Ли Мусин, нахмурившись, едва вышел во внутренний двор Наньгуаня, как пальцы сами собой вновь потянулись к губам. Как же горячо... В том месте, которого коснулся Шан Сян, ощущался странный, накатывающий волнами жар. В воздухе, казалось, всё еще витал легкий и нежный аромат, исходивший от пальцев Шан Сяна, в котором чудился даже едва уловимый намек на сандаловое дерево — он был куда приятнее прежнего, тяжелого и удушливого запаха. В памяти всплыл жалобный голос Шан Сяна, жалующегося на боль в руке. И хотя Ли Мусин прекрасно понимал, что в девяти случаях из десяти это всего лишь игра на публику, отказать было выше его сил.
Разве господин Ли не знает, что благовония, которые изготавливает мастер Шан Сян, обладают возбуждающим действием? Разве вы не чувствовали этот исходивший от него аромат? Любой мужчина, стоило ему приблизиться к нему, поневоле терял голову, и уже готов был беспрекословно следовать любому его слову и желанию.
Внезапно слова Шан Ци всплыли в его памяти, и сердце почему-то пронзило ледяным холодом, а жар на губах стал постепенно угасать. Все эти ощущения были фальшивыми, не более чем результатом действия наркотика.
***
Дома его с радостной улыбкой встретили тетушка Чэнь и дядя Чэнь.
— Господин, вы ведь восемнадцатого числа следующего месяца женитесь на старшей барышне из семьи Жуань, почему же вы нам ничего не сказали? Если бы сегодня не пришел старейшина Цянь, мы бы так ничего и не узнали! Времени до свадьбы в обрез: нужно подготовить свадебные дары, нанять сваху, отправить выкуп, к тому же предстоит обустроить новое жилище, разослать приглашения гостям... Господин... Господин... О чем вы задумались?
— Дядя Чэнь, тетушка Чэнь, насчет свадебных даров обсудите всё со старейшиной Цянем, я в этом ничего не понимаю... — Ли Мусин словно только сейчас вспомнил об этом. Весь день его мысли были заняты Шан Сяном, и он, разумеется, совсем забыл завести об этом разговор с дядей и тетушкой Чэнь. Сама эта женитьба казалась чем-то нелепым: Цзуй Нян всегда отличалась бунтарским нравом и вопила на всю улицу, так что теперь ей хочешь не хочешь, а придется выходить за него. Разумеется, ради честного имени Цзуй Нян он тоже обязан был жениться, но... что за бред вообще творился?!
Впрочем, оставалось лишь надеяться на лучшее. Когда Цзуй Нян переедет к нему, торговый дом Баолай объединится с винокурней Синсы, их финансовая мощь многократно возрастет, а для торгового мира города Шанхэ это станет грандиозным событием, и он сможет еще шире развернуть дело торгового дома Баолай.
Равный статус, достойные семьи. Обзаведясь столь мудрой помощницей, господин Ли в будущем непременно рекой потечет золото, а дела пойдут еще успешнее.
Даже Шан Сян признавал выгоду этого брака. В этой женитьбе не было ничего плохого, ничего плохого... Черт побери, почему он опять вспомнил о Шан Сяне?
Заметив мрачное выражение лица Ли Мусина и то, как на нем сменяются краски, а мысли явно витают далеко-далеко, так что на пороге он чуть было не врезался плечом в косяк, дядя и тетушка Чэнь переглянулись.
— Мда... Наверное, просто жениться собрался, от радости и потерял голову. Помню, когда я на тебе женился, у меня был точно такой же вид, как у господина.
— Бесстыдник, и как язык поворачивается такое говорить...
— Хе-хе...
***
На следующий день вечером, завершив все дела в торговом доме, Ли Мусин всё же отправился в Наньгуань. Он думал, уж не сошел ли он с ума: прекрасно зная, что все эти чувства — фальшивка, он тем не менее не мог удержаться и шел отнести Шан Сяну лекарство.
Шан Сян поливал стоявшие на подоконнике кусты желтых хризантем. Хотя лепестки уже подернулись легкой желтизной увядания, ухаживал он за ними чрезвычайно бережно, опасаясь перелить, отчего цветы могли погибнуть, но и не жалея воды, втайне надеясь хоть на несколько дней отсрочить их гибель. Заметив Ли Мусина, он отставил ковшик с водой и низко поклонился, сложив руки.
— Большой босс Ли, не виделись всего день, а Шан Сян по вам так соскучился.
Еще издали Ли Мусин снова уловил тот самый приторный аромат, исходивший от Шан Сяна, — прежний тяжелый запах, а вовсе не вчерашний приятный и легкий. Слегка поморщившись от отвращения к тому, что мужчина целыми днями смердит парфюмом, он помрачнел.
— Твоей руке лучше? — Изначально он собирался отчитать его за эти духи, но слова сами собой свернули в сторону — в конце концов, в борделях без макияжа и благовоний обойтись было невозможно.
— Ой, да если бы вы не напомнили, я бы и забыл! Наверное, всё еще болит, — Шан Сян протянул руку, обернуную белым шелком, и захлопал своими удлиненными глазами с приподнятыми угольками, мгновенно покрывшись влажной дымкой.
— Забыл? Болит или нет, неужто сам не знаешь? — у Ли Мусина на лбу задергалась жилка. По виду Шан Сяна было совершенно не похоже, что его хоть что-то беспокоит.
Моргая, Шан Сян озадаченно протянул:
— Какое-то неприятное ощущение... даже и не знаю, считать ли это болью... Раньше, когда по-настоящему болело, я по земле катался, а порой и на это сил не оставалось.
Услышав это, Ли Мусин почувствовал, как сердце у него пропустило удар и глухо заныло.
— Тебя били?!
Уголки губ Шан Сяна изогнулись в улыбке:
— Разве найдется в нашем доме хоть один мальчик-служка, которого ни разу не били? Разве великий босс Ли не знает о нравах развлекательных заведений? — с этими словами его глаза превратились в лучистые полумесяцы. — Проходите в комнату, Шан Сян знал, что вы сегодня придете, и специально приготовил несколько нехитрых закусок и кувшин вина.
Пройдя пару шагов и заметив, что Ли Мусин не отстает, он обернулся и увидел, что тот так и стоит на месте, погруженный в задумчивость. Луковки глаз Шан Сяна лукаво блеснули, он подошел и подхватил Ли Мусина под руку. Тот встрепенулся, дернулся, но, в отличие от прежних раз, отталкивать Шан Сяна не стал.
Шан Сян улыбнулся еще радостнее:
— Большой босс Ли, пойдемте в комнату.
В комнате действительно уже были расставлены несколько тарелочек с закусками. Усадив Ли Мусина за стол, Шан Сян наполнил чарки вином, поднял свою и произнес:
— Шан Сян поднимает эту чарку за вас. Вашу заботу я буду помнить вечно.
Ли Мусин выпил и сказал:
— Значит, ты все-таки помнишь, как я о тебе забочусь, но почему же тогда вечно надо мной измываешься?
Услышав только что сказанные Шан Сяном слова, он проникся к этому юноше легкой жалостью и даже некоторой нежностью, а потому рука Шан Сяна так и осталась лежать на его локте — отдергивать ее он больше не хотел.
— Большой босс Ли, вы человек великой души, к чему вам мелочиться с каким-то Шан Сяном? Эта чарка — в искупление моей вины, — Шан Сян налил еще.
Видя искренность в поведении Шан Сяна, Ли Мусин подобрел сердцем, выпил снова и заметил:
— Сам-то я с тобой не мелочусь, да только не все вокруг такие же добрые и снисходительные, как я. Попадись ты кому другому, мигом бы уму-разуму научили.
— Шан Сян очень благодарен большому боссу Ли за беспокойство! Выпьем еще чарочку, отказывать нельзя, — Шан Сян поднял затуманенные влажным блеском глаза и устремил на Ли Мусина взгляд, полный безграничной нежности.
У Ли Мусина в груди сладко защемило. Этот одурманивающий взгляд казался до боли знакомым: за показной страстью скрывались насмешка и лукавство, словно он уже видел нечто подобное прежде. Раздумывая над этим, он машинально осушил чашу, даже не заметив, как Шан Сян подливал вино снова и снова. Лишь выпив десяток с лишним чарок, он вдруг сообразил: разве этот взгляд не точь-в-точь повторял тот самый момент при их первой встрече, когда Шан Сян, открыв глаза, едва не высосал у него душу?
Прозрение накатило внезапно, и с опозданием до него дошло, что он снова позволил Шан Сяну вить из себя веревки.
— Зачем... зачем ты напоил меня столько? — Ли Мусин рассерженный и смущенный вскочил на ноги, в упор глядя на Шан Сяна, словно пытаясь заглянуть ему в душу и понять, что у того на уме.
— И в мыслях не было! — невинно хлопая ресницами, тут же отозвался Шан Сян. — Маленькая служанка просто хотела выразить благодарность и восхищение великим боссом Ли.
— Чтобы выманить побольше чаевых?
— Ах, как вы можете так безжалостно топтать чистые порывы моей души! — Шан Сян скорчил оскорбленную миндику, однако уголки его глаз предательски выдавала затаенная улыбка.
Видя, что тот ни в какую не сознается, Ли Мусин разозлился еще сильнее. Поднявшись, он несколько раз прошелся туда-сюда по комнате, затем остановился прямо перед Шан Сяном и выпалил:
— Ты уже немолод, в таком месте, как Наньгуань, долго не протянешь, и так дальше продолжаться не может. Почему бы тебе просто не уйти? Попробуй найти себе какое-нибудь ремесло на воле — это всяко лучше, чем влачить жалкое существование в ожидании смерти! Если не хватает денег на выкуп, я могу ссудить тебе серебро, а заработаешь — вернешь потихоньку.
Произнеся это, он неожиданно вспомнил перед смертью Лань Цю упомянул, будто у Шан Сяна где-то зарыта круглая сумма, и денег тех должно быть немало. Неужели Шан Сян так за ними и не сходил? Впрочем, какими бы ни были мысли, спрашивать об этом вслух он не стал.
— Но ведь всё, что я умею, — это ублажать мужчин, — Шан Сян подался ближе, легко, без нажима выводя круги на груди у Ли Мусина. — Большой босс Ли хочет, чтобы я открыл свое дело? Вот если бы это было лет десять назад, в пору моего расцвета, пожалуй, еще могло что-то выйти, а теперь... мне остается лишь ждать милости от таких добрых людей, как вы...
Ли Мусин с резким звуком шлепнул Шан Сяна по руке и оттолкнул ее. Его лицо пылало алым маком — то ли от злости, то ли от винных паров, а может, и от прилившей к голове крови.
— Ты... ты совершенно не думаешь о будущем! — бросил он, сердито взмахнув рукавом, и выбежал прочь.
Задерживать его Шан Сян, разумеется, не осмелился. Он лишь слегка покачал почти опустевший кувшин с вином и пробормотал себе под нос:
— Столько вина выпил, а даже не опьянел...
***
Как бы Ли Мусин ни злился и ни негодовал на его беспутность, спустя день он снова заявился в Наньгуань и с порога заявил:
— Ладно, о высоком рассуждать не будем, но хоть грамоте-то ты обучен, писать умеешь?
Он всё-таки решил всерьез позаботиться о будущем Шан Сяна: раз уж тот умеет читать и писать, из него вполне мог бы выйти счетовод. В конце концов, он и сам начинал свой путь как простой учетчик.
Однако Шан Сян истолковал его слова по-своему и расплылся в лукавой улыбке:
— С чего это великий босс Ли сегодня такой романтичный? Решили со мной стихи почитать да о высоком посудачить?
При этом в голове у него лихорадочно крутились обрывки стихотворений и трактатов, заученных в юности, — лишь бы эта спешная зубрежка хоть на что-то сгодилась.
Ли Мусин едва не постучал по этой дубовой башке:
— Ты уже в годах, неужели никогда не думал о том, что будет дальше? Раз ты грамотный, я обучу тебя азам бухгалтерского дела. Когда покинешь это место, по крайней мере не умрешь с голоду.
Шан Сян нахмурился, склонил голову набок и протянул:
— Большой босс Ли, как у вас всё просто получается! Этому ремеслу за день-два не научишься, неужто вы сможете приходить сюда каждый божий день?
Ли Мусин рассердился:
— Раз уж я придумал для тебя этот выход, разумеется, буду приходить ежедневно, пока не научу всему.
Услышав обещание каждый день быть здесь, Шан Сян просиял. Глаза его загорелись, рот растянулся в счастливой улыбке, и он засыпал собеседника согласными кивками. Видя, что тот настроен учиться, Ли Мусин тоже почувствовал удовлетворение: по крайней мере, его добрые намерения не пропадут даром.
С тех пор он и вправду стал заглядывать к нему каждый день. Если прежде кто-то из гостей иногда звал Шан Сяна составить компанию за вином, то теперь, испытывая от этого легкое раздражение, Ли Мусин просто выкладывал серебро и выкупал всё время Шан Сяна целиком. Обучение началось с самых азов — с ведения простейших приходно-расходных книг, постепенно погружая ученика в строгие правила торговой бухгалтерии. Шан Сян оказался на редкость смышленым: схватывал всё на лету, стоило лишь намекнуть. Видя, как быстро и усердно тот занимается, Ли Мусин радовался от всего сердца и вел себя с ним все мягче и доброжелательнее. К тому же Шан Сян прекрасно умел подстраиваться и угождать: зная, что Ли Мусину претит его развязность, он мало-помалу усмирил свой нрав, позволяя себе лишь изредка, когда у Ли Мусина было особенно хорошее настроение, невзначай прижаться к нему плечом. Ли Мусин не возражал, а со временем, по мере того как это повторялось всё чаще, и вовсе привык.
Промелькнуло больше половины месяца. Этот отрезок времени стал едва ли не самым гармоничным за весь период их общения. Видя, как шаг за шагом Шан Сян возвращается на праведный путь, Ли Мусин просто светился от счастья, так что слуги в торговом доме то и дело перешептывались за его спиной, ухмыляясь: мол, хозяин перед свадьбой совсем голову потерял, радость-то скрыть не может.
Отыскав стопку старых, ненужных гроссбухов и приведя их в порядок, Ли Мусин как раз собирался прихватить их с собой вечерком в Наньгуань, чтобы показать Шан Сяну, как в кабинет вошел Цянь Цзили. Держа в руках какое-то приглашение, он обратился к нему:
— Господин, господин Чжоу из лавки Цзяньюй, господин Цзя из павильона Холодной воды, а также господин Сун из меняльной конторы напротив — все они прислали вам приглашение собраться сегодня вечером в доме терпимости Шанхэ.
Ли Мусин опешил. Приняв приглашение и бегло просмотрев его, он удивленно протянул:
— С каких это пор эти трое увлеклись мужчинами?
Эти трое состояли с Ли Мусином в довольно приятельских отношениях. Хотя из-за разницы сфер деятельности их торговые пути не пересекались, заклятыми врагами они не были, и Ли Мусин чаще всего встречался с ними в Доме Дундань. В бизнесе принято заводить широкие знакомства, да и нравом все трое обладали неплохим, разве что отличались излишней ветреностью. Они искренне восхищались тем, как Ли Мусин в свое время предал огню рулоны шелка, а потому при каждом удобном случае неизменно тащили его в Дом Дундань.
Лицо старейшины Цяня помрачнело. Хотя в последние дни он был по горло занят хлопотами к свадьбе Ли Мусина, до него тоже доходили какие-то смутные слухи. Но как такое скажешь напрямую? Помявшись и подбирая слова, он наконец произнес:
— Те трое господ вряд ли падки на мужчин... Думается мне... просто до них дошли какие-то уличные толки, вот и возникли недоразумения.
— Толки? Какие еще толки? — машинально переспросил Ли Мусин, взглянув на время в приглашении — оно как раз позволяло ему сначала занести старые книги Шан Сяну.
— Кхе-кхе... — Цянь Цзили закашлялся. Как он мог произнести такое вслух? Будь это правдой — значит, растоптать репутацию Ли Мусина на месте; если же пустая сплетня — разве не поставит он господина в еще более неловкое положение?
— Старейшина Цянь, вы простудились? Погода в эти дни всё холоднее, вам бы одеваться потеплее, — заметил Ли Мусин. Видя, что на улице уже стемнело, он сунул записку за пазуху и подхватил стопку бухгалтерских книг. — Старейшина Цянь, идите сегодня домой пораньше, отдохните. А я отправлюсь на встречу, побежал.
Цянь Цзили с досады едва не задохнулся, пытаясь окликнуть Ли Мусина, но в этот момент воздух неудачно попал в горло, и старик зашелся таким кашлем, что чуть не отдал Богу душу. Пока он откашливался, Ли Мусин уже скрылся из виду.
— Эх!
Старик тяжело вздохнул, моля небеса, чтобы эти грязные сплетни не дошли до ушей племянницы семьи Жуань. Он никак не мог взять в толк: почему его господин всегда вел себя безупречно и пользовался безупречной репутацией, а стоило подойти свадебной поре, как по всему городу поползли такие дикие слухи? Нет, завтра же он должен серьезно поговорить с Ли Мусином, иначе, если барышня из семьи Жуань явится сюда разбираться, скандала не миновать.
***
По прибытии в Наньгуань его встретил Шан Сян — всё в том же тяжелом макияже. Ли Мусин делал ему замечания уже несколько раз, но толку не было, а со временем он и вовсе привык и перестал находить это отталкивающим.
Заметив, что руки Ли Мусина заняты гроссбухами, Шан Сян поспешил взять часть на себя, и тыльная сторона его ладони неизбежно скользнула по груди Ли Мусина. На том была плотная одежда, так что Ли Мусин почти ничего не почувствовал. Проследовав за Шан Сяном внутрь, он сложил принесенные бумаги на столе.
Ухватив Ли Мусина за руку, Шан Сян с улыбкой произнес:
— Что великий босс Ли собирается преподавать сегодня? От этакой горы книг у Шан Сяна просто в глазах рябит.
— Сегодня у меня встреча с друзьями, — ответил Ли Мусин. — Посмотри пока эти записи сам, а если что-то останется непонятным — выпиши, завтра я тебе объясню.
Услышав это, улыбка тут же сошла с лица Шан Сяна. Его удлиненные глаза в упор уставились на Ли Мусина с таким выражением бесконечной тоски и мольбы, что у Ли Мусина сердце сжалось и едва не заставило его остаться. Но тут же здравый смысл взял верх: не бросать же проверенных годами друзей ради какого-то продажного мальчишки? Шан Сян — всего лишь мимолетный приступ жалости, а те люди способны оказать ему реальную помощь.
— Я пошел.
Ли Мусин резко развернулся и зашагал прочь. Провожая взглядом его спину, Шан Сян убрал с лица жалобное выражение и тихо прикрыл глаза, беззвучно вздохнув про себя. На самом деле он вовсе не рассчитывал, что Ли Мусин останется — ему просто хотелось проверить, имеет ли он хоть малейший вес в сердце Ли Мусина за эти полмесяца. Но в фигуре Ли Мусина не промелькнуло и тени колебания, окончательно разрушив его иллюзии. Лежащая на коленях грелка с углями всё еще источала тепло, но цветы за окном прошлой ночью опали до единого.
Медленно открыв глаза и глядя на усыпанный записями стол, где темно-синие обложки казались невыносимо едкими для глаз, Шан Сян чуть приподнял уголки губ в усмешке, полной самоиронии.
— Той ночью... почему же ты не напился?..
Тихий шепот растворился в воздухе, полный неизбывной тоски. Ему так и не довелось услышать от Ли Мусина ни единого искреннего слова, сказанного в хмельном угаре. Раскрыть душу — и получить взамен лишь скромную грелку для рук. Что ж, это честно: сердце такого человека, как он, изначально не стоило ни гроша.
— Эй, старик Шан, чего завис? Живо за мной!
Из-за приоткрытой двери высунулась физиономия мальчишки-служки. Убедившись, что в комнате один лишь Шан Сян, он тут же затараторить.
Шан Сян повернулся, окинул паренька взглядом, и уголки его глаз постепенно изогнулись, наполняясь колдовским, душу вытягивающим блеском, хотя на самом деле в глубине души царила пустота.
— Братец Цзин'эр, что-то случилось?
— Сегодня гостей видимо-невидимо, особенно в павильоне Сюаньхуа, рук катастрофически не хватает. Сейчас у господина Бай Нина некому вино подавать, велено тебе идти на подмогу.
— С чего это вдруг такая щедрость ко мне? — Шан Сян поднялся и принялся поправлять макияж перед зеркалом.
Мальчишка презрительно скривил губку:
— То-то и оно! Те гости сорят деньгами направо и налево, так что мальчишки из павильона Сюаньхуа едва не головы друг другу отрывают, пробиваясь в услужение в надежде на щедрые чаевые. Но господин Шан Ци ни на кого из них даже не взглянул, а прямо назвал твое имя. Видать, всё-таки помнит, кто его выучил, раз помнит о тебе и не забывает про выгоду.
Шан Сян замер. Следуя за мальчишкой к выходу, он на ходу переспросил:
— Раз не хватает людей у Бай Нина, при чем тут Шан Ци?
Мальчишка фыркнул:
— И чего ты такой языкстый? Я же русским языком сказал: гости нынче богатые, выкупили сразу всех трех главных звезд нашего дома — господина Бай Нина, господина Шан Ци и господина Юй Лю. Сидят на самом верху павильона Сюаньхуа, а те служки, что носили туда еду и вино, ушли с целым сливком серебра на брата! — с этими словами на его лице отразилась зависть, сменившаяся затем злобным косым взглядом на Шан Сяна: с чего это вдруг такая удача привалила этому старику?
В глазах Шан Сяна мелькнул острый огонек. Шан Ци не стал бы просто так подкидывать ему такую возможность — наверняка затеял какую-то гадость. Поджав губы, он холодно усмехнулся: щенок еще толком ремеслу не обучился, а уже смеет плести интриги против собственного учителя.
По мере приближения к павильону Сюаньхуа шум нарастал. В общем зале обстановка была еще вполне пристойной: гости и мальчики обнимались, лапали друг друга, шутили и пили вино. Зато в расположенных рядами отдельных кабинетах творилось нечто невообразимое: сквозь тонкие деревянные перегородки доносились похотливые стоны и сальные речи. Шан Сян шел медленно, прислушиваясь на ходу, а на его губах играла улыбка, словно он наслаждался изысканной мелодией. В отличие от него, мальчишка по имени Цзин'эр уже давно возбужденно крутил глазами по сторонам, снедаемый плотскими помыслами.
Добравшись до верхнего этажа, мальчишка остановился и сразу упорхнул в другую сторону. Шан Сян постоял возле лестницы, вслушиваясь в доносящиеся оттуда переливы далекой цитры: под ее звуки уличный галдеж словно растворился, оставив лишь порхающие, мягкие и тягучие звуки струн.
Это была игра Бай Нина. Среди трех главных звезд нынешнего Наньгуаня Бай Нин славился игрой на цитре, Шан Ци — пением, а Юй Лю — танцами. Каждый преуспел в своем деле, и никто не уступал другим, однако до былого величия Шан Сяна, чья красота затмевала весь Наньгуань, им было далеко, как и до покойной Лань Цю, которая благодаря искусству игры на цитре и живописи не знала себе равных.
Шан Сян уже собирался приподнять занавеску из жемчуга и войти, как изнутри донесся чей-то голос:
— Почему тот мальчик, что должен разливать вино брату Ли, до сих пор не пришел? Такая халатность — неужто это в стиле Наньгуаня?
— Господин Цзя, не спешите, не спешите, он уже близко, — раздался голос Шан Ци.
— Кхе... К чему господину Цзя так беспокоиться, я могу и сам себе налить...
Рука Шан Сяна застыла. Это голос Ли Мусина. Так вот какова была его «встреча с друзьями»! Подумать только, эти полмесяца он изо дня в день высиживал перед его старым лицом, успев смертельно надоесть, — разве такое стерпишь в сравнении с молодостью и красотой главных звезд дома? В раскосых глазах сверкнула холодная насмешка. Шан Сян повернулся и спустился вниз. Черпнув воды из пруда у входа, он тщательно смыл пудру с шеи и локтей. Ледяная вода заставила его судорожно вздрогнуть, но он не остановился. Когда запах благовоний окончательно выветрился, он распустил шелковую ленту, стягивавшую волосы, и те черным водопадом рассыпались по плечам, отливая в лунном свете нефритовым блеском. Ниспадающие пряди наполовину скрыли лицо, так что морщинки в уголках глаз стали почти незаметны, зато глаза с приподнятыми угольками приобрели еще более завораживающий блеск, от которого любой бы потерял дар речи.
Ветер коснулся одежды, взметнул пояса. Под луной он ступал легко и плавно, едва покачивая бедрами, а приоткрытые губы завели песню о суетной, ускользающей, как сон, жизни.
— Красные бобы рождаются на юге... а долгие годы уже стали прошлым... Кому теперь принадлежит тоска разлуки... не о чем и думать, нечего и желать...
Шумный зал мгновенно затих. Гости, мальчики-служки и сами артисты — все вытаращили глаза, зачарованно глядя на плывшую от входа фигуру. Блуждающий взгляд лучистых глаз из-под завесы черных прядей, яркая точка пунцовых губ... При каждом вздохе казалось, будто он тихо стонет в объятиях страсти, источая душу уводящие звуки. Лица толком не разглядеть, но стоило этому мимолетному взгляду задержаться на ком-то хоть на полсекунды, как люди вокруг теряли рассудок. Кто он? Столь чарующий, столь искусительный — демон ли это лунного света или дух прекрасного цветка?
— ...Пьяным сном забыться в тусклой ночи, где огни пестрят повсюду... Лишь хранить в боксере с вином этот шлейф безудержной тоски...
Мимоходом прихватив кувшин отменного вина, он двигался дальше. Никто уже не обращал внимания ни на что: красота давно затмила разум, заставив забыть, где они находятся, а у некоторых даже слюна потекла без спросу. Окинув толпу пронзительным взглядом раскосых глаз и насмешливо оглядев одурманенные лица зевак, он подумал: в этом мире есть лишь один Шан Сян, и кто посмертно с ним поспорит?
— ...Проще всего забыть стихи древних, презрительнее всего — саму тоску... И куда девать эту тоску теперь, запрятав ее под легким шелком, не показывая никому... Снова по весне распускаются красные бобы, да только некому их собирать... Ослепительный фейерверк и падающие звезды промчались мимо, оставив лишь пепел былой страсти...
Медленно поднимаясь по лестнице, он слышал, как под его песню умолкла цитра. За жемчужным занавесом смутно угадывались силуэты. Последние звуки мелодии растаяли, стихли окончательно, и тут занавес с резким звоном задеваемых друг о друга бусин рывком откинулся в сторону, сопровождаемый раскатистым смехом:
— Прекрасные стихи... дивная мелодия... и несравненный голос...
Под тройное одобрение Шан Сян наконец столкнулся лицом к лицу с тем мужчиной. Роскошные одежды, золотой ободок шляпы с вкраплением чистого нефрита — все это подчеркивало безупречное, словно из нефрита вырезанное лицо. Несколько фривольный, изысканный — поистине утонченный молодой господин. Задержав на нем взгляд на мгновение, Шан Сян плавно опустился в поклоне.
— Шан Сян прибыл, чтобы подать вина почтенным господам.
Неожиданно встретившись взглядом с вошедшим и еще толком не разглядев его лица, мужчина уже был поражен наповал. Увидев грациозный поклон Шан Сяна, излучавший невыразимое изящество, и услышав этот глубокий, чарующий голос, звучавший еще проникновеннее, чем при недавнем пении, он невольно подался вперед, подхватывая Шан Сяна под локоть, и бормотал себе под нос:
— Чудо, просто чудо... Подумать только, что в Наньгуане водится такое сокровище...
Шан Сян опустил голову, позволяя прядям волос скрыть лицо еще надежнее, лишь слегка покачал в руке кувшин и приподнял его.
— Лишь скромный ива весенней поры, недостойный столь громких похвал. Не смея прислуживать гостям, я могу лишь разливать вино — и это уже великая честь для Шан Сяна. Позвольте узнать имя этого господина?
Носик кувшина приблизился к губам незнакомца, капля ароматного вина сорвалась и упала тому на уголок рта, заставив мужчину инстинктивно облизать губы. В его взгляде уже проступило легкое помутнение.
— Зови меня просто господином Суном, — гость слегка постучал себя по лбу, затем снова взглянув на лицо Шан Сяна. Рассудок его еще не до конца покинул его, а потому он не стал в порыве любопытства отводить в сторону скрывающие лицо пряди. Повернувшись вглубь беседки, он с улыбкой произнес: — Брат Ли, прошу простить великодушно, но не позволите ли нам с вами поменяться тем, кто наливает вино?
Ли Мусин, уже успевший рассмотреть лицо Шан Сяна, испытывал полнейшее недоверие к собственным глазам. Если бы не голос, он ни за что бы не признал в этом источающем соблазн и чары человеке того самого Шан Сяна, и от потрясения просто онемел.
Это Шан Сян?
Это Шан Сян?
Это действительно Шан Сян?!
Волна дикой ярости захлестнула его с головой. Зачем он пришел прислуживать гостям? Зачем вырядился столь соблазнительно? Зачем так напрочь лишен чувства собственного достоинства? Неужто за все эти дни тот не внял ни единому его совету?! Судорожно сжав в руке чарку, Ли Мусин от нахлынувшего гнева на миг лишился дара речи.
Тот господин Сун, видя, что Ли Мусин молчит, счел это за согласие. Он громко рассмеялся, взял Шан Сяна за руку и направился к своему столу. Мальчик-слуга, стоявший там с винным кувшином, тут же смекнул, что к чему, и услужливо подошел к столу, за которым сидел Ли Мусин. Ли Мусин до побеления костяшек сжал в руке кубок; глядя на их сцепленные руки, он почувствовал, как в клокочущий гнев примешалась горечь.
— Брат Сун, ну что же ты, не по-товарищески поступаешь! Это ведь человек брата Ли, а ты взял и увел его из-под носа. Штрафная, обязательно штрафная! — донесся голос того самого господина Цзя.
— Верно, верно! Обязательно три полных кубка! Брат Ли всегда отличался мягким сердцем, но на этот раз спускать такое нельзя, — поддакнул господин Чжоу, с удовольствием включаясь в перепалку.
Лицо Ли Мусина сейчас было темнее тучи, однако эта троица поглощенная весельем, не обратила на него внимания. Господин Сун бросил взгляд на Шан Сяна и, громко расхохотавшись, ответил:
— Пусть будет штрафная! Ради такого дивного существа и такого голоса — оно того стоит. Шан Сян, наливай.
— Брат Сун, мало того что штрафную пьешь, так еще и красавец тебе прислуживает. Ну и повезло же тебе! Теперь и тридцать кубков выпьешь, глазом не моргнув, — снова закричал господин Чжоу, вызывая у собравшихся дружный хохот.
— Кто понимает меня лучше брата Чжоу? — смеясь, отозвался господин Сун.
Сквозь шум смеха Шан Сян почувствовал три пары глаз, устремленных на него. Скользнув взглядом в сторону, он заметил у Циньтай Бай Нина, на чьем тонком лице застыло удивление; Юй Лю, стоявшего в центре зала в своем ослепительном наряде для танцев и ошеломленно смотревшего на них; и Шан Ци, сидевшего рядом с господином Цзя, в глазах которого читалась неприкрытая зависть.
Уголки губ Шан Сяна приподнялись в усмешке. Ну что, мальчишки? До моего мастерства вам еще расти и расти. В Наньгуане славу завоевывают не только молодостью и красотой. Сегодня я преподам вам урок, учитесь.
Взгляд снова метнулся к Ли Мусину. Вид его лица, на котором читался явный гнев, заставил сердце Шан Сяна сжаться. Почему он злится? Неужели хоть капля этой ярости вызвана тем, что он прислуживает другому?
Снова размечтался. Отвернувшись, он с нежностью улыбнулся господину Суну и, не спеша разливать вино, протянул руку и задул красные свечи по обе стороны стола.
В зале сразу стало намного темнее.
Бай Нин оставил цинь, Юй Лю перестал танцевать; они уселись рядом с Ли Мусином и господином Чжоу соответственно. Ли Мусин, с позеленевшим лицом, уставился в одну точку, не обращая внимания на Бай Нина, в то время как господин Чжоу уже обнял Юй Лю, перейдя к низким заигрываниям. В полумраке самое время было пустить в ход руки.
— О, красавец, зачем же ты погасил свет? — господин Цзя, игнорируя старания Шан Ци, подал голос. Его глаза не отрывались от Шан Сяна. В полумраке его лицо стало еще менее различимым, но именно эта неясность делала его еще более загадочным.
Шан Сян поднял кувшин и медленно наполнил кубок господина Суна, тихо проговорив с улыбкой:
— Цветы нужно созерцать при свете, а вино смаковать в тени. Господам стоит попробовать, уверяю, вкус будет совсем иным.
— О? Неужто у смакования вина есть такая особенность? — господин Сун взял кубок и осушил его одним глотком. Вино обожгло горло, но он лишь молчал, с улыбкой поглядывая на Шан Сяна.
Шан Сян смотрел на него, не отводя глаз, и, продолжая наливать вино, произнес:
— В вине скрыты тысячи мер зерна, в вине скрыты чертоги из золота, в вине скрыты прекраснейшие из женщин. Господину Суну стоит выпить еще, и, стоит закрыть глаза, как предстанет перед ним роскошный мир, где нет места печалям.
Господин Сун выпил еще один кубок, громко рассмеялся и спросил:
— Интересный ты человек, Шан Сян. Хочешь, чтобы я, подобно древним, в погоне за сном золотого проса искал призрачное счастье на дне кубка?
Шан Сян не ответил, лишь тихо напел:
— …Пьяный сон в ночи, огоньки танцуют… Лишь в винном кубке удержать бы миг былой неги…
Тут господин Цзя снова заржал:
— Тысячи мер зерна, золотые чертоги, красавицы — брату Суну не нужно искать их во сне. О, красавец, красавец! Он ведь из тех, кто, сидя дома, получает богатство с небес. Скорее наливай ему, стоит брату Суну расщедриться на награду — и ты до конца дней не будешь знать нужды.
Шан Ци, слушая, как господин Цзя раз за разом называет Шан Сяна красавцем, от злости смял платок в руках. Даже лица толком не разглядел, а уже величает красавцем! Он как раз обдумывал, как бы перетянуть внимание этого богача на себя, как вдруг по залу пронесся холодный смешок.
— Разврат и гниль! Что за болтовня про тысячи мер зерна и золотые чертоги? Разве не знаете, что стоит протрезветь — и сон развеется, оставив всё как было?
Это был Ли Мусин. Он уставился на Шан Сяна ясным взором. В полумраке остальные не видели его лица, но пренебрежение в голосе было отчетливо слышно.
— Брат Ли… — господин Сун слегка опешил, собираясь что-то сказать, но Ли Мусин перебил его.
— Человек рождается с двумя руками не для того, чтобы наливать вино другим, а чтобы самому добывать тысячи мер зерна, золотые чертоги и красавиц. Жить за счет подачек других — это добровольное падение, презираемое мною превыше всего. Я, Ли Мусин… больше всего на свете презираю таких людей…
Голос его не был громким, но в тишине полумрака звучал особенно отчетливо. Не только господа Сун и Цзя застыли в изумлении, но даже господин Чжоу, занятый Юй Лю, невольно обернулся. Раньше Ли Мусин, пусть и не был знатоком любовных игр, всегда знал правила заведений, подыгрывал им, поддерживая общую атмосферу. Никто не понимал, что на него нашло сегодня.
— Брат Ли, такими словами ты сейчас приложил нас всех. Из четверых здесь только ты один своими руками сколотил состояние и добился всего остального. Неужели ты всегда презирал нас, «второе поколение», живущее за счет заслуг предков?
— Брат Чжоу, не сердись, брат Ли, должно быть, перепил, — поспешно попытался сгладить углы господин Цзя. Ли Мусин тоже не был дураком и тут же ухватился за протянутую руку помощи.
— И правда, сегодня что-то перебрал. В голове шумит. О чем мы только что говорили?
Шан Сян опустил глаза и продолжил наливать вино господину Суну, лишь тихо, едва слышно вздохнул. Только господин Сун уловил этот вздох, снова посмотрел на Шан Сяна, осушил кубок и с широкой улыбкой произнес:
— Три штрафных кубка выпиты, теперь, может, пора выпить по кубку за свадьбу?
— Верно, совсем забыл! Мы ведь собрались сегодня, чтобы в узком кругу поздравить брата Ли с грядущей женитьбой. Брат Ли обязан выпить этот поздравительный кубок! — снова подхватил господин Цзя.
Услышав это, Шан Ци злорадно покосился на Шан Сяна. Бай Нин, сидевший ближе к нему, заметив этот взгляд, тоже посмотрел на Шан Сяна и увидел, что тот смотрит на Ли Мусина. В полумраке глаза Шан Сяна блеснули, а затем потухли. Бай Нин замер, перевел взгляд на помрачневшее лицо Ли Мусина, и внезапно всё понял. Несколько дней назад он слышал слухи, будто какой-то купец выкупил Шан Сяна, но не придал этому значения. Неужели этот купец — человек, который даже не смотрит на него? А ведь он красив, действительно красив. Взглянув на Шан Сяна, чье лицо было скрыто тенями, Бай Нин ощутил невольное восхищение.
Непрост, ох непрост. Шан Сян знает, что красота его увяла, лучшие годы позади, но он берет своим голосом, поет песню о тоске из-за жемчужной завесы, интригуя этих господ с первых же нот. Потом распускает волосы, скрывая ненавистные морщинки в уголках глаз — как говорится, прикрываться лютней, полускрывая лицо, — и вот уже он создал образ желанной недоступности, от которой зуд в ладонях. А эта его походка, покачиваясь, как ива, — это фирменный стиль Юй Лю, который требует изящной фигуры, чтобы выглядеть грациозно. И пусть он — увядший цветок, но в глазах окружающих он становится воплощением изящества. А в конце еще и задул свечи, чтобы никто не смог разглядеть лицо вблизи.
Недаром говорили другие, что в свое время Шан Сян блистал в Наньгуане ярче всех — это не пустые слова. Только вот… отношения между этим господином Ли и Шан Сяном… весьма любопытны. Бай Нин подпер подбородок рукой, и только сейчас этот вечер показался ему по-настоящему интересным. Он решил молчать и просто наблюдать за представлением.
— Хм, боюсь, если он выпьет еще, то снова наговорит гадостей, — не слишком дружелюбно заметил господин Чжоу.
На сей раз господину Цзя не пришлось вмешиваться: Юй Лю, почуяв момент, прильнул к господину Чжоу:
— Господин Чжоу, позвольте мне налить вам. Разделите кубок со мной, чтобы и Юй Лю приобщился к этой радостной вести.
С красавцем в объятиях настроение господина Чжоу моментально улучшилось. Ущипнув Юй Лю, он рассмеялся:
— Зачем тебе приобщаться? Ты жениться хочешь или замуж выходишь?
— Господин Чжоу, вы такой вредный! Я-то, может, и хотел бы выйти замуж, да кто ж меня возьмет? — Юй Лю уткнулся ему в грудь, и голос его звучал так жалобно, что сердце начинало щемить.
Господин Чжоу расхохотался, прижимая Юй Лю к себе, и снова пустил руки в ход.
Ли Мусин, опустив голову, о чем-то задумался. Вдруг он встал, покачал кубок, поставил его обратно, отобрал кувшин у мальчика-слуги и, выйдя в центр зала, громко произнес:
— Да, я, Ли Мусин, скоро женюсь. Брат Чжоу, брат Сун, брат Цзя, моя невеста не любит, когда мужчины посещают подобные места, поэтому после свадьбы я больше никогда здесь не появлюсь. Сегодня наша последняя встреча. Эти несколько лет вы относились ко мне как к родному брату, сегодня я пью этот кубок в знак нашего братства. Ну же, пейте до дна!
С этими словами он запрокинул голову и одним махом осушил большую часть кувшина. Вытерев рот рукавом, он остановил взгляд там, где сидел Шан Сян. Их взгляды встретились. На мгновение всё замерло, звуки стихли, и в целом мире не осталось ничего, кроме переплетения этих взглядов. Покачав головой, Ли Мусин внезапно закрыл глаза, разжал руку, и кувшин, ударившись об пол перед ногами Шан Сяна, разлетелся вдребезги.
— С этого дня… и впредь… больше не увидимся… берегите себя… — не успели стихнуть слова, как он отдернул жемчужную завесу и широким шагом вышел вон.
Господин Цзя ошарашенно пробормотал:
— Что это с ним сегодня? Что за разговоры — с этого дня, не увидимся? Город Шанхэ не такой уж большой, в делах мы всё равно будем сталкиваться, что, теперь вообще носа не показывать?
Господин Сун лишь улыбнулся:
— Эти слова были предназначены не нам. Ну, довольно, на сегодня всё. Мальчик, зажигай светильники.
— Брат Сун, брат Цзя, развлекайтесь, я откланяюсь, — господин Чжоу поднялся, подхватил Юй Лю и вышел из зала.
— Ха-ха, весеннюю ночь нельзя тратить зря, красавца нельзя упустить. Брат Сун, я тоже пойду, — господин Цзя потянул за собой Шан Ци и тоже удалился.
Свет стал ярче. Шан Сян не шелохнулся, его глаза-фениксы смотрели на колышущуюся жемчужную завесу, а на ресницах заблестели слезы. Господин Сун подошел к нему и рукой убрал прядь волос с его лица. Шан Сян медленно перевел на него взгляд, смотря прямо, не смея моргнуть, боясь, что слезы сорвутся.
— Если бы ты не красился, ты бы точно выглядел в сто раз лучше, чем сейчас, — с усмешкой произнес господин Сун. — Слышал слухи, что брат Ли выкупил одного из мальчиков в Наньгуане. Сначала не верил, а теперь… чувствую, не зря заглянул сюда…
В словах господина Суна чувствовался намек, но он опустил руку, повернулся и вышел из зала.
— Я Сун Лин из торгового дома Фэнтун, запомни.
Последним поднялся Бай Нин. Уходя, он постоял немного перед Шан Сяном, долго всматривался в него, а потом любопытно спросил:
— Ты не хочешь плакать или просто не можешь?
Полные слез глаза Шан Сяна были невероятно красивы, но в то же время исполнены такой глубокой печали.
Шан Сян посмотрел на него, стер слезы, легонько коснулся лба Бай Нина и ответил:
— Ах ты, чертенок, глазастые у тебя глазенки.
Он поднялся и вышел раньше Бай Нина.
Ночной ветер высушил последние капли влаги в его глазах, стало сухо и даже немного больно. Он не то чтобы не хотел плакать или не мог — он просто… не нашел причины для слез.
http://bllate.org/book/31966/3903463
Готово:
