В обычной семье двенадцатилетний мальчик как раз вступает в пору учёбы, но Цуй Сяомянь упрямо отказывалась читать книги, а князь и вовсе не обращал на это внимания. Цюйсян слышала от шпионов, которых посылала Цуй Жунжун, что внешне Цуй Сяомянь производит впечатление рассудительного и смышлёного ребёнка, однако на деле он либо дразнит собак, либо читает непристойные театральные пьесы, либо слоняется повсюду со своей служанкой. В столь юном возрасте он уже частенько ходил пить винишки в кварталы увеселений, и даже заставить его помочь на кухне было делом почти невозможным. В общем, перед ними был типичный маленький распущенный богатенький повеса.
По мнению Цюйсян, князь велел Цуй Сяомяню открыть закусочную и помогать в управлении домашним хозяйством лишь для того, чтобы занять его чем-нибудь. Если уж не получается учиться — пусть лучше осваивает торговлю, чем в будущем бездельничать и устраивать скандалы.
Но сегодня, глядя на Цуй Сяомяня рядом с Лиши, она увидела совсем другого мальчика — послушного и кроткого, словно маленький ягнёнок, и вовсе не похожего на того безалаберного мальчишку из слухов.
Цуй Сяомянь был одет в шелковую тунику цвета лазурита и заплел два маленьких пучка на голове, каждый из которых украшала жемчужина величиной с ноготь. Выглядел он как настоящий барчук из богатого дома. Однако Цюйсян всё больше убеждалась: этот мальчик напоминает ей маленького Цзянчуня.
В тот год Цзянчуню тоже было двенадцать — почти столько же, сколько сейчас Цуй Сяомяню. Он как-то раздобыл два мужских наряда, тайком переоделся и уговорил её выйти с ним из особняка, чтобы купить сахарные хурмы на палочке. Цюйсян до сих пор помнила: та туника тоже была лазуритового цвета, и в мужском одеянии Цзянчунь выглядел ещё живее — с алыми губами и белоснежной кожей, словно фарфоровая куколка. Точно такой же, как этот Цуй Сяомянь.
— Матушка, вам не по вкусу эти блюда? — раздался голос Цуй Сяомяня.
Цюйсян очнулась: она давно уже не брала в рот ни кусочка, погрузившись в воспоминания и неотрывно глядя на мальчика. Наверняка за всем столом это заметили, и по возвращении в Вэньсюйский сад Цуй Жунжун непременно начнёт своё ворчание. «Хм, я ещё два года потерплю, — подумала она. — А как только укреплю своё положение, первым делом разберусь с тобой, подлая!»
— Откуда же, — сказала она вслух, — всё прекрасно, особенно это блюдо, приготовленное Сяомянем. Очень вкусно.
Цюйсян подала знак своей служанке Сянъюй, и та принялась накладывать ей еду. Госпожа съела несколько кусочков подряд.
Шестая тётушка, которую до этого игнорировали, воспользовалась моментом:
— Племянница Цзянчунь, вы слабы здоровьем. Лучше избегать холодной и сырой пищи, ешьте только то, что легко усваивается.
— Да, шестая тётушка права, — подхватил Цуй Сяомянь, указывая на блюдо перед собой. — Байцай, подай эту паровую рыбу-гурми к государыне. Она очень нежная и легко усваивается.
Цуй Сяомянь говорил без задней мысли, но Цюйсян услышала в его словах намёк. С детства она обожала именно гурми, и об этом лучше всех знал Цзянчунь. Но Цуй Сяомянь только недавно появился здесь — откуда он мог это знать?
Если бы Цуй Сяомянь знал, что каждое его движение и слово тщательно анализируют, он бы непременно сказал Цюйсян: «Спасибо за труды!»
Устали вы, сударыня!
* * *
Июльское небо было прозрачно-голубым, солнце жгло нещадно, а облака, будто растаявшие под его зноем, исчезли без следа. В этот безветренный и безоблачный день ивы безжизненно свешивали длинные ветви, не шелохнувшись, а стрекозы низко порхали в тени, боясь обжечь тонкие крылышки палящими лучами. Только цикады не умолкали, монотонно стрекоча в листве и раздражая слух.
Фэйцзай лениво растянулся на каменной плите, предварительно обрызганной водой: даже высохнув, она сохраняла прохладу и влагу, и на ней было очень приятно лежать. Цуй Сяомянь сидел босиком, одну ногу закинув на бамбуковое кресло, а другую положив на спину Фэйцзая, делая ему массаж.
На нём была тонкая туника, а в руке он неторопливо помахивал большим веером из пальмовых листьев.
Он читал книгу — ту самую, которую искал несколько дней. В ней содержались отдельные рассказы: «Мулянь спасает мать», «Чжун Куй выдаёт сестру замуж», а также истории, о которых он не слышал ни в этой, ни в прошлой жизни. Называлась книга «Удивительные сказания о духах и призраках».
— Байцай, Байцай, принеси мне чашку арбузного сока!
Сок он готовил сам: разминал мякоть арбуза, заворачивал в тонкую зелёную ткань и выжимал на бамбуковой доске. Затем охлаждал льдом. В летнюю жару глоток такого ледяного напитка — истинное блаженство.
В столице живут одни богачи, и почти в каждом знатном доме есть ледник. В особняке князя Хэ тоже хранили лёд. Заготовленный зимой, он как раз кстати оказывался летом. В доме было мало хозяев: князь долгое время отсутствовал, а вернувшись, всё равно редко бывал дома. Молодая государыня была слаба здоровьем и тоже не употребляла холодного. Так что лёд годами лежал без дела, пока не появился Цуй Сяомянь — и только тогда его начали доставать.
Цуй Сяомянь отложил веер в сторону и протянул руку, ожидая арбузный сок.
Но прошло немало времени, рука уже устала, а Байцай всё не подавала напиток.
— Байцай! Быстрее неси! Как следует меня обслужишь — сделаю тебя своей наложницей!
Эти слова подействовали мгновенно. Байцай стремглав подскочила к нему, лицом к лицу, и её небольшие глаза широко распахнулись.
— Молодой господин! В доме беда! Кто-то бросился в озеро!
— Что? — Цуй Сяомянь, погружённый в древние сказания о духах, никак не мог вернуться в реальность. Он оцепенел на целых пять секунд, прежде чем спросил: — Кто умер?
— Не умерла, спасли.
Цуй Сяомянь облегчённо выдохнул: «Эта девчонка никак не избавится от своей привычки говорить, как деревенщина».
— Кто же так отчаялся? Ведь через пару дней уже праздник Юланьпэнь — неужели торопится переродиться?
— Сянъюй! Та самая Сянъюй из Вэньсюйского сада! Помните, позавчера в Западном цветочном зале она стояла рядом с государыней, и щёки у неё были красные, как задница обезьяны?
Цуй Сяомянь припомнил: да, у той служанки, которая помогала Цзянчуню с едой, действительно щёки были намазаны так, будто она обезьяна. В тот день, когда Фэйцзай ворвался в Вэньсюйский сад и напугал матушку, оттуда вышли две старшие служанки — и среди них была эта «обезьяна».
— Её зовут Сянъюй? Прекрасное имя! Сходи-ка в большую кухню, посмотри, есть ли там хорошие таро. Сегодня вечером приготовим таро с мясом. Так, продолжай: как эта «обезьяна» Сянъюй угодила в озеро и почему её спасли?
Байцай взяла веер, который Цуй Сяомянь отложил, и начала яростно махать им, будто раздувала огонь в печи. От этого Цуй Сяомянь чуть не заработал простуду, а ещё почувствовал неприятный запах.
— Я шла за льдом в ледник и проходила мимо пруда с лотосами — там собралась толпа, вытаскивали мёртвую. Она ведь совсем недавно упала, тело ещё не раздулось, все думали, что она погибла, и уже собирались унести. Но я заметила, что её пальцы чуть дёрнулись. Тогда я сбегала в уборную, набрала миску нечистот и влила ей в рот. И она тут же вырвала всё — и нечистоты, и воду из озера. Теперь жива.
— Нечистоты? — Цуй Сяомянь наконец понял, откуда исходит вонь: на тыльной стороне ладони Байцай была жёлтая субстанция, похожая на...
— А мой арбузный сок?
— Ой! Я ведь использовала миску для льда, чтобы набрать нечистоты! Она ещё не вымыта. Сейчас сбегаю, вымою и принесу вам ледяной арбузный сок!
«Безмолвно взываю к небесам: Боже, спаси меня!» — подумал Цуй Сяомянь, вспомнив заголовок одной из своих любимых книг: «История о том, как я и моя служанка стали наложницами».
* * *
Сянъюй бросилась в воду в полдень, а уже к вечеру по особняку ходило десять версий причин её поступка. Байцай собрала слухи, а Цуй Сяомянь их систематизировал. Из десяти наиболее правдоподобными оказались три:
Первая: у Сянъюй был роман с племянником сына её крёстной матери, но тот отказался выкупать её на волю, и в отчаянии она решила свести счёты с жизнью.
Вторая: её родной отец играл в азартные игры и постоянно присылал письма с просьбами о деньгах. Сянъюй не могла больше заполнять эту бездонную пропасть и предпочла умереть.
Третья: на неё напал злой дух, и одержимая, она сама того не ведая, прыгнула в озеро.
— Байцай, разве в доме все служанки такие, как ты — сироты без родителей? Откуда у Сянъюй и отец, и крёстная?
Говоря это, Цуй Сяомянь машинально прикрыл нос, за что получил сердитый взгляд от своей дерзкой служанки.
«Фу, какой из тебя привереда! Всего лишь брызги нечистот — ведь не заставляю же я тебя их пить! Чего нос зажимаешь?»
— Молодой господин, вы ведь не служили служанкой и не знаете: нашему дому Хэ меньше десяти лет, так что у нас нет доморощенных слуг. Но слуги бывают разные. Такие, как я, куплены у перекупщиков — у нас и вправду нет родителей. А вот те, кто пришёл работать за жалованье, имеют целую семью. Сянъюй изначально не была нашей: она пришла вместе с приданым государыни. Говорят, её мать — горничная из шестого крыла рода Цуй, та, что служит родителям старшей девушки Цуй.
— Теперь понятно, — сказал Цуй Сяомянь, наконец разобравшись в этой родословной. Выходит, Сянъюй — не человек поддельной Цзянчунь, а человек Цуй Жунжун.
— Где она сейчас?
— Вернули в Вэньсюйский сад. Даже если бы она не была служанкой государыни, после такого случая её всё равно вернули бы туда.
Цуй Сяомянь задумался и сказал:
— Возьми двоих слуг из сада и скажи, что наставник Чжидзюэ, услышав о попытке самоубийства, был глубоко потрясён. Из сострадания и милосердия он велел перевезти Сянъюй в Цзинь-юань, чтобы прочитать над ней молитвы и принести жертвы.
Байцай уже собралась уходить, но Цуй Сяомянь остановил её:
— Если государыня и старшая девушка Цуй не захотят отпускать, скажи, что это приказ князя.
Комбинация «князь + наставник Чжидзюэ» сработала безотказно. Менее чем через полчаса Байцай вернулась со Сянъюй.
— Кто-нибудь мешал?
— Да, государыня и старшая девушка Цуй пытались удержать её. Но я сказала: «Тогда пойду звать господина Ама». И они сразу отпустили.
Байцай имела в виду Ама — того самого, кто был и правой рукой князя, и его верной собакой. Во всём особняке знали: если тревожат Ама, значит, тревожат самого князя. За три года, что князь провёл дома, даже двое управляющих и главный бухгалтер видели его улыбку всего три раза — и то это были усмешки.
Кто в здравом уме захочет навлекать на себя гнев князя? Да и государыня с Цуй Жунжун стремились сохранить образ добродетельных и благородных женщин — даже если у них и были тёмные мысли, пришлось отступить.
Сянъюй днём вырвало всё, вплоть до жёлчи, и до сих пор она не пришла в себя. Возможно, от холода в воде, а может, от рвоты — её лицо, обычно раскрашенное, как задница обезьяны, теперь было мертвенно-бледным, без единого намёка на румянец. Похожа не на Сянъюй, а на полевой цветок, выросший в тени.
— Ой-ой, какая же ты красивая девочка! Как же тебя так измучили? Байцай, пусть на кухне сварят миску супа из чёрной курицы с дягилем — пусть Сянъюй восстановит силы.
Байцай кивнула и ушла. Цуй Сяомянь повернулся к Сянъюй, которая выглядела испуганной и растерянной:
— Наставник ещё читает молитвы и совершает обряды. Пока посиди здесь. Сегодня ночью не возвращайся — переночуешь с Байцай.
Служанки в особняке жили в общежитии, даже те, кто прислуживал князю — Пинго, Шуйли, Интао, Личжи. Только Байцай имела отдельную комнату, но не потому, что занимала высокое положение, а потому что никто не решался с ней жить. У неё не было каких-то особых пороков — просто характер ужасный: ругалась со всеми подряд. Раньше, будучи простой служанкой третьего разряда, она уже была такой, а став первой служанкой в Цзинь-юане, не изменилась. Цуй Сяомяню ничего не оставалось, кроме как выделить ей отдельное помещение.
Услышав, что ей предстоит спать в одной постели с Байцай, плечи Сянъюй задрожали ещё сильнее. Цуй Сяомянь пожалел её: «Как далеко распространилась слава сестры Байцай — даже люди из Вэньсюйского сада дрожат при одном её имени!»
— М-м-молодой господин, — заикалась Сянъюй, — ночи сейчас тёплые... Я... я могу просто посидеть здесь, у стола, всю ночь...
Девушка предпочитала всю ночь провести под луной, лишь бы не тревожить сестру Байцай.
Цуй Сяомянь сочувственно кивнул и решил подшутить:
— Через пару дней будет праздник Юланьпэнь. Некоторые призраки, у которых есть деньги, подкупают Ниуту и Мамянь и выходят из Преисподней заранее — на два дня раньше. Знаешь, зачем они берут отпуск раньше срока?
Сянъюй растерянно покачала головой — она не понимала, зачем молодой господин говорит ей всё это.
Цуй Сяомянь понизил голос и зловеще прошептал:
— В день Юланьпэнь все души выпускаются на свободу. Те, у кого есть потомки, получают подношения и прикрепляются к речным фонарикам, чтобы переродиться. Но одинокие духи, у которых нет семьи и потомков... Знаешь, что они делают?
— Что... — Сянъюй содрогнулась, и её лицо побелело, как зимний снег.
http://bllate.org/book/3189/352636
Готово:
