Ли Мусин гневно вышел из Наньгуаня. Он шёл и кашлял, прижимая одну руку к груди. В его голове снова и снова всплывал каждый момент их встреч с Шан Сяном. Чем больше он думал об этом, тем сильнее злился, хотя сам не понимал, на что именно.
Всего лишь продажный мальчишка. Он понял это ещё при самой первой встрече. Его воротило от того, как Шан Сян вешался ему на шею, хотя он прекрасно знал, что обитатели весёлых домов в большинстве своём именно таковы. Его раздражали попытки Шан Сяна воспользоваться моментом и выцыганить что-нибудь, пусть даже вымогал тот всего лишь два кувшина вина. Его бесили намеренные или случайные шуточки Шан Сяна, даже если тот не переходил дозволенных границ.
Но Ли Мусин не мог забыть этот взгляд миндалевидных глаз. В нескольких снах он смотрел в эти глаза и тонул в них так, что не мог выплыть. Он не мог забыть мягкость кожи, остававшуюся в руках после тех недолгих прикосновений, от которых его мысли путались и приходили в смятенное состояние. Не мог он забыть и нежность, с которой Шан Сян похлопывал его по спине, помогая унять кашель, — это затронуло какую-то струну в самом его сердце.
Именно из-за этой неспособности забыть он носил Шан Сяну серебро и вино, приносил пьяного Шан Сяна обратно в комнату на руках. Глядя на захмелевшего юношу, он даже пытался отбросить брезгливость и заронить в сердце хоть искру тёплого чувства к этому человеку. Но слова Шани Ци вмиг протрезвили его. Оказалось, что всё это — лишь действие ароматического порошка. В борделях полным-полно подобных средств с легким возбуждающим эффектом. Они не заставляли страсть пылать буйным пламенем, но исподволь подтачивали чужую самодисциплину, особенно в те моменты, когда человек и без того был взволнован.
Неужели всё, что делал Шан Сян, было лишь искушением? Ли Мусин остановился. Из-за приступа сильного кашля его дыхание сбилось, но еще сильнее душу терзали роящиеся в ней мысли. Оперевшись рукой о стену какого-то дома, Ли Мусин со злости изо всех сил ударил по ней кулаком. Ну конечно, он всего лишь продажный мальчишка, и все его поступки преследуют одну цель — соблазнять мужчин. Так было с ним, и, пожалуй, с остальными дело обстояло точно так же.
Добрых вам дорог, господин, заходите в следующий раз.
Эта брошенная Шан Сяном напьяне правдивая фраза была ничем иным, как дежурными словами куртизанок и мальчиков для развлечений, провожающих и встречающих гостей. Этот мальчишка видел в нём лишь обычного щедрого клиента. При этой мысли у Ли Мусена на сжатом кулаке вздулись вены. Назло всему: чем сильнее он гневался, тем яснее становился его ум. Он уверился, что все действия Шан Сяна были лишь способом выманивания денег. Как глупо с его стороны было клюнуть на эту удочку! Только из-за того, что в прошлый раз Шан Сян не взял тысячелятевую банкноту из его кошеля, он решил, что этот мальчишка не жаден до денег, и потерял бдительность.
Вдох, выдох, вдох, выдох... Кхе-кхе... Снова вдох, медленный выдох. Не стоит злиться. Из-за какого-то продажного мальчишки — не стоило оно того. Ли Мусин наконец успокоил бурю в душе. Эта малость ничего не знала, пусть послужит платой за урок. Обитатели увеселительных заведений от природы лишены чувств и сердечности, это он сам сглупил, зачем-то пытаясь отыскать среди них кого-то особенного.
Успокоившись, Ли Мусин зашагал вперед, но вдруг вспомнил о Шан Хуне. Тот человек должен был отличаться от остальных, пожалуй... Ли Мусин уже слегка сомневался, больше не осмеливаясь легко доверять собственным суждениям. Однако, потрогав за пазухой рецепт и вспомнив, как только что задыхался от кашля, он всё же свернул с дороги и зашел в аптеку. Тамошний лекарь, взглянув на рецепт, цыкнул языком от изумления и заявил, что травы в нём подобраны просто поразительно, поистине непередаваемо искусно.
Услышав столь высокую оценку лекаря рецепту Шан Хуна, Ли Мусин почувствовал, как на душе у него немного посветлело. Забрав лекарство, он вышел из аптеки и, пройдя два квартала, вспомнил, что Винокурня Синсы неподалеку. Дядя Чэнь говорил, что во время его болезни Цзуй Нян навещала его, так что теперь было бы правильно заглянуть к ней и выразить благодарность. Подумав об этом, он купил на улице груш и с узелком в руке направился к Винокурне Синсы.
Издалека он заметил толпу людей, сгрудившуюся у ворот Винокурни Синсы. Неужели что-то случилось? Ли Мусин испуганно замер и прибавил шагу. От быстрой ходьбы он снова зашелся кашлем, но, тревожась за Цзуй Нян, уже не обращал на это внимания. Он кашлял, бежал, а затем изо всех сил стал протискиваться сквозь толпу. Едва добравшись до середины, его слух резанул яростный окрик Цзуй Нян:
— Ах вы, мерзавцы! Да как вы смеете лапать эту старуху?! Смотрите, сегодня я переломаю вам ваши собачьи лапы, да так, что покажем вам где раки зимуют!
— Сколько глаз у Ма-ванъе, этот молодой господин, пожалуй, не видел, а вот боевой задор нашей красотки привел меня в такое упоение, что, боюсь, даже самое ядрёное вино на Винокурне Синсы не сравнится и с половинкой её норофа!
Едва мужской голос смолк, в толпе зевак раздался дружный смех. От этого Вдова Жуань вспыхнула так, что из ушей буквально шёл пар. Коромысло в её руках свистело рассекая воздух, но коснуться хотя бы складки одежды того наглеца ей никак не удавалось.
Ублюдок!
Услышав эти обрывки фраз, Ли Мусин сразу понял, что произошло. Как говорится, у порога вдовы всегда много кривотолков, но жители Города Шанхэ в большинстве своём знали о взрывом характере Вдовы Жуань, а благодаря поставкам вина для уездной управы у неё были прекрасные отношения с властями, так что задиры обычно не осмеливались зариться на Вдову Жуань. Иногда приезжие, не зная местных порядков, отпускали в её адрес сальные шуточки, но Вдова Жуань быстро вышибала их вон. Настолько же наглого типа, как сегодня, он видел впервые.
Это уже ни в какие ворота не лезет, помрачнел лицом Ли Мусин. Выбравшись из толпы, он с первого же взгляда заметил Вдову Жуань: та отчаянно молотила коромыслом какого-то мужчину, тяжело дыша, вся в поту и с растрепавшейся прической. Присмотревшись к обидчику, он к своему удивлению обнаружил на том вполне приличное ученическое платье. Белолицый, без усов, на вид сущей интеллигент — кто бы мог подумать, что он тоже промышляет оскорблениями порядочных женщин! Ли Мусин, только что переживший историю с Шан Сяном, испытывал особое отвращение к подобным людям, у которых внешность расходилась с нутром, тем более что обижали Вдову Жуань. Не сдержавшись, он громкокрикнул:
— Среди бела дня оскорблять беззащитную женщину — какая же бессовестность!
Мусин! — услышав голос, Вдова Жуань остановилась. Посмотрев на Ли Мусина, она на миг почуяла облегчение, но тут же ощутила стыд: отвернувшись, она закусила губу, изо всех сил сдерживая слёзы.
— Ого, да у нашей красотки, оказывается, есть ухажер! Что же раньше молчали, я бы не стал покушаться на чужое сокровище, — тот мужчина поигрывал складным веером, и неся всё большую чушь. Лицо Вдовы Жуань вновь залилось краской гнева, и она уже собиралась разразиться бранью, но Ли Мусин опередил её:
— Сударь на вид человек образованный, почему же из вашей собачьей пасти не вылетит ни единого доброго слова? Уважаемые отцы города, этот человек притворяется благовоспитанным, а сам сначала средь бела дня публично оскорбляет честную женщину, а затем изрыгает сквернословие, порочащее её честное имя. Я, Ли Мусин, прошу всех помочь задержать негодяя и доставить его в управу. После этого каждый принявший участие получит по десять лятов серебра от Торгового дома Баолай в качестве вознаграждения!
То ли обвинения Ли Мусена подействовали, то ли обещанные десять лятов серебра сыграли свою роль, но те, кто еще недавно глазел на представление, вмиг воспылали энтузиазмом. С криками хватайте негодяя они набросились на мужчину. Тот опешил от неожиданности, не успел и шагу ступить, как семеро или восемь человек скрутили его по рукам и ногам, и вскоре он был прочно связан.
Ли Мусин попросил у Вдовы Жуань бумагу с кистью, выписал расписки тем, кто оказал помощь, чтобы те сами забрали награду в Торговом доме Баолай, а заодно попросил их препроводить мерзавца к чиновникам.
Перед Винокурней Синсы воцарилась тишина. Вдова Жуань швырнула коромысло наземь, резко развернулась и убежала внутрь. Ли Мусин постоял в нерешительности за дверью, затем поднял с земли брошенное коромысло и последовал за ней. Вдова Жуань сидела в главной комнате и утирала слёзы. Ли Мусин положил фрукты вместе с коромыслом, уселся напротив неё и добрую минуту молчал. Сейчас утешать словами было бесполезно, лучше дать ей выплакаться вволю.
Вдоволь наплакавшись, Вдова Жуань от прежних мыслей расстроилась ещё сильнее и вдруг бросилась Ли Мусину на грудь. Крепко обхватив его руками, она запричитала:
— Женись на мне... Возьми меня в жёны...
Ли Мусин сначала опешил, но, немного придя в себя, осознал всё тяжелое положение Вдовы Жуань. В конце концов, рано или поздно ему предстояло обзавестись семьей, и он уже почти собрался дать согласие, как вдруг Вдова Жуань с силой оттолкнула его, смахнула слёзы и свирепо зыркнула на него:
— Ты тоже не лучше! Пошёл вон, проваливай!
Ли Мусин остолбенел. Столь переменчивый нрав Вдовы Жуань застал его врасплох, и он невольно пробормотал:
— Цзуй Нян, ты... ты...
— Пошёл вон! — Вдова Жуань схватила коромысло.
Ли Мусин со страху попятился на несколько шагов назад. Решив, что она просто перенервничала за сегодня, он принялся махать руками и приговаривать на ходу:
— Хорошо, я ухожу, ухожу! Цзуй Нян, только не переживай так сильно, береги здоровье, кхе-кхе-кхе...
Выкашливая мокроту, Ли Мусин вышел с Винокурни Синсы. Тут он заметил шестерых или семерых работников, которые вталкивали внутрь тележки с вином, и наконец понял, почему в момент нападения на Вдову Жуань рядом не оказалось никого из подсобников — оказывается, все они были на развозке вина. И всё же Ли Мусин никак не мог взять в толк, что же вновь вызвало такой яростный гнев Вдовы Жуань, — а ведь причиной тому был аромат духов, оставшийся на его собственной одежде.
Выйдя с Винокурни Синсы, Ли Мусин огляделся по сторонам и на мгновение ощутил полную растерянность: куда податься? За эти дни болезни он переложил все дела и торговые встречи на Цянь Цзили, предоставив себя самому. Стоило ему впервые выйти из дома, как он помчался прямиком в Наньгуань, где заработал лишь полное брюхо злости, а затем ввязался в эту историю с Цзуй Нян. Он действительно смертельно устал, в голове стоял туман, и лишь спустя долгое время он решил сначала заглянуть в лавку, а уже потом отправиться домой варить прописанное лекарство.
Цянь Цзили как раз отдавал распоряжения работникам, заносившим в торговый дом новую партию товара. Заметив приближающегося Ли Мусина, он бросился навстречу, собираясь отпустить пару шуток, но Ли Мусин, не успев раскрыть рта, снова закашлялся, да и лицо у него было нездоровым. Цянь Цзили тут же напустил на себя суровый вид и, толкаи и подгоняя, выпроводил Ли Мусина обратно за порог, приговаривая на ходу: мол, ступай домой отдыхать да пить отвар, нечего тут околачиваться, пока не поправишься; дел невпроворот, возиться с тобой некогда, а сам-то уже не мальчик, давно бы завёл жену, чтобы дома ждал кто-то заботливый, глядишь, и не слёг бы со столь тяжелой болезнью...
Ли Мусин и без того держался из последних сил, откуда ему было снести эти нравоучения Цянь Цзили, звучавшие словно заунывные мантры. Кое-как добредя до дому, он сунул свёрток с лекарством в руки Тетушки Чэнь и сразу завалился в комнату спать. Сном забыться толком не удалось: в голове роился полный кавардак, всё плыло перед глазами, и в конце концов его сморил странный сон.
Во сне парадный вход его Торгового дома Баолай сотрясался от барабанного боя и звуков гонгов, а толпы снующих туда-сюда людей буквально истоптали порог. Несколько судебных чиновников на плечах несли вывеску, и сам уездный начальник лично сорвал с неё красную полотнище: золотом сверкали пять крупных иероглифов — Первый торговец Поднебесной. Стоя посреди Торгового дома Баолай и глядя на эту вывеску, он улыбался до ушей: заветная мечта всей жизни сбылась, чего ещё желать на этом свете?
Но стоило ему повернуться, как за спиной каким-то чудом вырос свадебный зал. На нём самом уже красовался праздничный наряд, а в руке он держал конец красной шёлковой ленты, другой конец которой сжимала пара нежных белоснежных рук. Алое покрывало скрывало лицо невесты. Неужели он женится? Помучившись догадкой, он вдруг всё понял: разумеется, ради расширения торгового дела он посватался к Цзуй Нян, и сегодня — день их свадьбы. Затем они трижды отвесили поклоны сидевшему на почетном месте Цянь Цзили, и под крики войти в брачный покой были затолкнуты ликующей толпой в спальню.
В комнате внезапно стихло, остались только они вдвоём. Сердечко его колотилось как безумное, смесь радости и растерянности переполняла грудь: радовало, что отныне рядом будет тот, кто согреет в холода и избавит от одиночества, а смущало то, что при всех достоинствах Цзуй Нян обладала уж слишком крутым нравом. Немного помедлив, он взял чаши с вином для взаимного распития и произнес:
— Цзуй Нян, с сегодняшнего дня мы муж и жена. Отныне, объединив усилия, мы непременно прославим Торговый дом Баолай и Винокурню Синсы на всю Поднебесную.
Выпив скрепительное вино и смущенно устроившись на краю кровати, они оба, хоть и не были наивными юнцами, изрядно порозовели от застенчивости. Ли Мусин задул свечи, опустил алый полог кровати и нырнул под одеяло. Кожа под пальцами оказалась такой гладкой, нежной и душистой, что кровь в его жилах тотчас забурлила. Не раздумывая больше, он предался любовным утехам, переворачивая мир вверх дном, но в самый разгар процесса вдруг почувствовал неладное. Проведя рукой, он с ужасом осознал, что под ним лежит самое настоящее мужское тело! Ли Мусин испустил истошный вопль и резко проснулся.
Очнувшись, он обнаружил себя с головы до ног покрытым холодным потом, а сердце колотилось где-то в горле. Вытерев испарину со лба, Ли Мусин с жгучим стыдом заметил, что штаны насквозь промокли. В его-то годах — и приснится же такой срамной сон! К тому же ещё и... и... Ли Мусин то бледнел, то краснел. Неужели всё из-за того, что он в последнее время слишком часто наведывался в Наньгуань? Или его и впрямь околдовал этот Шан Сян?
От подобных раздумий стало ещё тоскливей, и его снова начал душить кашель. Яростно стукнув кулаком по кровати, Ли Мусин сквозь кашель принялся собираться, чтобы сменить одежду. В этот момент дверь отворилась, и он со страху поспешно укрылся одеялом с головой, но, подняв глаза, увидел вошедшую Тетушку Чэнь с пиалой лекарства в руках.
— Господин Ли, выпейте пока не остыло. От такого кашля до беды недалеко, чем раньше начнёшь лечить, тем быстрее пройдёт.
Ли Мусин с крайне неестественным выражением лица осушил пиалу. Лекарство было горьким до невозможности, но он лишь поморщился и бросил:
— Тетушка Чэнь, я ещё немного посплю. К ужину меня не зовите, оставьте в печи, ночью проголодаюсь — сам разогрею.
Тетушка Чэнь вышла с пустой пиалой, а он поспешно переоделся, спрятал испачканные вещи и пролежал в постели до глубокой ночи. Дождавшись, когда Тетушка Чэнь и дядя Чэнь уснут, он тихонько выскользнул наружу, натаскал воды и тайком перестирал бельё.
Закончив все хлопоты, он вернулся в постель, но ворочался с боку на бок, так и не сумев уснуть. Вспомнив тот похабный сон, он испытывал смутную тревогу: завтра же непременно надо будет заглянуть в Дом Дундань, а то неровен час и впрямь поддастся чарам этого продажного мальчишки.
***
Шан Сян выспался после своей пьянки без сновидений и проснулся лишь глубокой ночью. По комнате гулял сквозняк, холод стоял собачий. Поднявшись и зажжёвив лампаду, он обнаружил, что все четыре окна распахнуты настежь — какой же бессердечный ублюдок это сделал, неужели не боялся кого-нибудь заморозить насмерть? Накинув верхнюю одежду, он затворил окна, вернулся к столу и приподнял чайник: пустой, ни капли холодной воды. Пришлось снова налить себе чаю, то есть вина, и медленно потягивать его. Утолять жажду вином — какая ирония, пожалуй, от этого хотелось пить ещё сильнее.
Сделав несколько глотков, Шан Сян внезапно принюхался. Воздух в комнате был чистым и прохладным, в нём отсутствовал тот приторно-тяжёлый дух. Он уже так давно не вдыхал по-настоящему свежего воздуха! Впрочем, вокруг был Наньгуань, здесь даже воздух просто обязан смердеть распутством и грехом. Глубоко вздохнув, он поднялся, достал из прикроватной тумбочки коробочку с ароматическим порошком, подцепил щепотку ногтем мизинца и сдул в пространство комнаты, методично и тщательно обходя каждый уголок, не пропуская ни единого дюйма.
Вскоре помещение вновь наполнилось густым, удушливым благоуханием. Опустив коробочку на место, Шан Сян будто что-то вспомнил, извлёк из того же ящика другую коробочку с порошком и, круто повернувшись, вышел за дверь.
Из внутреннего двора доносился смутный шум разврата, доносившийся с передней половины, но всё это уже не имело к нему почти никакого отношения. В комнате Шан Хуна погас свет, судя по всему, тот уже лёг спать. Однако Шан Сяна это мало волновало: толкнув дверь, он вошёл внутрь и зажёг лампу.
— Кто там? — при свете огня Шан Хун мгновенно проснулся, явно засыпавший чутко. Разглядев незваного гостя, он гневно сверкнул глазами: — Третий час ночи, какого чёрта тебе надо?
— Пить хочу. — Шан Сян протянул руку, взял со стола чайник и встряхнул его: вода была. Ленясь даже искать чашку, он припал прямо к носику и сделал жадный глоток, осушив всё до дна. Наконец-то он избавился от ощущения раскалённой от жажды глотки, и ему сразу полегчало.
— Какую пакость ты опять удумал? — Шан Хун ни за что не поверил бы, что тот заявился сюда исключительно ради утоления жажды. Разве у него в комнате своей воды не было? Зачем тащиться к нему?
Шан Сян вертел в руке брошенный в угол свёрток с лекарством и покачивал им:
— Почему ты до сих пор не сварил мне отвар?
При виде этого свёртка Шан Хуна вновь затрясло от бешенства:
— С какой стати я должен тебе что-то варить?
— Ты же лекарь, кому как не тебе знать толк в силе огня, лекарство, приготовленное твоими руками, возымеет наилучший эффект. — Шан Сян говорил с видом человека, которому все вокруг обязаны, подошёл к кровати и потащил Шан Хуна за собой: — Живо за дело, а это тебе в качестве платы за труды. — С этими словами он сунул в руку Шан Хуна коробочку с порошком.
— Что это ещё за дрянь? — Шан Хун уставился на коробочку в своей руке, раздумывая, выбросить ли её немедленно или запустить прямо в Шан Сяна. Этот наглец переходил все границы, средь ночи вытаскивая его из постели ради какой-то стряпни.
Шан Сян тихо рассмеялся:
— Вещь из весёлых домов, само собой, возбуждающее средство. Я знаю, как трудно тебе приходится с клиентами, а с этим порошком господа, глядишь, станут с тобой помягче. Я меняю эту хорошую вещь на один отвар, так что ты не в убытке.
— Ты... бесстыдник! — при упоминании столь постыдных вещей Шан Хун позеленел от ярости и с размаху швырнул коробочку в Шан Сяна. Коробочка упала на пол и разбилась, а заключённый в ней порошок рассыпался по доскам, испустив легкий, изысканный аромат, совершенно непохожий на тот, что обычно исходил от самого Шан Сяна.
Лицо Шан Сяна тоже переменилось. Бросив презрительное фырканье, он процедил:
— Раз ты сегодня не хочешь по-хорошему, завтра жди горьких плодов! — С этими словами он резко развернулся и ушёл.
Сидя на краю кровати, Шан Хун злился недолго — вскоре его душевное равновесие восстановилось. Однако, бросив взгляд на злосчастный свёрток с лекарством, он почувствовал к нему ещё большую антипатию. Собравшись выбросить его, он вдруг уловил необычный запах, заполнявший комнату. Аромат этот вовсе не походил на возбуждающее зелье, напротив, он успокаивал ум и умиротворял душу. Вопреки воле присев на корточки, Шан Хун зацепил ногтем щепотку рассыпанного порошка и поднёс к самому носу, принюхиваясь. И впрямь: среди ингредиентов угадывалось несколько целебных трав. Пусть запах был едва уловимым, он безошибочно распознал их свойства: они служили для успокоения духа и усмирения бурных мыслей. При правильном сочетании такой состав способен вернуть душевный покой человеку, охваченному страстями, а если долго вдыхать его тем, кто под воздейством похоти теряет над собой контроль и становится агрессивен, он эффективно приглушал эти порывы.
Зачем же Шан Сян солгал ему?
Присев на корточки перед рассыпанным порошком, Шан Хун застыл в растерянности. Внезапно он перевёл взгляд на зажатый в руке свёрток с лекарством и поспешно развернул его. Его пальцы начали мелко дрожать — на сей раз от возбуждения. Он наконец-то отыскал способ вырваться из этого проклятого места! Стоит лишь добыть нужные травы, и он сможет опоить всех обитателей здешних стен. Как только удастся составить желаемый рецепт, в этом мире больше не сыщется силы, способной его удержать.
Держать себя в руках. Обязательно держать себя в руках. Прежде всего необходимо любыми путями раздобыть нужное количество лекарственных трав.
Пора варить отвар.
***
Лекарство, выписанное Шан Хуном, и впрямь творило чудеса: Ли Мусину хватило всего двух приёмов, чтобы кашель прошёл без следа. Тетушка Чэнь так обрадовалась, что без конца расхваливала искусного лекаря, расспрашивая, в какой именно лавке тот практикует — мол, в следующий раз пусть и дядя Чэнь сходит к нему показаться, может, удастся вылечить старую болячку в пояснице и ногах, которая так ныла в любую сырую погоду. Ли Мусин, разумеется, не мог признаться, что рецепт привезен из борделя, поэтому сослался на случайного странствующего лекаря, встреченного на дороге, и добавил, что теперь понятия не имеет, где искать этого человека. В глубине души он размышлял о том, что столь искусный в медицине человек явно не был простым смертным, и оставалось лишь гадать, какими судьбами его занесло в столь грязное место.
Поправившись, Ли Мусин вновь зачастил в торговый дом и, видя, как процветают дела, радовался душой. За дни болезни он в часы досуга начал вынашивать планы по расширению масштабов торговли. По правде говоря, хоть дела Торгового дома Баолай шли успешно, их ассортимент ограничивался лишь шелками да парчой, что сильно сужало размах. Желая поднять торговый дом на новую ступень, необходимо было осваивать иные направления. Последние дни он размышлял над тем, что среди клиентов преобладают женщины, а значит, открывая новое дело, нельзя терять уже имеющуюся клиентуру. В качестве первой ступени лучше всего подошли бы пудра с румянами, а также драгоценности и украшения. Оставалось лишь посоветоваться со старейшиной Цянем: обладая огромным опытом, Цянь-лао точно подскажет, за что проще взяться в первую очередь — за косметику или за ювелирные изделия.
Выслушав соображения Ли Мусина, Цянь Цзили хлопнул ладонью по прилавку и рассмеялся:
— Вы, хозяин, мыслите точь-в-точь как я! Я и сам в последние дни ломал над этим голову. На сегодняшний вечер у меня уже намечена встреча с несколькими старыми знакомыми управляющими, собирался расспросить их обо всём. Завтра приходите, я вам всё в подробностях изложу!
У Ли Мусена загорелись глаза:
— К такому делу нельзя относиться спустя рукава. В новом промысле мы оба профаны, так что лучше действовать наверняка. Пожалуй, сегодня я пойду с тобой, расспросим почтенных управляющих вместе.
— И то верно. С вами во главе те стариканы охотнее поделятся мудростью. Вы и не представляете, хозяин, как они мне завидуют! Говорят, мол, за какие заслуги мне достался столь великодушный хозяин. — Очевидно, история трёхлетней давности с сгоревшим шёлком до сих пор производила сильное впечатление на привязанных к жалованию управляющих. На месте Ли Мусена другой бы не то что оставил Цянь Цзили на месте, а упрятал бы в уездную управу за растрату.
Ли Мусин улыбнулся и уже собирался повернуть назад, как Цянь Цзили за рукав притянул его обратно, усадил на стул и произнёс с неожиданной серьёзностью:
— Хозяин, есть один вопрос, по которому я сегодня непременно хочу услышать от вас ответ. Не сочтите за стариковское занудство, но я всё же старше вас вдвое, так что право на это слово имею.
— Цянь-лао, говорите всё как есть, я слушаю, — озадаченно глядя на него, отозвался Ли Мусин, гадая, не в чём ли он перед ним провинился.
— Вчера племянницу из семьи Жуань средь бела дня оскорбили на улице, вы ведь видели это...
Стоило Цянь Цзили завести речь об этом, как Ли Мусин мгновенно всё понял. Тяжело вздохнув — он и не предполагал, что до Цянь-лао так быстро доходят новости, — он произнёс:
— Цянь-лаo, можете не продолжать, я понимаю. Цзуй Нян — женщина одна тянет такую громадину-винокурню, ей и впрямь нелегко. Я не против, решайте сами: если Цзуй Нян тоже согласна, выбирайте благоприятный день.
Цянь Цзили никак не ожидал, что Ли Мусин, ещё недавно отмахивавшийся от этой темы, на сей раз даст согласие с ходу. Заготовленные речи оказались не нужны, и он пришёл в дикий восторг, поглаживая бороду:
— Заметано! Переговорить с племянницей Жуань я берусь на себя. Ха-ха-ха, свадебный красный конверт теперь точно мой!
Глядя на столь искреннюю радость Цянь Цзили, Ли Мусин чувствовал себя всё более неловко. Соглашаясь на этот брак, он руководствовался не только нежеланием больше видеть, как Цзуй Nян терпит унижения от всякой шпаны, но в еще большей степени — тем вчерашним сном.
***
Провозившись весь день в торговом доме, под вечер они вместе с Цянь Цзили направились в Юньфуский трактир. Не прошло и четверти часа, как все приглашенные управляющие собрались. Обменявшись почтительными поклонами и дежурными любезностями, они принялись болтать обо всём на свете. В торговых делах всегда так: три части правды, семь частей лжи. Какими бы близкими друзьями ни были купцы, каждый опасался сболтнуть лишнего и вырастить конкурента. Ли Мусин хоть и слыл человеком честным, но все эти уловки прекрасно понимал, а уж про Цянь Цзили и говорить нечего. Не выдав ни единого правдивого слова и не расспрашивая о чужих делах, они лишь пили вино, шутили со всеми напропалую и поддерживали пустые разговоры.
Мужчины есть мужчины: стоило вину ударить в голову, как наружу полезла их истинная суть, и разговоры стали приобретать двусмысленный оттенок. Цянь Цзили многозначительно переглянулся с Ли Мусином — тут и гадать не надо было, пора менять обстановку. Компания из шести-семи человек дружно направилась в Цзяньфан, добралась до Дома Дундань, вызвала девиц полегче поведения, затянула фривольные песенки и пустилась в пляс под страстные танцы. Мужчины вокруг мгновенно потеряли головы, но Ли Мусин лишь исправно подливал им вино, пока Цянь Цзили между делом выведывал нужные сведения. Как бы ни хранили тайны эти управляющие, всегда наступает момент расслабления. Постепенно Цянь Цзили вытянул из них всё, что требовалось, и когда шпионить дальше стало не о чем, они перестали донимать собеседников. Наблюдая, как те рассовывают девиц по комнатам, они сами отправились к выходу расплатиться за пиршество.
Уже собираясь уходить после расчета, одна из женщин с кокетливым смешком направилась прямо к Ли Мусину:
— Ой, да это же господин Ли! Снова пришли делами заняться?
— Цинь Саньнян, как поживаете в последнее время?
Ли Мусин бросил взгляд на Цянь Цзили. Тот проявил завидную сообразительность: подмигнул Ли Мусину с выражением лица мужчине всё понятно и с улыбкой удалился.
— Господин Ли помнит меня! Столько времени не заглядывали, Саньнян уж думала, что вы позабыли дорогу к ней. — Женщина приложила к глазам ароматный платочек и с укоризной посмотрела на Ли Мусина.
От этого тона и взгляда у Ли Мусена на мгновение помутилось в голове: ему почудилось, будто перед глазами вновь мелькнуло густо набеленное лицо Шан Сяна. Проклятье, почему он опять вспомнил о нём? Взяв Цинь Саньнян за руку, он произнёс:
— Раз муж и жена прожили вместе ночь, то помнят друг друга сотню дней. Разве я мог забыть Саньнян? Вот, пришёл проведать.
Подобные мимолетные интрижки Ли Мусин тоже умел вести. Среди людей из увеселительных заведений, пересмеиваясь и переругиваясь, никто никогда не испытывал искренних чувств. Он и сам это прекрасно понимал, а потому и не собирался относиться к ним с подлинной заботой. Исключением была лишь Шан Сян, о которой он искренне хотел позаботиться, но, как назло, всё равно позволил себя обмануть. Неужели это место развлечений и впрямь всегда оставалось обителью фальши и лицемерия?
Женщина расплылась в улыбке, обвила Ли Мусина за руку и с кокетливой улыбкой произвела:
— Саньнян как раз свободна, так что господин Ли может пройти к ней в комнату и посидеть немного.
Ли Мусин как раз терзался из-за того, что снова вспомнил о Шан Сян, поэтому отказываться не стал и последовал за Цинь Саньнян в комнату. Цинь Саньнян вовсе не была утонченной и знаменитой куртизанкой, а Ли Мусин — блестящим поэтом, так что, ворвавшись в комнату, они избавили друг друга от лицемерных речей и сразу же принялись раздеваться и ложиться в постель. В постельных делах всё сводилось к простому потворству страстям и избавлению от похоти. Раньше, приходя сюда, Ли Мусин еще мог расслабиться и получить хоть какое-то удовольствие, но сегодня он с самого начала пребывал в каком-то смутном беспокойстве, так что в конце концов всё закончилось в спешке.
Получив от Ли Мусина серебро в награду, Цинь Саньнян не стала выказывать особого недовольства, лишь поджала губки и легко улыбнулась:
— Слыхала я, что в последние дни господин Ли несколько раз хаживал в Наньгуань. Наверное, отыскал там такое развлечение, что теперь и вовсе презирает Саньнян.
Ли Мусин изумился:
— Откуда ты знаешь?
— Цзяньфан ведь такой маленький, и люди тут снуют туда-сюда каждый день. Стоит проявить хоть капельку внимания, и каждый всё узнает. К тому же, господин Ли отправил два кувшина вина какому-то выбывшему из моды мальчику-куртизану в Наньгуань — о столь диковинном происшествии и расспрашивать не нужно было, оно разнеслось со страшной скоростью, боюсь, об этом уже весь Цзяньфан осведомлен. Саньнян тогда сильно удивилась: неужто у этого мальчика-куртизана такие невероятные штучки, раз он заставил вас, господин Ли, лично нести ему вино? Ни у кого из здешних сестриц отроду не было подобной чести.
Ближе к концу тон Цинь Саньнян стал слегка кисловатым, а во взгляде промелькнуло презрение к тому мальчику-куртизану.
— Не болтай глупостей, — помрачнел Ли Мусин, накинул верхнюю одежду, обулся и с досадой вышел за дверь.
Он никак не ожидал, что история с вином станет известна всему Цзяньфану. В этом месте полно людей, чья жизнь крутится вокруг торговли и сплетен, так что, боюсь, не пройдет и трех-пяти дней, как об этом узнает вся округа.
Шан Сян… Шан Сян… — мысленно повторял он это имя, прекрасно понимая, что поступил опрометчиво, и винить в этом Шан Сяна было нельзя. Он мог лишь втайне дать себе зарок поскорее покончить со всеми делами вокруг вина Дочь Нунюй, раз и навсегда провести чёткую черту и больше никогда не соваться в Наньгуань.
Прошло еще два дня, и Цянь Цзили прибежал к Ли Мусину, велев купить две коробки праздничных сладостей. Старик весело заявил, что потащит их на винокурню Синсы свататься, а Ли Мусин пусть ждет хороших новостей в торговом доме. Ли Мусин вспомнил слова Вдовы Жуань, бросившейся ему на грудь в тот день, и предположил, что она вряд ли откажет. В ту же секунду на душе у него тяжело опустился камень, будто в груди застряла глыба. Он думал о том, что скоро женится, но никакой радости не испытывал. Глядя на бухгалтерские книги, он то и дело мыслями уносился куда-то вдаль, а перед глазами неотступно маячили чарующие глаза Шан Сяна.
Проклятье, неужели он и впрямь околдован этим мальчиком-куртизаном? Стиснув зубы, Ли Мусин с такой силой сжал кисть, что она надломилась пополам. Больше смотреть в книги он был не в силах и принялся шагать из угла в угол по бухгалтерии. Ему хотелось пойти в Наньгуань, но он боялся новых сплетен; а если не идти — эти глаза Шан Сяна снова вставали перед глазами, наполняя сердце тревогой и смятением. В этот самый момент прибежал работник из главного торгового дома и доложил, что из-за протекающей крыши склада всю партию товара намочило и испортило. Услышав это, Ли Мусин всполошился и, не говоря ни слова, бросился вместе с ним в главный дом, даже не успев предупредить Цянь Цзили — он лишь оставил короткую записку с общими объяснениями и уехал.
***
Оставим Ли Мусина, который вернется не раньше чем через десять-пятнадцать дней, и обратимся к Цянь Цзили, что с двумя коробками сладостей под мышкой явился на винокурню Синсы. Вообще-то сватовство — дело деликатное, сторона жениха обычно нанимает профессиональную сваху и отправляет ее к родителям невесты, чтобы всё выглядело подобающим образом. Но у Ли Мусина и Вдовы Жуань родители давным-давно отсутствовали, так что Цянь Цзили взял на себя роль старшего с обеих сторон, избавившись даже от свахи.
Вдова Жуань как раз руководила работниками, занимавшимися варкой вина. В винокурне клубились плотные винные испарения, лицо и голова женщины были замотаны полотном, так что наружу выглядывали лишь глаза. Заметив озирающегося у ворот Цянь Цзили, она подозвала одного из работников, шепнула ему пару указаний, а затем сорвала с головы полотно, быстрой походкой направилась к Цянь Цзили и бросила с упреком:
— Ах ты старый пьянчуга! Разве ты не зарекался больше ни капли в рот не брать? Что, наконец не выдержал и пришел сюда винными парами подышать?
Цянь Цзили всё еще немного побаивался этой крутой нравом племянницы, но хотя тон Вдовы Жуань был далек от почтительного, он не обратил на это внимания. К тому же сегодня он пришел сватать ее, поэтому тут же расплылся в улыбке:
— Племянница Жуань, хоть твой дядя Цянь и не великий герой, но слово свое держит — раз сказал, что ни капли не выпью, значит, не пью. Ну-ка, пойдем-ка в переднюю залу, там и потолкуем.
Добравшись до передней залы, Вдова Жуань тут же заявила:
— Короче говоря, долгие речи ни к чему. Сам же видишь, как я тут занята. С чего это вдруг ты сегодня нашел время заглянуть ко мне? Неужто дела в торговом доме Баолай совсем плохи, раз у тебя, управляющего, не осталось никакой работы?
— Тьфу на тебя, что за глупости болтает племянница, — Цянь Цзили протянул две коробки сладостей, прочистил горло и заговорил: — Племянница Жуань, твой дядя Цянь — близкий друг твоего покойного отца. Жаль, что старший брат Жуань ушел из жизни так рано, оставив тебя одну тянуть такую огромную винокурню — это поистине нелегкий труд. За эти годы я воочию видел всё твое упорство, и думается мне, дух старшего брата Жуань на небесах, если он всё видит, тоже безмерно за тебя переживает. Хоть я и чужой человек, но всё же доводимся мы родней, и сегодня я пришел сюда именно затем, чтобы, заменив старшего брата Жуань, взять на себя это решение и посватать тебя. Как ты на это смотришь?
Вдова Жуань взметнула соболиные брови, в упор глянула на Цянь Цзили и фыркнула:
— И за кого же ты собрался меня сватать?
Цянь Цзили расплылся в улыбке:
— А за кого еще? Разумеется, за моего хозяина, Ли Мусина. Вы подходите друг другу и по возрасту, и внешне, и по происхождению. Знакомы уже не первый год, знаете друг друга вдоль и поперек, понимаете с полуслова — идеальнее пары и не сыскать. Обзаведись ты им, и с той поры в доме появится тепло и забота, о тебе будет кому позаботиться; а обретя тебя, он наконец перестанет страдать от нападков всяких праздных зевак и получит надежную опору. Разве не идеальный союз на двоих, всеобщая радость и благодать?
— А он знает, что ты заявился свататься? — снова спросила Вдова Жуань.
— Что за странный вопрос, племянница! Если бы не прямое согласие господина Ли, с чего бы твоему дяде Цянь самовольничать? Стоит тебе лишь кивнуть, а остальное предоставь нам — твой дядя Цянь всё устроит в лучшем виде и выдаст замуж с великим почетом.
Вдова Жуань опустила голову и молча раздумывала добрую минуту, после чего произнесла:
— Дело всей жизни, к нему нельзя относиться легкомысленно. Дай мне несколько дней на раздумья. Дядя Цянь, ступай с миром.
Увидав, что по выражению лица Вдовы Жуань вовсе не похоже, будто она собирается отказывать, Цянь Цзили немного поразмыслил и всё понял:
— Да-да, дело всей жизни, спешить здесь нельзя. Племянница, ты однажды уже обожглась, так что тебе подобает всё хорошенько обдумать. Однако нрав господина Ли тебе знаком как никому другому, и помни: упустишь эту возможность — другой такой лавки на всем белом свете не сыщешь.
После ухода Цянь Цзили Вдова Жуань принялась всерьез обдумывать случившееся. По правде говоря, мысль выйти замуж за Ли Мусина посещала ее отнюдь не первый день. Тот неудачный брак, заключенный в порыве гордости, принес ей лишь горькие плоды, из-за чего она заслужила репутацию женщины, у которой на уме одни лишь сумасбродства, а все мужчины в поднебесной казались ей сплошными негодяями. На этом фоне Ли Мусин казался посланником небес — обладателем редкой честности и добропорядочности. Для дельца в его характере, пожалуй, недоставало толики лукавства, но благодаря острому уму и решимости рубить с плеча он сумел занять прочное место в купеческих кругах, хотя до статуса богатейшего человека Города Шанхэ всё же не дотягивал. Зато с таким характером он был идеальным, невероятно надежным мужем.
Хотя в прошлый раз она в бешенстве прогнала Ли Мусина, это было лишь минутной вспышкой гнева: деловые визиты и светские обязательства для купца — дело привычное, и наличие какого-то аромата от Ли Мусина — вещь вполне нормальная. Если что-то и вызывало у нее смутное беспокойство, так это то, что исходивший от него запах точь-в-точь совпадал с тем, что она учуяла, когда звала Ли Мусина пробовать вино.
Причиной, по которой Вдова Жуань не дала согласие на брак прямо на месте, вовсе не было это легкое беспокойство — в конце концов, в увеселительных заведениях пользоваться пудрой с одинаковыми ароматами было обычным делом, так что, скорее всего, она просто накручивала себя. Проведя бок о бок с Ли Мусином столько лет, она отлично знала: он всегда относился к ней с глубочайшим уважением, никогда не позволяя себе вольностей, и теперь, пожелай он взять ее в жены, движим был, скорее всего, жалостью и состраданием. А подобный брак ей был совершенно не нужен.
Вдова Жуань крутила эту мысль в голове целых два дня и в конце концов решила разыскать Ли Мусина, чтобы во всем разобраться. Требования ее были просты: стоило Ли Мусину проявить к ней хоть искру подлинных чувств, как она тут же кивнула бы на сватовство. В нынешние времена хорошего мужчину сыскать трудно, а уж хорошего мужчину, который к тому же тебе по сердцу — и вовсе задача из разряда невыполнимых. И упускать свой шанс она не собиралась.
Явившись в дом Ли, она узнала, что хозяин в отъезде и вернется не раньше чем через десять-полмесяца. Вдову Жуань тут же охватила досадная злость: Ах ты ж паразит Ли Мусин! Я из-за этого сватовства два дня голову ломала, места себе не находила, а ты взял и смылся, оставив всё на самотек!
Чем больше она думала об этом, тем сильнее распалялась, и по дороге ей всё казалось из рук вон отвратительным. Шаг ее невольно ускорился. В этот момент посреди дороги неторопливо тащилась запряженная быком повозка, занимая добрую половину улицы. Вдова Жуань шла быстро, а шедший впереди прохожий как раз шарахнулся, уступая дорогу быку, и перегородил ей путь. Недолго думая, Вдова Жуань толкнула его в плечо. Тот не ожидал нападения, потерял равновесие и едва не рухнул на землю, успев в последний момент ухватиться за стену домовладения, чтобы устоять на ногах.
Когда Вдова Жуань поравнялась с этим человеком, ее ноздрей внезапно коснулся знакомый аромат. Она замерла на месте, резким движением обернулась и уставилась на человека, которого только что оттолкнула.
Перед ней стоял не кто иной, как Шан Сян. Он вышел по совершенно простому делу — купить лекарство. Шан Хун, черт бы побрал его упрямство, уперся рогом: вчерашний гость не имел никаких особенных причуд, кроме одной — обожал смотреть, как плачут мальчики-небожители. Он же заранее предупредил Шан Хуна, даже велел растереть порошок красного перца ему на пальцы: стоило тому в нужный момент поднять руку к глазам, как слезы брызнули бы сами собой, и тогда удалось бы избежать всех дальнейших мучений. Но Шан Хун проявил ослиное упрямство и терпел издевательства гостя до самого конца, лишь сверкая своими пылающими от ярости глазами и не проронив ни единой слезинки. В итоге на нем не осталось живого места, тело было сплошной раной, и он даже пошевелиться не мог. К счастью, рассудок его не помутился, и он сумел продиктовать рецепт целебного отвара.
Рецепт этот, правда, оказался на редкость странным: несколько входящих в него ингредиентов использовались крайне редко. Шан Сян обошел уже пятую аптеку, но двух нужных трав все еще не хватало. Направившись к шестой лавке, он и получил тот неожиданный толчок в спину. Едва удержавшись на ногах, он увидел перед собой дородную женщину с мрачным лицом, которая смерила его с ног до головы свирепым взглядом и процедила сквозь зубы:
— Мужчина, а пользуешься румянами и благовониями! Где ты купил эти духи?
Шан Сян изобразил свою фирменную неизменную улыбку и произнес:
— Неужто госпоже пришелся по душе этот аромат? По правде говоря, эти благовония я смешиваю сам, и во всем Городе Шанхэ второго такого запаха не сыскать. Если вам так нравится, могу продать коробочку, всего за один таэль серебра.
Не успел он договорить, как лицо женщины почернело пуще прежнего. Шан Сян на мгновение растерялся, но, подумав, добавил:
— Если для вас это дорого, сойдет и восемь цяней.
Лицо Вдовы Жуань стало чернее тучи.
— Говоришь, эти духи ты сам делаешь, и нигде больше их не достать?
Шан Сян умел читать по лицам людей: видя, что дело принимает неладный оборот, он тут же сменил пластинку:
— Ну, благовоний этих на свете знаешь сколько видов — пальцев на руках не хватит. Хотя этот запах и не встретишь на каждом шагу, наверняка где-нибудь да найдется подобие. Если вам не нравится мой запах, сходите в ряды торговцев парфюмерией и пудрой, наверняка отыщете что-то по вкусу.
Сказав это, он поспешно ретировался.
Вдова Жуань постояла какое-то время на месте, а затем решительным шагом направилась прямо к торговым рядам с благовониями и пудрой. Непонятно почему, но этот не самый приятный аромат всё сильнее разжигал в ее сердце смутную тревогу.
Случившееся на улице крутилось в голове Шан Сяна битый час, но сколь изворотливым ни был его ум, разгадать подоплеку этого происшествия он не смог и в конце концов махнул на всё рукой. Обойдя большую часть Города Шанхэ, он наконец собрал все компоненты по рецепту. Вернувшись в Наньгуань, он отдал снадобья для внутреннего и наружного применения Шан Хуну. Спустя четыре-пять дней Шан Хун уже смог вставать на ноги, сам принялся варить себе лекарства в отваре, а Шан Сян с удовольствием предавался безделью, заодно воспользовавшись случаем и заставив Шан Хуна вновь проверить собственный пульс.
На этот раз Шан Хун подошел к делу со всей серьезностью, тщательно прощупал запястье и едва не задохнулся от праведного гнева: пульс был сильным, ровным, а тело — донельзя здоровым и крепким. Если и можно было найти в нем хоть изъян, так это избыток выпитого в прошлом алкоголя, из-за чего пострадала ци печени, но и это пока не представляло угрозы, хотя при продолжении в том же духе могло подорвать здоровье. По правде говоря, стоило тому лишь сократить количество выпивки и слегка скорректировать рацион, как никакие лекарства вообще не понадобились бы. Никакого переутомления от излишеств или истощения жизненной силы и в помине не было. Опять соврал! Скрипя зубами, Шан Хун выводил на бумаге рецепт, в который, разумеется, вошли именно те лекарства, в коих нуждался он сам. И хотя он так и не понял, зачем Шан Сян постоянно лжет ему, на сей раз, руководствуясь исключительно врачебным милосердием, он наставительно произнес:
— Твое здоровье в целом в порядке, но вот от этого зелья стоит держаться подальше — от выпивки рано или поздно разрушается тело.
Шан Сян с улыбкой спрятал листок с рецептом, уставился на Шан Хуна и поддразнил:
— А ты растешь над собой! Научился говорить правильные вещи, чтобы ублажить слух. Только жизненного опыта у тебя всё же маловато: тот, кто никогда не пробовал вина, никогда не постигнет его сути. Забыть о тревогах и рассеять печали — нет на свете ничего лучше хорошего глотка вина.
Шан Хун злобно зыркнул на него:
— И вовсе я не пытался тебе угодить! Пей хоть до посинения, разрушаешь-то свое собственное тело, всё равно никому до тебя дела нет. Какая от этого пойла польза, кроме как довести человека до бесчувствия?
С этими словами он отвернулся, глубоко оскорбленный тем, что Шан Сян обращается с ним как с несмышленым ребенком. Впрочем, нельзя сказать, что он совсем не пробовал вина — просто голова у него была слабая, он хмелел от пары капель, за что тот человек часто над ним подтрунивал. Слова Шан Сяна угодили как раз в самое больное место, заставив вновь вспомнить о том человеке. Сердце пронзила острая, горькая боль, сменившаяся жгучим стыдом за то, что он опустился на самое дно грязи, превратившись в существо из совсем другого мира, нежели тот человек. В следующее мгновение внутренности словно скрутило от невыносимой душевной муки, готовой разорвать его на части.
Шан Сян бросил на него косой взгляд и с полуулыбкой произнес:
— Ты на меня не пеняй. Лучше погляди на свои собственные раны — к чему было себя так истязать? Какой смысл в этом самобичевании, если всё равно никто не пожалеет? Ладно, некогда мне с тобой лясы точить, пойду за лекарствами.
Услышав это, Шан Хун почувствовал, как тоска заливает его с головой. Сжав кулаки, он впился ногтями в ладони так глубоко, что выступившие капли крови упали на одежду и тут же затерялись в багровой ткани, сделавшись совершенно незаметными.
Купив лекарства, Шан Сян по обыкновению швырнул их Шан Хуну для отвара. Шан Хун, как и в предыдущие разы, отобрал несколько корешков и трав, завернул их в промасленную бумагу и тайком закопал в углу кухонного дворика. Он искренне полагал, что действует незаметно, но не ведал, что Шан Сян давным-давно наблюдал за ним со двора. Усевшись под деревом с кувшином вина в руке, Шан Сян смаковал каждый глоток, а когда мимо кто-то проходил, делал вид, что у него просто разыгралась старая страсть к выпивке, и никто на свете не догадывался, что на самом деле Шан Сян прикрывает уединение Шан Хуна.
Выйдя из кухни и завидев снова пьющего Шан Сяна, Шан Хун испытал знакомое раздражение. Он еще не встречал людей, настолько наплевательски относившихся к собственной жизни, отвернулся с брезгливостью в глазах и бросил:
— Отвар готов, иди забирай.
Шан Сян посмотрел на Шан Хуна, тяжело вздохнул и произнес:
— Если бы не угодил ты в это место, из тебя бы вышел отменный лекарь.
Направляясь к кухне, он бросил через плечо:
— Спасибо за труды, Шан Хун.
Шан Хун замер на месте. Непонятно почему, но от этих простых слов у него защипало в глазах, а накопившаяся за последние месяцы горечь вдруг единым потоком хлынула наружу. Прикусив губу до крови, он изо всех сил подавил подступающие слезы и, не оглядываясь, быстрым шагом удалился.
http://bllate.org/book/31966/3903460
Готово:
