Буллинг и вымогательство денег — подобные вещи были далеко не редкостью в старшей школе, где училась Су Юймэн, или, если выражаться точнее, с тех пор, как она пошла учиться, это стало для неё привычным делом.
Су Юймэн, переехавшая в город вместе с отцом только в прошлом году, чтобы продолжить учебу, с самого детства насмотрелась на закон джунглей, где сильный пожирает слабого. Раньше она никогда не лезла не в своё дело, потому что знала: если даже школьное руководство не горело желанием вмешиваться, то у неё, обычной ученицы, тем более не было на это сил. Случись что, втяни она себя во всё это, лишь заставила бы маму переживать.
Но вот на сей раз целью негодяев почему-то оказалась её соседка по парте.
Сказать правду было сущим пустяком. Всего один раз Су Юймэн решила не оставаться в стороне.
Однако она никак не ожидала, что отличница, услышав, что оказалась в опасности, сможет, потеряв всякий стыд, разрыдаться прямо перед всеми.
— Ч-что мне делать? Почему… почему они хотят меня обидеть?
Тогда Хэ Шулин походила на испуганного в густом лесу оленёнка: её большие глаза, полные слёз, блестели и казались такими живыми, что вызывали жалость.
Су Юймэн встретилась с ней взглядом, и все отговорки вроде «почему я должна это знать?», с помощью которых она надеялась избежать неприятностей, застряли у неё в горле — она просто не могла представить, насколько отчаявшейся почувствует себя Хэ Шулин, если она не найдёт ответа.
Тогда Су Юймэн сказала Хэ Шулин:
— В убогий городок забрел поэт, словно снежный лотос, внезапно распустившийся посреди грязной топи. Как гласит древняя мудрость: «Дерево, что возвышается над лесом, непременно сломает ветер».
Её внезапное, неуместное и высокопарное поэтическое сравнение попросту ошеломило девушку.
Су Юймэн:
— Кхм-кхм, если говорить простым языком, они просто плохие люди и хотят выудить из тебя деньги.
Хэ Шулин всхлипнула:
— Откуда они знают, что у моих родителей есть деньги?
Услышав такой ответ, Су Юймэн даже поперхнулась.
В конце концов она пообещала Хэ Шулин, что проводит её после занятий, и лишь после этого Хэ Шулин успокоилась и послушно принялась слушать урок.
Однако Су Юймэн всё же переоценила собственную значимость.
— Эй, сестрёнка, братишки тут хотят кое о чем поговорить с этой малышкой. Не могла бы ты… отойти?
За весь первый год старшей школы Су Юймэн ещё не доводилось сталкиваться с подобным, потому что эти хулиганы учились с ней в параллели. При поступлении в первый класс они ещё толком не знали школьных порядков и отношения учителей, а потому не решались действовать опрометчиво. Позже же, когда они перешли в старшие классы, их информационная сеть стала поставлять им «подходящие кандидатуры», но Су Юймэн в эту категорию не входила.
Ей доводилось слышать их отзывы о себе своими ушами: «Деревенщина, за душой ни гроша, толку с неё никакого».
Городские жители действительно умели всё просчитывать.
Тогда Су Юймэн радовалась, что её бедное происхождение служит ей «зонтиком», однако, испытав на собственной шкуре каково это, когда «люди — нож и разделочная доска, а ты — рыба на ней», она стала ещё больше ненавидеть собственное бессилие.
Пытаясь оградить беззащитную Хэ Шулин от лап плохих учеников, Су Юймэн пробовала убегать вместе с ней, и поначалу это даже удавалось. Но хулиганы, которых никогда не наказывали в этой игре в кошки-мышки, похоже, получали от подобной охоты извращенное удовольствие. Снова и снова они преследовали их по пятам, придумывая всё новые изощренные способы поизмываться над ними, пока в один прекрасный день Хэ Шулин наконец не потеряла терпение и, схватив кирпич, не избила их до крови. Получив по заслугам, они оставили попытки преследовать «кусающегося кролика».
В тот день Су Юймэн пострадала: спеша куда-то, она зацепилась за камень и разбила колено. Но в отличие от Хэ Шулин, которая тогда прямо на месте залилась слезами и устроила истерику, она, вернувшись домой, не стала жаловаться, а лишь спокойно попросила отца записать её на секцию по саньда.
После этого Хэ Шулин превратилась в её хвостик: от робкого подёргивания за рукав после уроков со словами «Одноклассница, ты такая крутая!» до ежедневных нежностей и липких признаний в духе «Юймэн, я так сильно люблю тебя».
К сожалению, говорящий не вкладывал в слова того смысла, который слышал другой.
В те спокойные дни они часто болтали обо всём на свете:
— Как думаешь, какими мы станем, когда вырастем? Я хочу заработать много денег, чтобы надо мной больше никто не смеялся.
— Я… я не знаю, мне всё равно. Я… но больше всего на свете я хочу всегда оставаться рядом с тобой. С твоим упорством и способностями, Юймэн, все твои мечты обязательно сбудутся. Ты хочешь стать богатой, и если я пойду за тобой, моя жизнь точно будет хорошей. Юймэн, найдется ли для меня местечко рядом с тобой?
Су Юймэн:
— Угу.
— Но ведь… Юймэн ведь когда-нибудь заведёт семью, правда?
— …Угу.
Хэ Шулин:
— Тогда… что будет в таком случае?
Су Юймэн не смела признаться Хэ Шулин, что её тревоги и опасения были совершенно напрасны, ведь она потеряла всякое сопротивление перед улыбкой этой девушки ещё тогда, когда только привыкла к её характеру и теплу её тела.
Мольбы Хэ Шулин и сокровенные желания самой Су Юймэн на самом деле совпадали.
Су Юймэн искренне так думала, ровно до того самого дня…
— Я… я плохо пою, да? Наверное, признаваться в любви с помощью песни — плохая идея?
В ту ночь перед выпускными экзаменами вместе с короткой песней прилетел тот самый острый шип, что разрушил все фантазии Су Юймэн и ещё долго колол её прямо в сердце.
«У тебя появился любимый парень?»
Прежде чем отправить этот ответ, Су Юймэн долго взвешивала каждое слово и в конце концов заменила гендерно-нейтральное слово «человек» на конкретное «парень», а любопытную частицу «ли» — на утвердительную.
Су Юймэн была уверена, что Хэ Шулин ни за что не догадалась о тех терзаниях и волнении, которые она испытывала, отправляя ей эту проверку, ведь в ответ прилетело лишь простое «угу».
На этот раз отличница даже не поставила в конце предложения обязательный знак препинания, словно желая показать, насколько сильно она взволнована тем, что делится своей радостью.
Той ночью Су Юймэн не сомкнула глаз, и, к счастью, недосып никак не отразился на её результатах на экзамене, иначе она бы запомнила Хэ Шулин на всю жизнь — затаила бы на неё обиду до конца своих дней.
Несколько дней спустя, на выпускной церемонии, они стояли плечом к плечу в самом хвосте шеренги, выстроенной по росту. Су Юймэн была совершенно не в силах слушать долгие речи директора, ведь всё её существо было поглощено мыслями о том, как бы выведать у Хэ Шулин имя того человека, тайную любовь к которому та была вынуждена скрывать даже от своей «лучшей подруги». Она сгорала от дикой, уродливой ревности.
Однако сама Хэ Шулин тоже выглядела донельзя измождённой: растрёпанные пряди волос и тёмные круги под глазами красноречиво свидетельствовали о том, что в последние дни спать по ночам не могла не только она одна.
Поддавшись не утихающей тревоге, Су Юймэн спросила:
— Что случилось? Тебе отказали?
Она изо всех сил старалась сохранять невозмутимый вид, не желая выдавать свою уродливую зависть.
Но она никак не ожидала, что та самая девочка, которая после её слов «я не люблю плакс» больше не проронила ни слезинки, из-за этого вопроса разрыдалась так, что плотину прорвало.
Сквозь слёзы Хэ Шулин ответила ей:
— Я уезжаю за границу, мама запретила мне общаться с тобой.
Как ни странно, за два года общения с Хэ Шулин Су Юймэн ни разу не видевшую её мать.
И когда она узнала, что этот незнакомый ей старший родственник питает к ней столь сильную неприязнь, её сердце рухнуло в ледяную бездну.
Она надолго замерла на месте и в конце концов смогла лишь пожелать удачи той, которой предстоял долгий путь:
— Не бойся расстаться в пути с тем, кто тебя понимает, ведь повсюду на свете тебя знают кругом.
С тех пор прошло целых десять лет, и они больше никогда не выходили на связь.
Хэ Шулин растворилась в её мире, словно испарилась, но её влияние на жизнь Су Юймэн продолжалось вечно — подобно плывущим по небу облакам, что сменяли ясные дни дождями.
Мэн-мэн уже окончила учебу, пора бы и о личной жизни подумать. Жениха всё-таки лучше искать заранее, чтобы было больше времени притереться друг к другу. Вы, нынешняя молодежь, совсем не похожи на наше с твоим папой поколение. Мы-то с твоим папой с самого детства вместе росли в деревне, знали друг друга как облупленные, во всех смыслах. Мэн-мэн, запомни: выбирая мужчину, ни в коем случае не связывайся с теми, кто любит выпить или покурить, и уж тем паче с домашними тиранами! Ох, доченька выросла, нужно отпускать её из гнезда, но стоит мне только подумать, что Мэн-мэн в доме мужа придется несладко, как сердце сжимается, так жалко её!
Ты слишком переживаешь, наша дочь видела мир. Ха-ха, у твоей мамы и правда отличный глаз на людей. В те годы на всю деревню было столько талантливых парней, а она приглядела только твоего отца. В этом вопросе Мэн-мэн определенно стоит послушать маму. Эй, Мэн-мэн, а тебе какие парни нравятся? Как там в интернете говорят? Ах да, идеальный тип! Какой идеальный тип у нашей Мэн-мэн? Скажи нам, папа посмотрит, нельзя ли среди пареньков с моей работы выбрать кого-нибудь и познакомить вас. Ой, дочка нахмурилась, неужели папа лезет не в своё дело?
Столкнувшись с полными надежды взглядами родных и с детства заученному правилу «быть честной», Су Юймэн не стала лгать:
— …Мне не нравятся мужчины.
Хотя её голос звучал тише писка комара, смысл сказанного был предельно ясен.
Су Юймэн давным-давно предчувствовала, что этот день настанет. Она дала себе зарок никогда не становиться птицей со сломанными крыльями в золотой клетке, а если замужество и впрямь было важнейшим событием в жизни, то идти на компромиссы здесь было нельзя вдвойне.
Но в то же время она дала себе клятву быть послушной и любящей дочерью.
Заметив, как улыбки матери и отца застыли на лицах от её слов, Су Юймэн ощутила искушение отступить, но оно длилось лишь мгновение.
Мать, Су Линьсю, похоже, решила, что ослышалась. Она отложила рамку для фотографии, которую протирала, вытянула шею, заглядывая из-за плеча мужа, и с тревогой посмотрела на дочь, прислонившуюся к тумбе у прихожей:
— Мэн-мэн, что ты сейчас сказала?
Отец же, Су Муцин, казалось, уже всё понял. Он молча сжал сухую руку жены, и взгляд, которым он посмотрел на дочь, был лишен упрека — в нем читалось лишь беспокойство.
Су Юймэн:
— Мам, я сказала, что мне не нравятся мужчины, я…
— Если тебе не нравятся парни, кто же тебе нравится?! — не успела она договорить, как мать оборвала её резким криком.
Су Юймэн встретилась взглядом с матерью. Глаза на её смуглом лице были такими светлыми и ясными, некогда — столь ласковыми и нежными. Раньше Су Юймэн казалось, что ради того, чтобы оставаться рядом с мамой, она стерпит любые невзгоды.
— …
— Это ты со зла! Сразу видно, что какой-то сопливый мальчишка вывел тебя из себя. Скажи маме, кто это, я сама с ним разберусь!
Отец, который прежде никогда не поощрял грубости жены, на сей раз поддержал её:
— Верно, таких наглецов надо как следует проучить, сразу шёлковыми станут. Мэн-мэн, не заставляй маму волноваться.
Су Юймэн снова перевела взгляд на отца и, увидев на его лице натянутую улыбку, почувствовала, как в носу внезапно защипало.
http://bllate.org/book/31956/3902680
Готово:
