было и тени тепла — лишь ледяная отстранённость.
Все лекари, приготовившие длинные уговоры, остолбенели. Невероятно! Сам Гу Сицзюнь, прозванный «безумцем» и «кровавым лекарем», так просто согласился?
http://bllate.org/book/3197/354281
Готово:
