— Хорошо, отец постарается раздобыть пару цзиней!
Чэнь Бин пару раз кашлянул. Он опустился на постель, и без того бледное, словно бумага, лицо исказилось, а рука судорожно вцепилась в запястье Чэнь Чжуна:
— Отец, в последние дни мне часто кажется, будто я во сне. Снится Улица Синши в уездном городе — должно быть, это знак свыше. Сходи туда, попроси кого-нибудь разузнать насчет небольшого двухдворного дома с выходящим на улицу фасадом, и пусть оформят его на мое имя… Кхе-кхе…
— Когда я уйду, сдай фасад кому-нибудь под лавку, а мою посмертную табличку попроси поставить лицом на Юго-Восток. Утром и вечером воскуряй одну палочку благовоний, чтобы я поскорее смог переродиться в благополучной семье…
Слушая всё это, где каждое слово звучало как предсмертное распоряжение, Чэнь Чжун уже заливался слезами. Он мог только кивать — разве мог он в такой момент в чём-то отказать сыну?
— Я отроду не носил хороших одежд, перед уходом мне хотелось бы выглядеть достойно. Приготовь для меня два наряда из чистого тонкого хлопка: небесно-голубой чжишэнь… и шелковый с круглым воротом…
……
Выслушав все наставления, Чэнь Чжун принялся усердно кивать:
— Всё сделаю, отец всё тебе устроит в лучшем виде.
Дождавшись, пока Чэнь Чжун уйдёт, человек на кровати медленно приподнялся, согнул одну длинную ногу и подпер подбородок рукой.
Солнечный свет пробился сквозь бумагу на окнах и упал на его лицо. Куда только подевались былая бледность и измождённость с этого несравненно красивого лица!
Подумать только, этот образ умирающего оказался до чего же удобен.
Дома — сидишь на шее у отца, а женишься — будешь жить за счёт супруга.
Зачем только утруждать себя и тратить столько сил?
Глава третья. Каллиграфия
С наступлением сумерек над полями с карканьем возвращались в гнезда вороны, а мул мерно покачивал повозку. Су Вэньцзинь, хозяин уездного ресторана «Сунхэ», приоткрыл занавеску и смотрел, как заходящее солнце постепенно скрывается в густом лесу. Хотя вечерняя заря резала глаза, на сердце у него было тяжело.
В повозке сиротом жались трое: сам хозяин Су Вэньцзинь, портной Чжоу Шуйцяо и потерянный Чэнь Чжун, не знавший, куда деть руки.
Су Вэньцзинь опустил занавеску и бросил взгляд на портновского мастера. Чжоу Шуйцяо тут же изобразил слащавую улыбку, кокетливо взмахнул платком с вышитыми пионами и проворковал:
— Хозяин, закажите себе новое платье, вы ведь совсем осунулись.
Су Вэньцзинь проигнорировал его и перевёл взгляд на Чэнь Чжуна.
Тот сидел, опустив голову и разглядывая мыски собственных матерчатых туфель, на одном из которых зияла дыра. Чэнь Чжун чувствовал себя предельно неловко. Сегодня он отправился в город купить рыбу-шама и мушмулу, а заодно заглянуть на Улицу Синши насчет дома, да так удачно столкнулся с самим хозяином Су.
В уездном городе рыбой-шамом торговали в двух ресторанах: в старином «Сунхэ» и в недавно открывшемся «Цуйсянь».
Хозяин «Цуйсянь» приходился шурином уездному секретарю, обладал солидными связями и держался крайне заносчиво. На открытие он пригласил известного в округе отставного чиновника со званием цзюйжэня, который славился своей ученостью. Тот написал для ресторана вывеску и то и дело устраивал там литературные собрания, привлекая всех местных поэтов и интеллектуалов, благодаря чему заведение прослыло обителью изящных искусств.
Даже богатые торговцы, от которых разило за версту медными монетами, предпочитали собираться и пировать в ресторане «Цуйсянь», словно надеясь смыть с себя денежную грязь.
Из-за этого «Сунхэ» лишился множества постоянных клиентов. Дела в ресторане, чайных и привязанных к ним постоялых дворах шли всё хуже с каждым днём.
Беда не приходит одна — какой-то иноземный купец задолжал им несколько сотен лянов серебра, а платить за вино, товары и жалованье работникам нужно было срочно. У Су Вэньцзиня не хватало наличности, и ему пришлось выставить на продажу пустующую недвижимость, чтобы хоть как-то спасти положение.
Чэнь Чжун не успел и порог «Цуйсянь» перешагнуть, как привратник холодно вытолкал его вон. Тогда он направился в «Сунхэ», где хозяин, узнав, что он покупает рыбу-шам, вдобавок презентовал ему мушмулу и другие сушеные лакомства.
Едва они распрощались, как Чэнь Чжун пошел на Улицу Синши справляться насчет дома — и снова случайно встретился с хозяином Су.
Услышав от Чэнь Чжуна, что его сын Чэнь Бин обладает выдающимся умом, но при этом при смерти, Су Вэньцзинь поверил наполовину и предложил подвезти старика на своей мулевой повозке, заодно заглянув к ним познакомиться с больным.
Повозка въехала в деревню, вызвав оживленные толки среди соседей, и остановилась прямо перед воротами клана Чэнь. Все решили, что Чэнь Яо снова добился какого-то невероятного успеха.
— И впрямь подался в люди этот Чэнь Яо.
— Когда он со временем сдаст экзамены на сюцая, даже страшно представить, как они заживут.
……
Выбравшись из повозки, Су Вэньцзинь и его спутники последовали за Чэнь Чжуном в западную флигельную комнату. Вечерняя заря уже растворилась в непроглядной ночной тьме, и в комнате тускло горел единственный масляный светильник.
— Кхе…
Едва Су Вэньцзинь переступил порог, как послышался кашель, а затем вновь воцарилась тишина. Пройдя вслед за Чэнь Чжуном, он разглядел прислонившегося к изголовью молодого человека.
Тот был облачен в белое исподнее. Истощенный болезнью, с опущенными долу глазами, он сидел неподвижно, излучая холодную, отстраненную ауру — словно старая сосна под лунным светом или снежный лотос в морозном пруду. Забыть такое зрелище было невозможно.
Су Вэньцзинь тут же затаил дыхание, боясь потревожить столь скорбную и утонченную красоту.
— …Отец, — с непонятными интонациями в тихом голосе позвал Чэнь Бин.
Чэнь Чжун от неожиданности выпрямился в струнку. Тем временем Чжоу Шуйцяо в два счета оказался рядом, взмахивая пионовым платком:
— Ой, так это молодой господин! Какое прекрасное лицо… Ох-хо-хо, какое благородство и изящество!
— Вы сможете встать? Позвольте мне снять с вас мерки для платья.
— Вы… кхе-кхе… остановитесь.
Прервав разряженного в пестрые одежды мужчину, Чэнь Бин медленно поправил одежды, встал и выпрямился во весь рост. Сделав три шага назад, он отступил подальше от густого шлейфа духов.
Чжоу Шуйцяо был не просто портным, но еще и отчаянным модником. Рарящийся пестрой бабочкой, он щедро умащал себя благовониями с ароматом мазью прямо из Пекина — тяжелым, приторным запахом пионов.
Каждый его шаг сопровождался целыми волнами аромата, напоминавшего опаленную полуденным солнцем ярко-красную розу.
В этот момент Чэнь Бин чувствовал себя точно путник из доапокалиптических времен, который по ошибке забрел к мужскому туалету в туристической зоне Лояна и остолбенел, глядя, как шеренга ярко одетых мужчин синхронно задирает подолы.
— Какой ладный стан у этого сударя! Какая талия, какие кости… Да он ничуть не уступает небожителям с картин! Почему же он… — Чжоу Шуйцяо осекся и, вспомнив о суевериях, поспешно сплюнул на пол. Его глаза, полные искреннего сожаления, так и блуждали по фигуре юноши.
Тот стоял, опустив ресницы и прижав руки к груди. Кожа на его лице отливала нездоровой, лишенной крови нефритовой белизрой, а губы после недавнего кашля казались неестественно алыми, до жути приметными. Но лучше всего в нем было телосложение: прямой нос, точеные линии впалых скул и даже выступающий кадык — всё выдавало тонкую, изящную работу мастера.
Вооружившись мягкой сантиметровой лентой, Чжоу Шуйцяо приложил ее к руке юноши, и его пальцы мимоходом скользнули по внутренней стороне запястья Чэнь Бина. Когда же пришла очередь измерять обхват груди, портной почти полностью сомкнул руки вокруг него, прижавшись всем телом, но тут же грациозно отпрянул на нужное расстояние с абсолютно невозмутимым, естественным видом.
Чэнь Бин уставился на собственный нос, в мыслях повторяя заветы самоконтроля, и позволил делать с собой всё что угодно.
Однако его кажущееся невозмутимым сердце внутри штормило не на шутку.
То есть… его только что облапал мужик? Гэр?
Его будущий «супруг» тоже оказался гэром с красной родинкой между бровей… Припомнив тот пионовый платок и благовония, он вдруг почувствовал легкую ноющую боль в зубах.
Эту будущую халявную еду на чужом горбу оказалось не так-то просто прожевать.
Закончив измерения, Чжоу Шуйцяо со вздохом сожаления обратился к Чэнь Чжуну с искренней интонацией:
— Староста Чэнь, у меня в лавке как раз остался отрез превосходного небесно-голубого сукна — оно лучше всего подчеркнет благородство этого сударя. Я уступю вам в цене. Человек такой красоты заслуживает проводить в последний путь достойно, согласны?
— Да-да, конечно, — кивал Чэнь Чжун, не находя поводов для возражений.
Чжоу Шуйцяо напоследок бросил на Чэнь Бина тоскливый взгляд из-под ресниц, одарив его кокетливым подмигиванием:
— Не переживайте, молодой господин, платье я сошью на славу. Даже в следующей жизни будете щеголем и богачом.
Уголки ртов Чэнь Бина слегка дернулись:
— …
— Такой прекрасный юноша, и вдруг… — Хозяин Су Вэньцзинь отвел глаза. Он уже давно разглядывал Чэнь Бина и, видя его утонченную внешность и чистоту манер, проникся к нему искренним сочувствием.
— Молодой господин Чэнь, ваш почтенный родитель говорил, что… ваше здоровье не в лучшем состоянии?
Помолчав немного, Чэнь Бин негромко ответил:
— Лекарь сказал, что эту зиму я не переживу.
Он произнес это так легко и буднично, словно речь шла о самых рядовых вещах.
У Су Вэньцзиня сердце сжалось от жалости.
— Молодой господин Чэнь, не стоит отчаиваться! Жизнь полна путей к спасению, быть может…
— Хозяин Су, — перебил его Чэнь Бин и слабо улыбнулся. — Жизнь и смерть предопределены небесами, против воли не пойдешь.
Су Вэньцзинь открыл было рот, но слова застряли у него в горле.
Переведя взгляд на Чэнь Чжуна, он отвел того в сторону и произнес:
— Мы с вашим сыном связаны судьбой. Пусть за тот дом будет… семьдесят лянов.
Чэнь Чжун опешил. Он успел навести справки о рыночных ценах: недвижимость Су Вэньцзиня стоила никак не меньше девяноста лянов.
Стоявший неподалеку Чэнь Бин, услышав это, тоже невольно моргнул.
— Что вы, хозяин, так нельзя! Дом стоит девяноста лянов, а вам ведь… вам же самим срочно нужны деньги, раз вы решились на продажу, разве можно… — Чэнь Чжун от природы был косноязычен, не умел плести изящные речи, да и крестьянская честность не позволяла ему бессовестно наживаться на чужой беде.
Су Вэньцзинь покачал головой на эти слова, полез в рукав, вытащил пачку серебряных банкнот на пятьдесят лянов и сунул их в руку Чэнь Чжуну. Глаза его покраснели:
— Староста, это от всего моего сердца, умоляю, возьмите. Это для… Я гожусь вам в старшие братья, так что позвольте назвать молодого господина Чэня племянником. Мы видимся впервые, это знак моего скромного уважения.
— Пусть эти деньги пойдут на то, чтобы племянник смог упокоиться в достойном гробу. Человеку с такой внешностью подобает уйти без изъяна — это малое, чем я могу выразить свое восхищение талантом.
Он говорил столь проникновенно, с таким благоговейным вздохом, словно для него было величайшей честью послужить столь незаурядному человеку.
— Хозяин Су… — глаза Чэнь Чжуна покраснели от нахлынувших чувств, он был так тронут, что готов был прямо здесь зарыдать в обнимку с Су Вэньцзинем.
— Братец Чэнь…
……
Уголки губ Чэнь Бина на этот раз задергались уже совершенно нескрываемо.
Критин, не иначе. Сам вот-вот станет банкротом, а отдает ему пятьдесят лянов на гроб…
Он зажмурился. В апокалиптические времена он до тошноты навидался обмана, предательств и ударов в спину. Перед лицом гибели самые гнусные стороны человеческой природы обнажались до предела, и он был уверен, что давно ко всему привык. Но он никак не ожидал встретить подобного идиота, сошедшего со страниц древней книжки.
Видимо, тот не протянет и пары глав, как разорится или уйдет в монахи.
Ладно.
Чэнь Бин опустил ресницы и на мгновение задумался, после чего открыл глаза:
— Хозяин Су, вашу доброту я принимаю, но и Чэнь Бин не станет брать чужое даром.
Он повернулся к отцу:
— Отец, принеси тушь и бумагу.
Чэнь Чжун опешил, но поспешил перерыть сундуки в поисках оставшихся письменных принадлежностей. Хотя большую часть уничтожили, он тайком припрятал кое-что на память, спрятав поглубже, чтобы лишний раз не ранить сына.
Это был лист белоснежной бумаги — большая редкость. В отличие от дешевой бамбуковой бумаги, за пятьдесят листов такой можно было выручить целый цзинь кунжутного масла. Старик так и не решился ее сжечь, сберег.
http://bllate.org/book/31967/3903558
Готово:
