Се Лин произнес это серьезно — он не хотел, чтобы Шэнь Цзыцю считали слабым и изнеженным цветком. У Шэнь Цзыцю были свои мысли и свой талант, и нельзя было позволять статусу гэ'эра ограничивать его во всем.
Се Лин осторожно смахнул капельку пота с подбородка Шэнь Цзыцю. Тот поднял взгляд, и его зрачки слегка дрогнули.
В глазах Лекаря Се гэ'эры тоже могут защищать свой дом и страну, могут отправиться на поле боя, как и все остальные.
Услышав эти слова, Лекарь Ли пожалел о том, что не прикусил язык.
Раньше Лекарь Ли мог смириться с рецептами Се Лина, основанными на принципе взаимного подавления, а теперь он обдумывал и новые высказывания Се Лина. Он искренне извинился перед Шэнь Цзыцю:
— Это я сказал глупость, А Цю, не обращай внимания, бери здесь всё, что нужно. Се Лин прав. Что за разделения на гэ'эров и прочих? Все мы люди.
Видя, что оба защищают его, Шэнь Цзыцю почувствовал, как утихла головная боль, вызванная нахлынувшими воспоминаниями.
— Спасибо, мастер Ли, и спасибо... братец.
Шэнь Цзыцю, следуя словам Се Лина, теперь появлялся перед людьми как его двоюродный брат.
— Ну всё, всё, давайте скорее в задний двор, а то еда совсем остынет!
Лекарь Ли добродушно рассмеялся. Никто из троих не был злопамятным, поэтому они забыли о маленьком инциденте и направились во двор.
На деревянном столе стоял кувшин подогретого рисового вина, тарелка отварных соевых бобов, жареные баклажаны со стручковой фасолью, жареная горькая дыня с яйцом и миска супа из тофу с сушеными креветками.
Все это были самые обычные домашние блюда, а ведь Лекарь Ли обычно обходился одной миской риса и одним блюдом. Сегодня же на столе было четыре кушанья — сразу было видно, как высоко Лекарь Ли ценит их визит.
Се Лин зашел на кухню и наложил всем троим по миске риса. Шэнь Цзыцю дождался, пока Лекарь Ли возьмет палочки, и только потом взял свои, положив Се Лину немного жареных баклажанов. Се Лин улыбнулся и тоже подложил ему еды.
Оставшись в стороне, Лекарь Ли усердно работал палочками, а затем разлил по чашкам вино:
— Вы уже вернулись в деревню Се, какие планы на будущее?
Шэнь Цзыцю ответил:
— Я думаю через несколько дней пойти в город поискать работу, чтобы помогать по хозяйству.
Се Лин отпил немного вина — вкус оказался мягким, с приятным сладковатым ароматом риса, и крепость была небольшой:
— Я сначала буду учиться у мастера, основательно изучу медицину, а когда достигну успехов, начну лечить односельчан.
— Хорошо, хорошо. Раз уж выбрались из глубоких гор, жизнь постепенно наладится. — Лекарь Ли наполнил чашки снова. — Се Лин, а уши у тебя слышат? Мне кажется, в последние разы ты всё отлично понимал.
Се Лин покачал головой:
— Не слышу. Просто я выучил чтение по губам у одного бродячего лекаря. Поэтому всегда полагаюсь на губы, чтобы понять, о чем все говорят.
Лекарь Ли вздохнул с сожалением: он-то подумал, что слух Се Лина восстановился. Но в том, что касалось болезней ушей и глаз, его знания были скудны, и он ничем не мог помочь.
Слушая их диалог, Шэнь Цзыцю поразился — он и не знал, что Се Лин все это время был глух. Мало того, что Лекаря Се изгнали жить в глубокие горы, так он еще и лишился слуха — страшно было представить, через что ему пришлось пройти.
Се Лин заметил жалость в глазах Шэнь Цзыцю, пододвинул к нему чашку и с улыбкой перевел тему:
— Мастер, это вы сами рисовое вино делали? Такой аромат! А Цю, попробуй тоже.
Лекарь Ли с гордостью ответил:
— Да, сам! Сегодня такой день хороший, как допьем этот кувшин, я еще принесу! А Цю, пей скорее, а то мы с ним сейчас всё прикончим.
Шэнь Цзыцю сделал глоток — вино оказалось сладковатым и освежающим, оно ему понравилось, и он включился в соревнование, кто больше выпьет.
Застолье затянулось, была уже глубокая ночь, когда они попрощались с Лекарем Ли и вернулись домой.
Вид у Се Лина был обычный: в той, современной жизни он обладал телосложением человека, который может выпить тысячу чаш и не опьянеть, поэтому пара кувшинов рисового вина для него была пустяком. А вот Шэнь Цзыцю выпил немало: его обычно бледное лицо теперь раскраснелось от хмеля, а губы стали ярче обычного — видно было, что он сильно захмелел.
Дома, умывшись, они зашли в спальню. Шэнь Цзыцю собрался расстилать постель, как вдруг Се Лин обнял его со спины.
Глаза Се Лина, затуманенные алкоголем, горели глубоким желанием. Оказалось, он давно был пьян, просто это тело не выдавало его внешне. Под действием хмеля чувства, запрятанные в самой глубине души, взяли верх, и Се Лин уже не мог сдерживаться, стремясь быть ближе к Шэнь Цзыцю.
Шэнь Цзыцю, в отличие от него, лишь слегка раскраснелся, а рассудок его был ясен — он как раз был тем, кто совсем не опьянел.
Сначала он удивился, но потом понял, что Се Лин пьян, и развернулся, пытаясь отстраниться. Се Лин, не раздумывая, уткнулся лицом в изгиб его шеи и потерся о кожу.
Шэнь Цзыцю замер и перестал сопротивляться. Пользуясь тем, что Се Лин не слышит его, а сейчас не может и прочесть по губам, он тихо прошептал:
— Лекарь Се, я люблю вас.
Хочу быть с тобой всю жизнь.
Хотя Се Лин не слышал голоса Шэнь Цзыцю, он слышал зов его сердца и больше не мог подавлять свои чувства. Се Лин заключил Шэнь Цзыцю в объятия; будучи крупнее, он полностью накрыл его собой, не давая никуда деться. Се Лин склонил голову и коснулся губ Шэнь Цзыцю.
Чистый аромат рисового вина смешался в их дыхании. Язык Се Лина, словно лиана, властно обвился вокруг языка Шэнь Цзыцю, тесно сплетаясь с ним. Даже когда из уголков губ Шэнь Цзыцю потекла серебристая нить слюны, и он начал бессознательно всхлипывать, Се Лин не отпустил его.
Шэнь Цзыцю выдерживал натиск Се Лина, и тот, обхватив его одной рукой, продолжал целовать. Лишь спустя долгое время Шэнь Цзыцю смог слегка перевести дыхание в его объятиях.
Ощущение удушья от долгого поцелуя немного отступило, и Шэнь Цзыцю, еще никогда не чувствовавший себя таким ясным, прошептал с опухшими от поцелуев и влажными губами:
— Лекарь Се, теперь моя очередь.
Встав на цыпочки, Шэнь Цзыцю сам припал к губам Се Лина.
В воздухе витал легкий аромат османтуса.
Казалось, в этот миг яркая луна в ночном небе светила только для них двоих.
Глава 8. Убрать лестницу, поднявшись на крышу
Се Лин проснулся рано утром с головной болью. Не ожидал, что смена тела лишит его и способности пить не пьянея. Стоило выпить немного слабого рисового вина, как случился провал в памяти: он помнил, как они уходили от Лекаря Ли, помнил, как обнял Шэнь Цзыцю со спины, а что было дальше — хоть убей, не вспомнить.
Скрип. Шэнь Цзыцю толкнул дверь и вошел в комнату, неся миску с отваром от похмелья. Его взгляд немного бегал:
— Лекарь Се, выпейте отвар, чтобы протрезветь.
Се Лин перевернулся и встал с кровати, забирая миску:
— Прости, прошлой ночью я перебрал и позволил себе лишнее, обняв тебя. Сделал ли я еще что-нибудь неподобающее? Если такое повторится, просто ударь меня, чтобы я потерял сознание.
Шэнь Цзыцю внимательно всмотрелся в лицо Се Лина, не находя в его словах ни капли притворства. Спустя долгое время он лишь слегка улыбнулся:
— Пьяный Лекарь Се, кажется, честнее трезвого.
Ложка в миске вот-вот должна была утонуть, и Шэнь Цзыцю поднял её, снова положив на край миски, случайно коснувшись пальцев Се Лина, лежащих на её ободке.
Боюсь, у меня рука не поднимется тебя ударить.
Слова Шэнь Цзыцю сбили Се Лина с толку, он не понимал, что же произошло прошлой ночью. Но, видя, что Шэнь Цзыцю спокоен, он заключил, что ничего слишком вызывающего не совершил.
Посетовав на то, что алкоголь до добра не доводит, он решил в следующий раз пить поменьше.
Позавтракав, они вместе отправились в город, чтобы купить все необходимое для обустройства дома.
У въезда в деревню, у дерева гинкго, стояла повозка дяди Чжао. Он каждый день возил в город дрова и подрабатывал тем, что подвозил людей. Се Лин был сильным и не боялся пеших прогулок, но, подумав о состоянии здоровья Шэнь Цзыцю, решил воспользоваться повозкой.
Се Лин попросил Шэнь Цзыцю занять место в телеге, а сам отдал дяде Чжао четыре медные монеты и наказал:
— Дядя Чжао, со мной едет мой двоюродный брат, он человек слабый. Пожалуйста, ведите повозку плавно, объезжайте неровности на дороге. А эти лишние монетки — купите себе мясную булочку в городе, перекусите.
Дядя Чжао пересчитал монеты, и его глаза превратились в щелочки: обычно за человека платили по три монеты, а Се Лин дал целую лишнюю.
— Договорились! Уж будь спокоен, довезу мягко, ни одной кочки не пропустим.
Получив обещание, Се Лин обошел повозку сзади — по бокам она была грубо огорожена досками, чтобы люди и дрова не вывалились.
В этот момент Шэнь Цзыцю уже окружили деревенские тетушки, засыпая его вопросами.
— Какой красивый гэ'эр, как же мы его раньше не видели?
— Здравствуйте, тетушки, меня зовут Се Цю, я двоюродный брат Се Лина, из соседней деревни, недавно приехал к брату. Сегодня едем в город закупиться, ну и работу подыскать.
— Я же говорила, такой красавец — у него бы уже сваты пороги оббили, нечего ему с нами, старухами, в телеге трястись.
Рядом стоящий красивый гэ'эр презрительно хмыкнул:
— И что толку от красоты, если он дефектный гэ'эр с тусклой меткой плодовитости? Кто в нашей деревне рискнет на таком жениться?
Се Цзиньюй считал себя самым красивым гэ'эром в деревне Се, а метка плодовитости на его лбу была куда краснее, чем у остальных. Увидев внешность Шэнь Цзыцю, он вдруг ощутил ничем не обоснованное чувство неполноценности, особенно когда увидел, как остальные женщины окружили его.
Се Цзиньюй не привык терять внимание, поэтому ухватился за факт бледной метки Шэнь Цзыцю, чтобы высмеять его.
Люди в повозке, услышав слова Се Цзиньюя, опомнились от оцепенения и заметили, что метка на лбу Шэнь Цзыцю почти не видна. В сердцах людей промелькнуло разочарование, смешанное с тихим злорадством. Какая польза от красоты, если детей родить не может? Ни один мужчина в деревне не захочет взять его в жены по-настоящему.
Лишь Гао Чуньюнь, задавшая первый вопрос, вступилась за него:
— Цзинь Гэ'эр, не болтай ерунды. Неужели предназначение гэ'эра — только детей рожать? А Цю едет в город по делам, работу искать. А ты? Едешь в город ткани покупать или чтобы с кем-то встретиться? Помнится, тебе уже двадцать один, а все никак замуж не выйдешь.
Гао Чуньюнь терпеть не могла Се Цзиньюя, который, пользуясь смазливым личиком, крутил носом перед женихами и гонял людей почем зря. Он вечно ошивался в городе, надеясь, как в книжках, встретить какого-нибудь уездного начальника или богача, который заберет его в жены.
Се Цзиньюй, уязвленный словами Гао Чуньюня, увидел подходящего Се Лина и с торжеством улыбнулся Шэнь Цзыцю:
— Как бы там ни было, а твой брат Се Лин бегал за мной, не давая прохода, и в любви клялся.
Он говорил о том, старом Се Лине. Будучи самым красивым гэ'эром в деревне, Се Цзиньюй имел немало поклонников, и прошлый Се Лин был одним из них.
Се Лин подошел, встретившись с ожидающим взглядом Се Цзиньюя. Раньше, в таких случаях, Се Лин непременно начал бы осыпать его заботливыми вопросами.
http://bllate.org/book/31857/3890290
Готово:
