Синь Чжо помахал в руке дорожным чемоданом, привлекая к себе внимание.
Их комнаты находились на третьем этажах, лестница была деревянной, застеленной бледно-голубым ковром. Стены украшало множество картин — от подлинников известных мастеров до детских рисунков. Чувствовалось, что здесь живут с душой.
Две комнаты на третьем этаже располагались друг напротив друга, каждая была оформлена в своем неповторимом стиле. Хотя оба сына никогда не жили дома, эта семейная пара с такой любовью и заботой обустроила их комнаты и так тщательно за ними ухаживала, что сейчас стоило лишь сменить постельное белье — и можно ложиться спать.
Синь Цзяньжань и Синь Чжо отказались от помощи Мамы Синь, которая хотела сама застелить им постели. Беспомощно вздохнув, она сдалась и распахнула дверь на просторную террасу. На открытом воздухе стояли огромные качечи, сложная палатка и аккуратно расставленные у галереи астрономические телескопы.
Весь третий этаж мы с вашим папой обустроили сами, как хотели. Главное, чтобы вам здесь нравилось. Захотите всё переставить — переставляйте, и это место тоже, ставьте что душе угодно. Весь третий этаж полностью в вашем распоряжении.
Взгляд Синь Чжо на мгновение задержался на астрономическом телескопе, он кивнул и вошел в комнату.
Синь Чуюнь осторожно похлопала Синь Цзяньжаня по плечу:
— Иди как следует вымойся, а после спускайся завтракать.
Синь Цзяньжань от непривычки замер. Он хотел что-то ответить, но горло словно свело спазмом, и из него вырвался лишь невнятный хрип. Махнув рукой, он поспешно умолк и усердно закивал.
Ши Хуайси последовал за Синь Цзяньжанем в комнату. Тот сначала достал из сумки сменную одежду, а затем, помедлив, распахнул шкаф. Он был до отказа набит вещами жизнерадостных, сочных расцветок — черного, белого и серого почти не наблюдалось.
Заметив нерешительность Синь Цзяньжаня, Ши Хуайси подплыл поближе и хлопнул по рукаву футболки цвета спелого апельсина:
— Надень эту.
Синь Цзяньжань уже собирался что-то возразить, но Ши Хуайси добавил:
— В этой твой маме точно понравится.
Синь Цзяньжань молча снял футболку и скрылся в ванной.
Зашумела вода. Ши Хуайси подлетел к эркеру и уселся на подоконник. Косые лучи солнца падали внутрь; сам он сидел в тени, вытянув круглые ножки прямо под солнечный свет. Ощущение было странным — не то чтобы неприятным, но и комфортным его не назвешь.
Если попытаться описать это, он чувствовал себя порцией мороженого, которая медленно тает под лучами солнца.
Поэтому он поспешно убрал ноги, немного сожалея — на самом деле ему очень нравилось греться на солнышке.
Впрочем, вот так погрузиться в задумчивость было тоже неплохо. Эта праздность и жизнь, в которой совершенно не знаешь, что будет завтра, позволяли ему чувствовать себя на редкость расслабленно.
В дверь постучали. Ши Хуайси подлетел к выходу из ванной — как раз в этот момент дверь отворилась, и Синь Цзяньжань вышел, вытирая волосы. Услышав стук, он направился к двери, но Ши Хуайси потянул его за рукав:
— Дай я попробую.
С этими словами он сосредоточенно уставился на дверную ручку, и та сама собой опустилась вниз, а затем дверь распахнулась.
Удобство для ленивых.
На пороге стоял Синь Чжо. Он тоже только что принял душ, его волосы еще не высохли, а на лице застыло ледяное выражение. Войдя в комнату, он сразу перешел к делу:
— Пока мы дома, этот призрак должен находиться в поле моего зрения.
Синь Цзяньжань нахмурился:
— Он не злой дух, который причиняет вред людям.
— Кто знает, — Синь Чжо бросил взгляд на Ши Хуайси. — Если хочешь остаться в этом доме, либо держись рядом со мной, либо я наложу на тебя печать. Стоит тебе помыслить о зле — и эта печать обратит твой дух в пепел.
Ши Хуайси уселся на плечо Синь Цзяньжаня:
— Если у тебя есть способ избавить меня от необходимости таскаться за Синь Цзяньжанем, я с радостью побуду и с тобой.
В конце концов, это просто сменит ракурс для наблюдения за чужими секретами, да и привязанным к кому-либо ходить не придется.
— Что ты имеешь в виду?
— Вообще-то я хотел спросить об этом твоего наставника, да потом забыл. Интересно, сможешь ли ты это решить.
— Говори.
— Расстояние между мной и Синь Цзяньжанем не может превышать трех метров.
Синь Чжо помолчал, сложил пальцы в заклинание и спросил:
— Каковы твои дата и время рождения?
Ши Хуайси назвал год, месяц и день, добавив:
— Точного часа я не знаю.
После этих слов оба собеседника умолкли. Ши Хуайси оглядел их недоумевающим взглядом:
— Что случилось?
Синь Цзяньжань тихо произнес:
— Наши с тобой даты рождения совпадают.
— Должно быть, до малейшей доли секунды, — Синь Чжо перевел взгляд на Синь Цзяньжаня. — Протяни правую руку, ладонью вверх.
Синь Цзяньжань молча подчинился.
Между пальцами Синь Чжо вспыхнула и сама собой сгорела бумажная печать. Он положил тлеющий желтый талисман прямо в центр ладони Синь Цзяньжаня и одновременно приказал:
— Не двигайся.
Синь Цзяньжань напрягся, изо всех сил стараясь не шевелиться. Огонь не обжигал, но ощущения были пренеприятнейшими — казалось, жар проникает глубоко в кости и плоть, блуждая по телу.
Когда огонь догорел, белая зола образовала сплошную линию, тянувшуюся от среднего пальца. Чем дальше она шла, тем становилась тоньше, а на самой ладони и вовсе прерывалась — правда, чуть в стороне шел ее продолжение. К запястью эта нить истончилась настолько, что ее почти не было видно.
Синь Чжо вытащил еще один талисман и прижал его к ладони. Вся белая зола прилипла к бумаге.
— Спускайтесь завтракать, поговорим позже.
Синь Цзяньжань убрал руку и молча вышел из комнаты. Ши Хуайси же высунулся из-за двери и поинтересовался:
— Так твоего наставника искать не нужно?
Вопрос прозвучал совершенно буднично — Ши Хуайси просто любопытствовал. Однако маленький черный Мрачный Жнец, парящий в воздухе на круглых ручках и ножках, со склоненной набок головой и пустыми глазами из пуговок, глядящий на него с неизъяснимым, убийственным в своей невозмутимости ехидством, излучал такую насмешку, что Синь Чжо с каменным лицом ткнул пальцем в сторону Ши Хуайси, выдворяя его прочь.
На обеденном столе красовались паровые булочки, жареное тесто, рыбная каша — всё дышало теплом домашнего уюта. Пока Ши Хуайси размышлял, докуда он сможет дойти в радиусе трех метров, Мама Синь обратилась к нему:
— Сможешь ли ты что-нибудь съесть? И я совсем забыла спросить твое имя.
Ши Хуайси назвал иероглифы, из которых состояло его имя:
— Тетя может звать меня просто Хуайси. Боюсь, я вряд ли способен есть обычную пищу, — заметив расставленные на столе порции каши, он почувствовал, как в груди потеплело. — Спасибо, что побеспокоились и обо мне, тетя.
Синь Чжо прошел к столу и сел, обойдя их стороной. Он смотрел, как черная матерчатая кукла парит в воздухе, озираясь по сторонам, словно пытаясь отыскать уголок, где можно было бы приютиться, и от одной ее одинокой фигуры веяло бездомной тоской.
В глубине души у него уже закралось смутное подозрение насчет связи между куклой и Синь Цзяньжанем, поэтому и прежняя враждебность заметно улетучилась. Протянув руку, он подтянул маленькую куклу к себе, усадив рядом с тарелкой, а затем вытащил из кармана талисман, завернул в него тонкую благовонную палочку и поджег. Поднявшийся дымок целиком впитался в тело маленькой куклы, и благовоние мгновенно догорело.
http://bllate.org/book/31863/3891631
Готово:
