Су Юймэн вовсе не пыталась обмануть себя, но то, что с легкостью могла сделать и сказать Лу Цин, с ее собственной точки зрения было просто недоступно.
Лу Цин спросила ее:
— Мэн-мэн, неужели тебе и правда всё равно?
Разве могло быть всё равно?
Лу Цин весьма деликатно не стала давить на нее дальше и продолжила сама:
— Если попытаться описать тебе поведение Хэ Шулин на тот момент моим скудным словарным запасом, то... Выглядело это примерно так: едва услышав вопрос, она на мгновение замерла, опустила голову и потыкала вилкой в лежавший перед ней салат, а потом снова подняла глаза и улыбнулась мне. Как выглядела эта улыбка? Она чуть изогнула губы — пожалуй, немного смущенно. В конце концов, мы обе женщины, так что разговор об однополой любви звучал так, будто я интересуюсь, не неравнодушна ли она ко мне. Эй, честно говоря, когда я ее обо всем расспросила, мне самой было жуть как неловко.
Лу Цин пожала плечами, и Су Юймэн, представив эту сцену, тоже слегка улыбнулась.
Лу Цин несильно хлопнула ее по спине:
— Не смейся! Я ведь старалась ради тебя. Сама знаешь, я бы даже перед понравившимся мне мужчиной не решилась заговорить так прямо. Ради тебя, Мэн-мэн, я поистине пожертвовала этим старым лицом.
Су Юймэн усмехнулась:
— Ха-ха, в обед угощу тебя обедом.
Лу Цин фыркнула и продолжила:
— Улыбнувшись, она ответила мне: «Нет». В тот момент я была готова провалиться сквозь землю от стыда, мне было так неловко продолжать расспросы, но угадай что? Хэ Шулин сама продолжила эту тему! Ой, наверное, не совсем продолжила — просто с легким вздохом обронила: «Сейчас и на родине, и за рубежом к этому относятся довольно открыто». Я, конечно же, поддакнула: «Да-да, сейчас всё совсем не так, как раньше». Боясь ее обидеть, я извинилась за то, что лезу в личную жизнь и проявляю бестактность, но Хэ Шулин не придала этому значения и сказала: «Ничего страшного».
На этом Лу Цин замолчала. Су Юймэн немного подождала продолжения, но так и не дождалась и спросила:
— И всё?
Лу Цин загадочно улыбнулась:
— А вот это зависит от того, что ты сама об этом думаешь.
Теперь Лу Цин действительно взяла Су Юймэн в оборот:
— Цин-цин!
— На обед хочу тушеную свинину!
При звуках этого аппетитного названия желудок Су Юймэн впопад издал пару урчащих звуков, и тут как раз зазвонил телефон — Су Юймэн взглянула на экран и поняла, что привезли доставку.
Лу Цин бросилась наперехват:
— Я заберу, я заберу! А великому фотографу лучше сидеть смирно и заниматься своей работой!
Су Юймэн ничего не оставалось, как позволить подруге воспользоваться моментом и уйти, оставшись в кабинете наедине со своими мыслями о реакции Хэ Шулин, о которой только что рассказала Лу Цин.
Хэ Шулин... Хотя сама она не видела выражение лица Хэ Шулин в тот момент, Лу Цин обладала чутким умом и большим опытом в подобных делах. Если бы Хэ Шулин действительно испытывала предрассудки, Лу Цин наверняка бы это заметила. Раз уж Лу Цин придерживалась столь ободряющего мнения, это значило, что Хэ Шулин определенно не испытывала отвращения к представителям нетрадиционной ориентации.
Можно ли считать это... хорошей новостью?
Су Юймэн снова перевела взгляд на монитор компьютера и почувствовала, что даже плоское изображение Хэ Шулин приобрело какую-то живую человечность.
Корпоративная реклама не похожа на личную памятную съемку: здесь упор делается на реалистичность, а не на внешнюю красоту. Задачей Су Юймэн было компенсировать недостатки освещения и передать истинный духовный облик героини.
Вчера она не солгала Хэ Шулин: вчера перед объективом камеры Хэ Шулин действительно была так прекрасна, как само это определение — одновременно и талантливый мастер, и безупречная красавица.
Вскоре Лу Цин вернулась в кабинет с пакетом еды на вынос. Получив от Су Юймэн обещанную награду, она аппетитно облизала губы и продолжила прерванный разговор:
— После этого разговора Хэ Шулин перевела беседу на тебя.
Су Юймэн навострила уши.
— С самой нашей встречи я чувствовала, что у нее на душе что-то лежит и она хочет расспросить меня о тебе, но всё никак не находила подходящего момента. И только когда я сама заговорила с ней об однополой любви, а она ответила, напряжение спало. После этого она задала мне вопрос о тебе.
Сердце Су Юймэн пропустило удар в такт паузе в рассказе подруги.
Лу Цин подтолкнула ее к размышлениям:
— Мэн-мэн, как думаешь, можно ли связать эти две вещи воедино абсолютно естественно?
Несколько месяцев назад, за столиком у окна, Хэ Шулин прекратила тревожно озираться по сторонам, посмотрела на сидевшую напротив Лу Цин и спокойно спросила:
— Кстати, Лу Цин, я хотела у тебя кое о чем спросить. Су Юймэн... ты все еще поддерживаешь с ней связь?
Лу Цин:
— М? Ты спрашиваешь про Мэн-мэн?.. Да мы с ней банда водой не разольешь.
Хэ Шулин:
— ...Как она поживает?
Лу Цин:
— Слушай, а почему бы тебе самой не спросить ее об этом напрямую?
Услышав это, Су Юймэн не удержалась и прервала ее:
— Ты что, правда ответила так прямо?
— Спокойствие, только спокойствие, — наставительно сложила руки мастерица Лу Цин, а затем в мгновение ока переменилась в лице. — Знаешь ли, быть зажатой между вами двумя в роли посыльного — это тебе не шутки!
— Умерь свой пыл, умерь свой пыл, — замирила ее Су Юймэн.
Поперхнувшись от слишком быстрого глотка, Лу Цин торопливо приняла протянутый Су Юймэн стакан соевого молока и сделала большой глоток.
Проглотив напиток, она посмотрела на замершую в ожидании Су Юймэн, опустила взгляд и скорбно произнесла:
— К тому же, самое главное — я действительно не знала, что ей ответить. Мэн-мэн, положи руку на сердце, скажи, как ты прожила эти годы, а потом научи меня, как ей всё это передать.
Улыбка постепенно застыла на лице Су Юймэн.
Лу Цин тихо вздохнула:
— Разве могла я, будучи лишь сторонним наблюдателем, точно передать ей все твои тяготы и лишения за эти годы?
Су Юймэн всегда отличалась гордым нравом, и за свои двадцать восемь лет по пальцам можно было пересчитать те редкие случаи, когда она не могла сдержать слез.
И один из тех немногих раз, когда она рыдала в три ручья, случился прямо на глазах у Лу Цин.
Пять лет назад, в день той самой встречи выпускников, когда она совершила каминг-аут перед семьей, Су Юймэн отправила Лу Цин сообщение о том, что ей паршиво на душе и она хочет собраться вместе.
— Без проблем! Приезжай ко мне! — не раздумывая, согласилась Лу Цин.
Бросив шумное застолье с более изысканными блюдами, они вместе купили жареной курицы и пива, а затем устроились в тесной столовой квартиры Лу Цин, чтобы от души выпить и выговориться.
Лу Цин, уже знавшая о ее каминг-ауте, не стала задавать лишних вопросов — ей и так было понятно, чем вызвана эта боль. Чтобы не ранить подругу, как бы ни зудело ее любопытство, она первой не заводила об этом речь.
Су Юймэн сама заговорила об этом.
— Какая к черту встреча старых друзей! Просто сборище обывателей, меряющихся семьями, дипломами да должностями. Ну или болтают о своих вторых половинках, о трендах, о тачках с квартирами. Куда ни кинь, всё сводится к одному: утаивая собственное превосходство, возвыситься над остальными.
Стоят на одной и той же земле, но те, кто сидит, норовят смотреть на весь мир свысока, а те, кто стоит, мечтают присесть отдохнуть. Взаимная вежливость на деле — лишь обмен ресурсами, льстивые улыбки — подхалимство, показная любезность за спиной оборачивается сплетнями и грязью, а искренность в итоге оказывается глупым принятием желаемого за действительное.
Три года старшей школы, шестнадцать часов общения в день — если и после этого не научишься разбираться в их отношении, значит, у тебя вообще нет никакого чутья на людей! Зачем, ради всего святого, я потратила последние четыре года на фальшивые улыбки с ними? По мне, так даже если бы выпадала всего одна возможность выбиться в люди в столетие... это стоило бы меньше, чем распускающиеся по весне цветы, которые можно увидеть лишь раз в сто лет!
Напившись, Су Юймэн несла всякую чушь и костерила всех на чем свет стоит, однако на самом деле она не испытывала жгучей ненависти к тем старым школьным товарищам.
Вспоминаючи то трехлетнее время, она действительно порой затаивала обиду на атмосферу легкомысленной юности, царившую в классе. Но поскольку она изначально осознавала, что их происхождение и мировоззрение отличаются, что они люди из совершенно разных миров, то чаще всего просто сохраняла холодный взгляд со стороны.
Она сама приняла решение пойти на встречу выпускников, пошла туда добровольно, и никто ее не принуждал. А раз так, то даже столкнувшись там с неприятными вещами, винить было некого.
Раз уж ей хотелось получить некие блага, следовало терпеть и сопутствующие тяготы.
Вот только горечь она испила до дна, а в результате не получила ровно ничего.
Когда отдача не соответствует вложенным усилиям, в сердце неизбежно зарождаются обида и горечь. Но как это исправить? Как говорится, кто завязал узел, тот пусть и развязывает.
Даже будучи пьяной, Су Юймэн прекрасно понимала: эту горечь ей, пожалуй, уже никогда не выплакать и не заглушить.
Пока она изливала обиду и гнев, Лу Цин не спорила с ней, не поддакивала и не прерывала ее вспышку ярости.
Тогда, много лет назад, единственным человеком, готовым остаться рядом и выслушать ее, была Лу Цин.
Стоило одолеть первую же банку пива, как слезы хлынули градом.
Ресницы Су Юймэн дрогнули, небо затянуло тучами, и вскоре закапал дождь — долгая засуха наконец сменилась долгожданной влагой, так что полагалось выплакаться от души и до конца.
Если бы не... если бы не она... Зачем, ради чего я вообще стала тратить время на общение с ними...
В старшей школе они поддерживали связь через общий чат в пингвиньем мессенджере. Своего телефона у Су Юймэн тогда не было, поэтому она зарегистрировала аккаунт на мамин номер в старом отцовском смартфоне и присоединилась к группе.
Учителей в чате не было, ученики общались относительно свободно, и нередко случалось так, что те самые сони, что спали на уроках днем, засиживались в чате глубокой ночью.
Сама Су Юймэн писала редко. Конечно, случалось и ей заиграться допоздна и клевать носом на следующий день, но спать по ночам ей мешал вовсе не кто-то посторонний — виной всему была Хэ Шулин.
Когда Хэ Шулин добавлялась в групповой чат, она сначала спросила у Су Юймэн номер беседы, а затем совершенно естественным образом добавилась к ней в друзья. Позже, когда выдавалась свободная минута, она то и дело присылала ей забавные стикеры и сетевые шутки.
Су Юймэн в те годы была жуткой максималисткой и, даже читая анекдоты, вечно пыталась докопаться до логики. Случалось, что, натолкнувшись на что-то непонятное для себя, она вскакивала посреди ночи с кровати и таращила глаза, пока окончательно не просыпалась.
Су Юймэн вечно ворчала про себя, что Хэ Шулин изрядно портит ей жизнь, но стоило ей на следующий день увидеть робкую улыбку Хэ Шулин и вопрос: «Повеселила ли тебя вчерашняя шутка?», как все обиды испарялись, и она бросала в ответ: «Глупости».
А Хэ Шулин лишь хмурила брошки, вызывая у собеседницы звонкий смех:
— Ну тогда пойду поищу что-нибудь новенькое.
После выпускного вечера всё вокруг покрылось слоем пыли.
Когда Су Юймэн снова заходила в диалог с ней, в строке статуса виднелись лишь серые буквы «не в сети».
Тогда она думала, что, возможно, за границей не пользуется этот мессенджер, или мама Хэ Шулин отобрала у нее телефон, или запретила заходить в тот аккаунт — мало ли какие могли быть причины.
Поэтому Су Юймэн больше никогда не пыталась оставлять ей сообщения.
http://bllate.org/book/31956/3902693
Готово:
