Хва Цзиньцу нетерпеливо выпалила ответ и, довольная собой, произнесла:
— Самый теплый цветок — это хлопок.
Цюй Сюэ немного подумала: и правда, этот ответ применим только к хлопку.
— А ты угадай, какое моё любимое цветение?
— Бегония? — серьёзно попыталась угадать Хва Цзиньцу.
Губы Цюй Сюэ тронула улыбка, она покачала головой.
— Пион? Хризантема? Орхидея? Камелия?..
Хва Цзиньцу перебрала множество цветов, но так и не дождалась ответа от Цюй Сюэ, а потому уныло произнесла:
— Сама скажи, я не могу угадать.
— Да это же ты, цветочек мой.
Хва Цзиньцу на мгновение замерла, а затем сообразила: кроме бабушки, ещё никто никогда так прямо не говорил, что любит её. Она так смутилась, что не смела смотреть на Цюй Сюэ.
Взгляд Цюй Сюэ упал на Хва Цзиньцу. Её нежно-розовые круглые щечки прятались среди украшений из цветов по обеим сторонам головы, напоминая сердцевину цветка, укутанную лепестками — мягкую, благоуханную и манящую её, словно прилетевшую на запах маленькую пчёлку.
Хва Цзиньцу от такого взгляда занервничала ещё сильнее. Её глаза остановились на огниве, и она спросила:
— Можно мне посмотреть?
Цюй Сюэ вынула у себя на поясе Цзиньсэ и протянула Хва Цзиньцу:
— Корпус сделан из клёна и инкрустирован нефритом. Обе стороны корпуса вращаются: повернешь налево — брызнут нити, повернешь направо — появится меч. А если повернуть обе разом, можно убрать и нити, и меч. Так что будь осторожна: ни в коем случае не направляй концы Цзиньсэ на себя, чтобы не пораниться.
Хва Цзиньцу бережно держала Цзиньсэ в руках, боясь сломать, и произнесла:
— Зачем ты мне всё это рассказываешь? Мне ведь, кажется, не пригодится Цзиньсэ.
Цюй Сюэ загадочно улыбнулась. У неё были свои тайные мысли, но пока она не собиралась говорить их Хва Цзиньцу напрямую. Как она и сказала только что, взявшись за Цзиньсэ, она пустилась в пляс.
Чтобы Хва Цзиньцу могла разглядеть всё как следует, Цюй Сюэ замедлила движения. При повороте налево брызнули струи тонких, как зелёный шёлк, струн, а при повороте направо из ножен вылетел мягкий меч, тонкий, как цикадиные крылья, и гибкий, словно молодой бамбук.
Качался тростник, по воде расходились круги.
В руках Цюй Сюэ Цзиньсэ то неслась стремительно, словно ветер, то замирала плавно, будто в пустоте, то становилась мягкой, как вода. Хва Цзиньцу зачарованно смотрела на неё, впервые в жизни пожалев, что не умеет владеть мечом, и сожалея, что не может танцевать вместе с той, что перед ней, под этим небом и среди этой земли.
Увидев, что Цюй Сюэ убирает Цзиньсэ, Хва Цзиньцу спросила:
— Цзиньсэ — это имя ты сама придумала?
— Верно, — ответила Цюй Сюэ.
Хва Цзиньцу улыбнулась:
— В моём имени есть иероглиф «цинь», если бы в твоём было «сэ», это было бы просто идеально.
Цюй Сюэ не ожидала, что Хва Цзиньцу проведет такие параллели с ней самой. Тогда она просто назвала вещь первое пришедшее на ум имя, но после слов Хва Цзиньцу она подумала, что их связь с Хва Цзиньцу должна простираться куда дальше, и их встреча, пожалуй, была предопределена свыше.
— Да, идеально, — пробормотала Цюй Сюэ.
На другом конце деревни в самом разгаре был Праздник дочерей.
Хва Цзиньцу сидела в комнате одна, запершись и тупо глядя на шелковый пояс.
— Почему ты не пошла на Праздник дочерей? — спросила Цюй Сюэ.
Опасаясь, что Цюй Сюэ тайком сбежит, пока она будет на празднике, Хва Цзиньцу ответила:
— Сейчас там много народу, пойду попозже, когда людей поубавится.
Цюй Сюэ забрала из рук Хва Цзиньцу шелковый пояс и сказала:
— Для меня это далеко не просто шелковый пояс. В тот день в бамбуковой роще меня вырубили именно им, и глаза болели целых несколько дней.
Хва Цзиньцу виновато усмехнулась:
— Правда? Разве я била тебя в тот день? Почему я не помню.
Хва Цзиньцу спросила:
— Бабушка разве не прогоняла тебя?
— Я пришла в этот раз, чтобы попрощаться с тобой. Цзиньцу, я ухожу, спасибо тебе.
Хва Цзиньцу протянула шелковый пояс Цюй Сюэ и произнесла:
— Если не брезгуешь, забери его с собой. Ты знаешь дорогу из деревни? Давай я провожу тебя.
— Я уйду чуть позже, — Цюй Сюэ взяла шелковый пояс и добавила: — Когда народ разойдется, мы вместе пойдем повязывать шелковые пояса.
— С удовольствием!
Ветви и листья катальпы покачивались на ветру. Прошло всего полдня, а дерево уже сплошь было увешано разноцветными шелковыми поясами, которые трепетали на легком ветерке, благословляя каждого в этих местах.
Хва Цзиньцу подняла голову — где тут найдется свободное место?
— Может, не будем привязывать? Вернемся?
Цюй Сюэ сказала:
— Катальпы в ваших краях напомнили мне Дерево Судеб в наших местах. Оно тоже всё усыпано лентами, только цвета попроще — сплошь красные.
Хва Цзиньцу отозвалась:
— Дерево сплошь в красном, должно быть, очень красиво.
— Хочешь полетать?
— А? — Хва Цзиньцу всё еще мечтала о том красном дереве, как вдруг почувствовала, что её талию крепко обхватили, и в мгновение ока Цюй Сюэ перенесла её прямо на ветку дерева.
Одной рукой Хва Цзиньцу вцепилась в одежду Цюй Сюэ, а другой ухватилась за ветку, чтобы удержать равновесие. С такой высоты она могла окинуть взглядом всю деревню — впервые она любовалась родными местами с подобного ракурса.
Далекие горы и зеленые леса, окутанная дымкой деревушка с плывущими ивами, и из каждого дома тянулись к небу тонкие струйки дыма.
— Давай привяжем здесь, — Цюй Сюэ протянула Хва Цзиньцу шелковый пояс.
— Хорошо.
— Я спущу тебя вниз, — Цюй Сюэ обняла Хва Цзиньцу.
— Подожди, дай мне еще немного полюбоваться.
Побудь со мной еще чуть-чуть.
Солнце в конце концов должно было закатиться за горизонт, и домой они вернулись уже в сумерках.
— Мне пора идти.
— Я провожу тебя.
— Не нужно, я знаю дорогу.
— Цветочек, а ты почему не пошла на Праздник дочерей? — в дом вихрем ворвался Цю Чи.
Все трое опешили.
Цю Чи же изумился еще сильнее и выпалил:
— Это еще кто? Так вот почему ты в последнее время не приходила со мной поиграть! Оказывается, у тебя новая подружка, да еще и чужачка. Бабушка же не знает, а?
Хва Цзиньцу торопливо проговорила:
— Она сейчас уходит, только никому об этом не говори, пожалуйста, умоляю тебя, Цю Чи.
Цю Чи окинул взглядом незнакомку, на которой была одежда Хва Цзиньцу, сидевшая на ней совершенно не по размеру, и, тыча пальцем в лицо Цюй Сюэ, потребовал ответа:
— Зачем ты приперлась в нашу деревню?
Цюй Сюэ опустила палец Цю Чи вниз, а затем повернулась к Цзиньцу:
— Я ухожу, Цзиньцу.
Прощание застряло у Хва Цзиньцу в горле и так и не сорвалось с губ. Силуэт Цюй Сюэ удалялся всё дальше, и при мысли о том, что она больше никогда её не увидит, девушка наконец сорвалась с места и побежала вдогонку.
Как же сильно она хотела в этот момент, чтобы деревня стала хоть чуточку больше, еще больше, тогда бы она смогла поговорить с Цюй Сюэ подольше.
Помучившись сомнениями на этом коротком пути, Цюй Сюэ в конце концов решила открыться. Поначалу она скрывала свою личность из соображений безопасности. Остановившись, она произнесла:
— Хва Цзиньцу, давай познакомимся заново. Меня зовут Е Сэнон, я из Хуэйшоучена.
Хва Цзиньцу произнесла:
— Е Сэнон? В твоем имени и правда есть иероглиф «сэ». Мы еще увидимся?
Е Сэнон не ожидала, что Хва Цзиньцу ничуть не рассердится на её прежнюю ложь, и ответила:
— До новых встреч.
— Береги себя.
Лишь когда Е Сэнон скрылась в тумане, Хва Цзиньцу с грустью промолвила:
— Прощай навсегда.
Глава 4. Добровольный улов
Растерянная Хва Цзиньцу вернулась в дом. Цю Чи еще не ушел.
Цю Чи заговорил:
— Цветочек, какая же эта «половинка флейты» красивая! Где ты её раздобыла?
Хва Цзиньцу поспешно выхватила Цзиньсэ из рук Цю Чи и бросила:
— Не трогай мои вещи! — едва слова сорвались с губ, она поняла, что сказала глупость. Эта вещь принадлежала Цюй Сюэ, а не ей, но как же она могла забыть такую важную вещь?
Она бережно спрятала Цзиньсэ и сказала:
— Это Цюй Сюэ, она забыла ее забрать, я должна отнести её ей.
Цю Чи запротестовал:
— Ты собралась тайком уходить из деревни? Снаружи опять поднялся ветер, подожди, пока стихнет.
Хва Цзиньцу ответила:
— Пожалуй, ты прав. Позаботься о бабушке пару дней, пока меня не будет.
Хва Цзиньцу сидела и смотрела на Цзиньсэ отсутствующим взглядом: у Цюй Сюэ сейчас не было с собой никакого оружия для защиты, что, если на обратном пути она снова встретит бандитов?
На рассвете дома и плодородные поля Деревни Сююй всё еще спали, укутанные в перину туманов и облаков.
Хва Цзиньцу впервые проснулась ни свет ни заря, приготовила и подогрела завтрак. После этого она на цыпочках, боясь разбудить бабушку, проскользнула в её комнату и, мысленно попрощавшись, решила уйти.
— Цзиньцу, даже если ты догонишь её, тебе не суждено пробыть с ней рядом долго.
Хва Цзиньцу тихо ответила:
— Бабушка, ты проснулась. Я только отнесу вещь и сразу вернусь.
Вернувшись в комнату, Хва Цзиньцу взяла Цзиньсэ и вышла за порог.
Вокруг клубился густой туман. Стоило ей сделать еще один шаг вперед, как она оказалась бы за пределами деревни. Хва Цзиньцу остановилась, оглянулась назад, крепко сжала в руке Цзиньсэ и, сделав решительный шаг, пересекла пелену тумана, направляясь вперед.
Хва Цзиньцу шла на север, расспрашивая дорогу по пути, и наконец добралась до Хуэйшоучена.
Всю дорогу Хва Цзиньцу надеялась встретить Е Сэнон. Она думала: если им посчастливится столкнуться, она вернет Цзиньсэ, а потом сходит в бамбуковую рощу нарубить бамбука и вернется, чтобы приготовить для Цю Чи рис в бамбуковых стволах.
Увы, всё оказалось совсем не так, как она представляла.
Двигаясь на север, она как раз успела к местной ярмарке.
В Деревне Сююй, даже собрав вместе абсолютно всех жителей, не набралось бы столько людей, сколько толпилось на этой единственной улице.
Хва Цзиньцу не удержалась от возгласа:
— Как здесь оживленно!
Взрослые и дети прогуливались с корзинами в руках, поглядывая то влево, то вправо.
Поблизости находилась мясная лавка, хозяин которой выглядел довольно свирепо. Хва Цзиньцу невольно ускорила шаг и подошла к лотку с лепешками: выпечка выглядела аппетитно и хрустяще, а по всей округе разносился манящий аромат. Её желудок заурчал еще сильнее, и она сглотнула слюну.
Хва Цзиньцу не сводила глаз с лепешек, желая проглотить их все разом, по штуке на подход.
Хозяин лотка, заметив это, спросил:
— Берешь, девушка? Десять вэней за штуку.
Хва Цзиньцу пощупала свой пустой кошелек и ответила:
— Нет, не нужно, я просто смотрю.
После чего с тяжелым сердцем отошла.
— Сестрица, ты ведь нездешняя, верно?
Хва Цзиньцу не была уверена, обращаются ли к ней, поэтому огляделась по сторонам. Убедившись, что рядом больше нет никаких девочек, она перевела взгляд на говорившую.
Перед ней стояла девочка лет восьми-девяти, прилично одетая и с лучезарной улыбкой.
Хва Цзиньцу кивнула.
Маленькая девочка продолжила расспросы:
— Сестрица, ты, наверное, проголодалась? Наше заведение как раз специализируется на приеме путников. Если не брезгуешь, как насчет того, чтобы сытно поесть у нас?
В глазах Хва Цзиньцу вспыхнул свет, на лице расцвела улыбка. Она и не думала, что в этих краях царит такое гостеприимство, раз с самого прихода ей встретился добрый человек.
Хва Цзиньцу поспешно ответила:
— Не брезгую, не брезгую! Только у меня с собой нет денег.
— В странствиях всякое бывает, в наше заведение можно зайти поесть и без денег, пошли.
Видя, что девушка стоит на месте и не двигается, девочка добавила:
— Меня зовут Лу Дунси, моё имя знают во всех окрестностях на десять ли вокруг, сестрица, можешь не сомневаться.
http://bllate.org/book/31877/3893420
Готово:
