— Я просто согласился на личную встречу, но не говорил, что утвержу его на роль. Ты что, думаешь, кастинг — это лотерея, вытянул бумажку и готово?
— Наш Е Тан может сыграть абсолютно любую роль, к тому же он отлично плачет. Не веришь — пусть поплачет для тебя, — Цзинь Хань посмотрел на Е Тана. — Листик, давай, пусти слезу!
Е Тан действительно хотел заплакать, ему жутко хотелось выругаться: Цзинь Хань, ну ты и свинья!
Режиссер Цзо перевел взгляд на Е Тана и, серьезно и вдумчиво объяснил:
— Я знаю, большинство людей считает, что хороший актер способен сыграть что угодно и вжиться в любой образ. Даже если внешность отличается на тысячу ли — это не проблема, ведь актерское мастерство превыше всего. Я не отрицаю, что такие талантливые актеры существуют, взять хотя бы Пяо Цуньси. Но до уровня, когда обычным актерам трудно тягаться, мастера доходят лишь после бесчисленных шлифовок. Для этого кастинг-проекта я набираю новичков. Проще говоря, это все равно что взять черную тушь и нарисовать цветок на белом листе бумаги. Раз уж мы не можем добиться пестрого буйства красок, то по крайней мере внешне результат должен быть похож на цветок.
Е Тан слушал невероятно внимательно. Если еще минуту назад он был ужасно расстроен словами режиссера Цзо, то уже в следующую минуту его словно озарило свыше.
— Что ты вообще за бред несешь? — дело было вовсе не в том, что Цзинь Хань был неграмотным, просто режиссер Цзо, привыкший снимать артхаусное кино, порой изъяснялся слишком уж высокопарно.
— Ничего страшного, если ты не можешь в этом разобраться. Главное, чтобы этот парень все понял.
Е Тан закивал и произвел воодушевленное:
— Спасибо, режиссер Цзо, я все понял.
Хотя эти слова казались чуточку сложными для восприятия, вряд ли их можно было назвать непостижимыми, и Е Тан был уверен, что уловил суть целиком.
Пусть на этот раз режиссер Цзо ему и отказал, причина отказа оказалась здравой. Это не значило, что двери для дальнейшего сотрудничества с режиссером Цзо захлопнулись раз и навсегда. Не получилось сейчас — кто знает, авось повезет в следующий раз.
В этом отношении Е Тан соображал очень хорошо, да и преподаватели часто говорили, что у него есть талант, а не хватает лишь опыта и возможностей.
Неизвестно, показалось ли ему, но Е Тан все время ощущал на себе чей-то странно настойчивый взгляд. Тот был несколько неуместным, однако не вызывал у него сильного дискомфорта.
Е Тан повернул голову и обнаружил, что на него смотрит Фань Цзюньсюй.
Черты лица этого мужчины действительно были невероятно красивыми: контуры выделялись резко и четко, но при этом почему-то веяло необычайной мягкостью. До чего же странно...
Чисто из вежливости Е Тан кивнул Фань Цзюньсюю и улыбнулся, после чего Цзинь Хань поднял его с кресла и потащил за собой.
Цзинь Хань уперся рогом и был изрядно разозлен — как бы Е Тан ни пытался объяснить ему истинный смысл слов режиссера Цзо, тот наотрез отказывался слушать.
В конце концов пламя, взметнувшееся у Цзинь Ханя прямо над макушкой, удалось погасить лишь благодаря телефонному звонку Ни Шумань.
—
Проведя в плавании по морю три дня и три ночи, на четвертый день ровно в десять утра круизный лайнер наконец вернулся в порт.
Если вдуматься, эти три дня прошли не зря. Е Тан чувствовал себя вполне довольным уже тем, что ему посчастливилось воочию увидеть стольких выдающихся людей — с некоторыми из них рядовому человеку вряд ли довелось бы перемолвиться и словом за всю жизнь.
Цзинь Хань не стал уезжать вместе с отцом: дворецкий пригнал для него машину, прихватив с собой Е Тана, чтобы ехать обратно.
Цзинь Хань принадлежал к числу людей, которые не способны усидеть на месте и секунды. Даже за рулем он умудрялся выкручивать музыку на магнитоле на максимум. Самое главное, что спорткар был с откидным верхом, и пассажиры остальных машин могли все прекрасно слышать. Назло всему миру Цзинь Хань включил какую-то пошленькую второсортную песенку. Текст звучал на английском, но для Е Тана, понимавшего каждое слово, это было... просто за гранью.
— Ты не мог бы выключить музыку? — Е Тан говорил слишком тихо, и Цзинь Хань его не услышал, поэтому Е Тан шлепнул его по плечу и повысил голос: — Цзинь Хань, выключи музыку!
Заметив, что Е Тан на пассажирском сиденье вдруг перешел к активным действиям, Цзинь Хань немного убавил громкость и, даже не поворачивая головы, бросил:
— Чего ты сказал?
— Я говорю, выключи музыку.
— Схера ли выключать, нормальная же песня.
Е Тан отвернулся к окну и замолк.
— Ладно-ладно, выключу, чего ты сразу злишься, ты мне что, жена обидчивая? — пошутил Цзинь Хань и вырубил музыку.
Лучше бы Цзинь Хань не произносил эту последнюю фразу. От подобных слов на сердце у Е Тана стало еще тоскливее и больнее.
Он прекрасно понимал, что Цзинь Хань просто шутит, и отчетливо осознавал неизменность некоторых непреложных фактов, но ничего не мог с собой поделать — его мысли вновь и вновь возвращались к этому.
Именно потому, что Е Тан всё это понимал, каждый раз, когда Цзинь Хань так беззаботно отпускал шуточки, ему становилось куда тяжелее, чем обычно.
Цзинь Хань решил, что Е Тан всё еще дуется из-за такой ерунды, как громкая музыка, и больше к нему не приставал, зато позвонил Ни Шумань.
В присутствии девушки лучшие друзья — пустое место
Судя по всему, Ни Шумань на другом конце провода еще не до конца проснулась. Сонным, капризным голосом она стала пенять Цзинь Ханю, что он разбудил ее. Тот, разумеется, принялся умасливать ее всеми доступными способами, сыпя слащавыми словечками направо и налево, а в завершение даже послал воздушный поцелуй в трубку.
Разговор шел по громкой связи на протяжении всего времени, и их совершенно не волновало присутствие сидящего рядом Е Тана.
Е Тан уже привык. Цзинь Хань вечно так поступал — без всякого стеснения демонстрировал свои нежные чувства к Ни Шумань прямо у него на глазах, из-за чего Е Тан вечно не знал, плакать ему или смеяться.
Если взглянуть на это с положительной стороны, то по крайней мере Цзинь Хань считал его своим человеком. Ведь перед посторонними, выставляя напоказ роман с бывшими девушками, Цзинь Хань все-таки вел себя сдержанно и не доходил до приторности.
Раньше Е Тан утешал себя подобными горькими насмешками: только посмотрите, Цзинь Хань все-таки дорожит мной — своей романтической жвачкой он пичкает только меня, а не каких-то чужаков.
Е Тан даже не прислушивался к содержанию их беседы. В конце концов Цзинь Хань рассмешил Ни Шумань, остатки сна улетучились, и она капризно поинтересовалась, когда же он вернется.
Цзинь Хань еще раз чмокнул динамик телефона и нежным-нежным голосом ответил:
— Малыш, я уже еду обратно.
— У меня скоро тренировка. Если успеешь вернуться в течение часа, завези меня в танцевальную студию, я не хочу сама садиться за руль.
— Хорошо, жди меня дома умницей, я скоро буду.
Е Тан отсутствующим взглядом смотрел по сторонам, как вдруг заметил, что машина остановилась — прямо у автобусной остановки.
Е Тан опешил и, повернувшись, спросил:
— В чем дело?
http://bllate.org/book/31905/3897394
Готово:
