Слова надзирателя донеслись из-за двери, они были преисполнены насмешки и презрения:
— Орк из Шестого флота, сто двадцать лет срока.
— Безмозглый орк.
— Ему еще повезло, что его не пристрелили, когда он буйствовал.
— Ты говоришь, ему повезло?
— Разве оказаться здесь — это удача? Скорее, дело хуже некуда.
— Тут ты прав.
Надзиратели со смехом удалились по коридору. Заключенные больше не подавали голоса — то ли проникаясь чужим горем, то ли оплакивая участь собратьев, а то и вовсе сохраняя равнодушие.
В коридоре быстро воцарилась тишина, лишь завывал пролетающий ветер, словно причитали заблудшие души.
Лайг какое-то время молча стоял на месте; раны на его теле не были как следует обработаны, и спина вскоре покрылась темными подтеками, в воздухе поплыл запах крови.
Через две камеры от него Гу Сюй втянул носом воздух. Растрепанные черные волосы падали на лоб, кончики касались бровей, а под ними скрывались сумрачные глаза.
Зрачки были черными, подобно бездонной темной пучине — ни малейшей ряби, ни единой эмоции.
Кожа бледная, губы под стать ей, почти лишенные краски.
Пересохшие губы потрескались, зубы ровные, но четыре клыка выделялись необычайной остротой — такую форму зубов редко встретишь даже у инородцев, обладающих звесиной генетикой.
Холодный ветер проникал в камеру, занося к нему в ноздри свежий запах крови.
Гу Сюй глубоко вдохнул и медленно закрыл глаза.
Кроваво-сладкий аромат скользнул через носовые проходы в рот, казалось, ощущаясь густой тягучестью. Это заставило его вспомнить прошлую жизнь. Разница была лишь в том, что теперь он не позволит аппетиту брать над собой верх.
Запах крови постепенно рассеялся.
Гу Сюй тихо лежал на кровати, не меняя позы, долго оставаясь неподвижным.
Он отчетливо чувствовал, как это тело ассимилирует его, превращая нормального человека в монстра, но не до конца.
Словно некая незримая преграда разделяла их: он обладал прежней силой, но больше не испытывал тяги к свежей плоти.
Кровь текла по сосудам, кожа стала мягкой, тело избавилось от жесткости, перестав быть лишь оболочкой из кожи, натянутой на скелет.
Это было хорошо.
Такое ощущение вызывало у него ностальгию — тоску по мирным годам из прошлой жизни.
Гу Сюй поднял руку, перевернул ладонь и взглянул на четкие линии узоров. Затем скользнул взглядом ниже по линиям ладони, к внутренней стороне запястья — на коже алел выжженный номер: 17549.
Под цифрами был запрятан микрочип, следивший за каждым его шагом. Стоило сигналу дать сбой, как его тут же разорвало бы на куски мяса.
— Пф!
Гу Сюй приоткрыл рот, имитируя беззвучные движения губ.
Он поднес руку ближе, подушечки пальцев скользнули по ярко-красным цифрам, ногти на указательном пальце внезапно удлинились и заострились — хватило бы легкого движения, чтобы распороть кожу и выковырять то, что пряталось внутри.
Гу Сюй долго смотрел на запястье, оставаясь совершенно бесстрастным.
Пальцы слегка надавили, и кожа на запястье резко нагрелась. Он отвел руку, и жгучее покалывание тут же исчезло.
— Еще не время.
Он не боялся смерти — по правде говоря, он уже давно был мертв. С того самого момента, как его тело мутировало и он превратился в монстра под воздействием радиации.
Он не был от природы холоден или лишен эмпатии, ему тоже доводилось испытывать боль.
По сравнению с мутантами апокалипсиса, он не до конца утратил рассудок, и те крохи одержимости, что в нем остались, не позволяли ему воспринимать прежних сородичей как добычу.
Он убивал, устраивая жестокую бойню в погоне друг за другом. Но он никогда никого не пожирал и не утолял голод плотью себе подобных.
Его руки были обагрены кровью, он мог легко свернуть шею любому охотнику. Но его зубы никогда не впивались в противника, и это делало его изгоем — как люди, так и мутанты считали его чудовищем.
Он был одинок и беззащитен, но при этом казался бессмертным.
День за днем, год за годом охотники продолжали преследование, и к ним присоединялись другие мутанты.
В конце концов он погиб во время совместной облавы.
Ирония, фарс, от которого даже не хотелось смеяться.
Он думал, что исчезнет навсегда, но, очнувшись во тьме, неожиданно обнаружил, что обрел новое тело.
Рослый, худой, черные волосы, черные глаза — невероятно похожий на него самого в прошлом.
Воспоминания юноши еще не рассеялись, кадры один за другим проносились перед глазами, подобно калейдоскопу, открывая Гу Сюю семнадцать лет чужой жизни.
Обеспеченная семья, любящие родители, дружелюбные одноклассники.
Его жизнь была невероятно счастливой, воспитав в нем живой и жизнерадостный характер, и все проплывающие перед глазами картины излучали тепло.
Гу Сюй впитывал воспоминания подростка, и онемевшие чувства неожиданно ожили: словно после долгой тьмы он вдруг оказался окутан лучами солнца, жадно вбирая в себя это тепло.
Однако в тот самый момент, когда он погрузился в это состояние, теплые краски резко оборвались.
Воспоминания раскололись на куски, словно хрупкое стекло, распавшись на бесчисленные осколки разного размера и исчезнув во тьме.
Предательство, грабеж, ненависть и отчаяние вытеснили всё, что было раньше.
При этих мыслях Гу Сюй приоткрыл рот и запустил палец внутрь, касаясь мягкого корня языка. Когда-то тот был срезан, но теперь на его месте уже вырос нежный розовый кончик.
Родители погибли во время нападения, состояние было хищчески разграблено членами семьи, а юноша был вынужден бросить учебу и из кожи вон лезть, чтобы разыскать офицера правопорядка в надежде добиться справедливости.
Это было обречено на провал.
Они ведь были повязаны круговой порукой и заодно, как они могли дать ему справедливость.
— Беспочвенное ложное обвинение, отправить его в Двенадцатый сектор!
Подростка погрузили на корабль и отправили в тюрьму даже без суда и следствия.
Тяжелые испытания и бесконечное отчаяние полностью сломили его дух. В ту же ночь, оказавшись в тюрьме, он утратил волю к жизни и испустил дыхание в темноте.
Смерть стала избавлением.
Его душа наконец воссоединится с близкими.
Закончив предаваться воспоминаниям, Гу Сюй опустил руку и перевел взгляд в угол комнаты, заметив пятна мха и притаившегося среди них паука.
Его тонкие длинные ноги были широко раскинуты, жесткие щетинки остриты, а кончики лап не уступали иглам. На голове возвышались крупные фасеточные глаза, а налитое брюшко покрывал серебристый узор.
Паук методично и увлеченно плел сеть. Закончив свою работу, он тихонько замирал, поджидая жертву, которая сама попадется в ловушку.
Солнце уже давно село, на темном небе не было звезд — лишь громоздились тяжелые тучи.
Вспомнив прожитую юношей жизнь, Гу Сюй больше не чувствовал тоскующего безделья; пожалуй, ему стоило найти способ выбраться отсюда и разорвать на куски эту стаю жадных Гиен.
http://bllate.org/book/31858/3890343
Готово:
