Подобное чувство возникало у него лишь однажды — когда он некогда лишился своей культивации, а Шэнь Чунхэ бессердечно бросил его. Нет, в тот раз преобладали скорее обида и растерянность, а вовсе не такая беспомощность, как сейчас.
Зато в прошлой жизни, чем хуже Шэнь Чунхэ относился к нему и чем больше проблем доставлял, тем сильнее он радовался.
И вовсе не из-за каких-то психологических отклонений.
А потому, что это давало ему полное право, достигнув великой силы, схватить Шэнь Чунхэ, сковать его руки и ноги крепчайшими цепями и вновь и вновь совершать по отношению к нему недозволенные поступки.
Вспоминая прежнего Шэнь Чунхэ, Вэнь Сюань улыбнулся и не удержался от того, чтобы взглянуть на сидевшего напротив ничего не подозревающего юношу, бесцеремонно и жадно изучая взглядом каждую черту его лица.
Пользуясь тем, что они пока не сорвали маски, — от бровей до глаз, до губ, шеи, груди и даже дальше… — он мысленно уже полностью завладел им. Быть может, из-за того, что взгляд оказался чересчур горячим, Шэнь Чунхэ нахмурился и посмотрел на него.
Впрочем, в этом чистом и наивном взгляде сквозило лишь легкое недоумение.
Прошлое и настоящее переплелись перед глазами, и Вэнь Сюаню показалось, что он вспотел. Он провел языком по пересохшим губам.
Сжимавший меч Шэнь Чунхэ почувствовал, как по коже отчего-то побежали мурашки. Непринужденно взглянув на небо, он произнес:
— Я пойду, пожалуй. Ты тоже возвращайся.
Вэнь Сюань тихо ответил:
— Мм.
Сказав это, Шэнь Чунхэ повернулся и ушел.Они распрощались и пошли каждый своей дорогой. Поворачиваясь, Шэнь Чунхэ всё ещё недоумевал: с чего это его придирчивый друг детства вдруг оказался столь сговорчив? Он даже не удержался и бросил ещё один взгляд на Вэнь Сюаня.
Раньше тот обязательно выдал бы что-нибудь в духе:
— Разве твои чувства ко мне не остыли, раз ты решил жить отдельно?
— Ты часом не прячешь кого-то тайком, раз выгоняешь меня?
— Неужели тебе настолько в тягость беседовать со мной подольше, что ты прогоняешь меня?
……
Тогда от подобных речей у Шэнь Чунхэ голова шла кругом. Он искренне чувствовал, что Вэнь Сюань похож на скрытного латентного гомосексуалиста, хотя в обычное время за ним не замечалось никакого интереса к мужчинам.
Однако, чтобы никто не заподозрил его самого в подобных тайных склонностях, ему оставалось лишь выставить Вэнь Сюаня за дверь.
Их жилища находились не слишком близко, но и не далеко — не на расстоянии совместного ножевания в одной постели. Вэнь Сюань неотрывно смотрел в спину Шэнь Чунхэ.
Он наблюдал, как при ходьбе покачивается хвост волос, как обтягивается упругая талия и живот, а очертания длинных стройных ног смутно угадываются под полами ученического халата… В глубине души он неизменно чувствовал, что расстояние всё ещё слишком велико.
Вот в прошлых жизнях дистанция, когда Шэнь Чунхэ неизменно молил о пощаде, была в самый раз. Тогда он становился глазами и конечностями Шэнь Чунхэ, всем его существом. А Шэнь Чунхэ точно так же принимал и вмещал в себя всего его целиком.
……На следующий день погода выдалась на редкость прекрасной — даже обычный вдох казался Шэнь Чунхэ сладким и чистым. Казалось, даже щебетавшие за окном на ветках птицы знали, что тяжелые раны Вэнь Сюаня исцелились, и распевались с особым усердием.
Поиграв с птичкой за окном, Шэнь Чунхэ вместе с Вэнь Сюанем ранним утром прибыл в учебный класс. Едва он сел, как сидевший рядом сокурсник в такой же аккуратной белоснежно-серебряной форме хлопнул его по плечу и спросил: — Вы оба столько времени отсутствовали по увольнительной, и где же вы пропадали?
Услышав это, Шэнь Чунхэ скривился, и на его лице застыло поистине страдальческое выражение.
— Конечно же, залечивали раны! Прошлое испытание в Секретном Ранэ едва нас не сгубило, Чэнфэн ведь только позавчера очнулся!
Сокурсник удивленно вытаращил глаза, поочередно указывая то на Вэнь Сюаня, то на Шэнь Чунхэ, и изумленно протянул: — Уровень культивации Вэнь Сюаня таков, что он смог проваляться в отключке целый месяц? А ты, со своим полусырым уровнем, вообще умудрился вернуться живым?
— Это ты к чему клонишь? — Шэнь Чунхэ протянул руку, обхватив парня за шею, и злорадно усмехнулся: — Презреть меня вздумал, да?
— Ой-ой-ой! — сокурсник принялся отдирать от себя руку Шэнь Чунхэ и, запрокинув голову, жалобно обратился к Вэнь Сюаню: — Вэнь Сюань, угомони ты его!
Шэнь Чунхэ пропустил его слова мимо ушей и нахально протянул: — Вэнь Сюань на моей стороне, а ты еще на меня жалуешься. Мелкий Фан, нехорошо поступаешь.
Вэнь Сюань молча наблюдал за возней Шэнь Чунхэ и Фан Цюнчэна. Уголки его глаз изогнулись в улыбке, но на дне зрачков не было и следа веселья.
Костяшки его пальцев машинально постукивали по деревянной поверхности стола, издавая мерные звуки — так-так-так, — явно выдавая его дурное расположение духа.
К сожалению, Шэнь Чунхэ, улучивший редкую возможность безнаказанно поиздеваться над кем-то другим, и не думал останавливаться.
Спустя некоторое время возня все не прекращалась, и Вэнь Сюань наконец не выдержал. Он легко хлопнул Шэнь Чунхэ по плечу и с предельно понимающим видом произвел: — Хватит баловаться, старейшина Янь идет.
Услышав это, оба в мгновение ока отскочили друг от друга и вернулись на свои места. Шэнь Чунхэ подмигнул Вэнь Сюаню и шепнул: — Выручил, брат.
Увидев, что те разошлись, Вэнь Сюань почувствовал себя чуть лучше. Он протянул Шэнь Чунхэ нефритовый бамбуковый листок, случайно сдвинутый на его сторону, и тот протянул руку, принимая его.
О том, что Вэнь Сюань тяжело ранен, не распространялись, и многие Практикующие в академии ничего об этом не знали.
Оба брали отпуск уже довольно давно, из-за чего отстали от программы и выбились из общего ритма сокурсников. К счастью, декан прикрыл их спины, гарантируя, что даже за время отсутствия их продвижение в культивации не застопорится.
Это помогло унять недовольство старейшин.
И хотя старейшины не стали бы устраивать им проблем, гора накопившихся пропущенных занятий росла. Глядя на то, как сидящий рядом сокурсник Фан Цюнчэн, занимающий последнее место в академии, вот-вот догонит его, Шэнь Чунхэ впервые всерьез обеспокоился, что его собственная позиция на предпоследнем месте может пошатнуться.Он прижал нефритовый бамбук ко лбу, напрягая даже брови, пытаясь изо всех сил разобраться в высеченном внутри тексте.
Мгновение спустя...
...ничего не добился.
Шэнь Чунхэ страдал крайней избирательностью в учебе: заставлять его вникать в эти туманные, иллюзорные слова — все равно что сразу отправить за дело, ведь он предпочитал практику.
Он следовал золотому правилу: если можно пустить в ход кулаки, не стоит напрягать мозги.
Поэтому его оценки по фехтованию были первыми во всей академии, а по заклинательскому искусству — предпоследними. Если он сейчас же не постарается, то, пожалуй, станет последним.
Янь Ханьфэн стоял на возвышении и издалека смотрел в сторону Шэнь Чунхэ и Вэнь Сюаня. Заметив, как Шэнь Чунхэ изо всех сил старается с закрытыми глазами, он на секунду замер, а затем кивнул Вэнь Сюаню.
Вэнь Сюань понял его без слов, все было очевидно и без объяснений.
Пропустить занятия на целый месяц — и при этом обладать высочайшим талантом в академии... Говоря прямо, если внешний двор и позволил Янь Ханьфэну прийти к ним с лекциями, то все ученики академии поистине разделили удачу благодаря сиянию Вэнь Сюаня, прославившего внешний двор. Если бы не Вэнь Сюань, старейшину Яня вовсе не стали бы отправлять сюда с преподаванием.
Их безмолвный диалог сводился к следующему:
Янь Ханьфэн: «Месяц прогулов, усвоил ли программу наизусть?»
Вэнь Сюань: «Проще простого».
Но для него самого прошло не просто сорок дней, а целых две жизни.
Он посмотрел на старающегося соседа и слегка приподнял уголки губ.
Его друг детства испокон веков не испытывал никакого интереса ко всяким там заклинаниям и прочему, из-за чего непомерно низкие баллы за заклинательское искусство затмевали его выдающиеся успехи в фехтовании.
Впрочем, сейчас, когда приближается время выбора специализации, Шэнь Чунхэ больше не придется терзаться из-за заклинаний.
...
Шэнь Чунхэ резко открыл глаза, прищурившись на колышущуюся, подобно водной ряби, духовную Ци в воздухе, и проследил ее источник до стоявшего на возвышении старейшины Яня.
Янь Ханьфэн держал руки за спиной, слегка прищурив глаза, седые волосы небрежно спадали на спину, козлиная бородка сливалась с прядями, а подол даосского халата чуть покачивался в такт колебаниям духовной энергии. Вид у него был на редкость степенный, преисполненный бессмертной стати.
Он чуть приоткрыл один глаз и, заметив, что сорванцы внизу отложили нефритовый бамбук и с недоумением уставились на него, с напускным видом погладил свою козлиную бородку и неторопливо произнес:
Вы уже некоторое время обучаетесь под моим началом, и с успехами каждого из вас я в общих чертах ознакомился по вывешиваемым академией ежемесячным рейтингам. Теперь пришло время сделать выбор...
Мелькнув пальцами, старейшина Янь достал несколько нефритовых табличек и, позвав нескольких учеников наверх, скомандовал:
Раздайте эти таблички своим сокурсникам — по одной на человека. Позже я объясню вам их назначение.
Убедившись, что у каждого адепта в руках оказалась табличка, старейшина Янь на возвышении неспешно перешел к дальнейшим объяснениям.
Шэнь Чунхэ обладал всевидящим взглядом главного героя, а Вэнь Сюань хранил память двух жизней, поэтому ни тот, ни другой не стали слушать лекцию старейшины Яня, пересыпаную хвастовством.
Шэнь Чунхэ читал оригинальное произведение и знал предназначение этой таблички: это был современный инструмент связи в реальном времени, или, если выражаться понятным языком, форум в стиле мира бессмертных.
Получив от сокурсника табличку, он удержался от искушения, схватил Вэнь Сюаня за руку и прижал их таблички друг к другу.
Таблички столкнулись с глухим щелчком.
Вэнь Сюань посмотрел на то, как еще не активированная табличка ярко вспыхнула и тут же погасла, и с напускным удивлением спросил Шэнь Чунхэ:
Что это?
Прячась за спинами сидевших впереди сокурсников, они принялись шушукаться.
Янь Ханьфэн заметил это, но предпочел закрыть на все глаза.
С глаз долой — из сердца вон.
С видом полного всезнайки Шэнь Чунхэ принялся пояснять Вэнь Сюаню:
Это новая разработка, появившаяся в Мире Бессмертных в последнее время, называется Сяньсяотун. Этот артефакт Тяньцзи-цзы добыл, заглянув в тайны небесной воли в прошлые годы. Еще недавно он проходил стадию испытаний, и лишь теперь, когда работа стабилизировалась, его начали внедрять в Четырех великих академиях.
Сделай вот так, направь духовную Ци из даньтяня... — Шэнь Чунхэ поднес сжатую с табличкой руку ближе к Вэнь Сюаню, чтобы тому было лучше видно.
Золотая духовная Ци просочилась сквозь кончики пальцев внутрь таблички, и в молочно-белый по своей природе духовный камень внезапно вплелись тончайшие золотые нити.
Под воздействием движений Шэнь Чунхэ вся табличка целиком окрасилась в уникальный цвет Духовного Корня Металла, и только после этого он отнял руку.
Ну как? — он перевернул запястье, демонстрируя Вэнь Сюаню табличку со всех сторон, и с хвастовством ткнул пальцем в первую строчку списка: — Глянь, тут на первом месте ты.
Скорее вливай духовную Ци в свой Сяньсяотун, — Шэнь Чунхэ подтолкнул его за руку, подгоняя: — Тогда, когда твоя табличка активируется, первым контактом в ней тоже окажусь я!
Вэнь Сюань уставился на надпись с единственным контактом по имени Вэнь Сюань на табличке Сяньсяотун в руке Шэнь Чунхэ, уголки его губ медленно поползли вверх, и он с радостной улыбкой произвел:
Хорошо.
Мм, впредь там всегда будешь только ты.
Шэнь Чунхэ обладал Одиночным Духовным Корнем Металла, искусно владел мечом и специализировался на сокрушительных атаках; Вэнь Сюань же по сюжету обладал Духовным Корнем Хаоса Пяти Стихий, сочетая в себе как нападение, так и защиту.
В нынешнем Мире Бессмертных духовная Ци изобиловала повсеместно, и гениальными почитались те, у кого было больше всего духовных корней. На первом месте стоял Духовный Корень Пяти Стихий, на втором — Одиночный Духовный Корень, а за ними следовали четыре, три и двойные духовные корни.
http://bllate.org/book/31850/3889203
Готово:
