Он произнес эти слова, прижавшись едва ли не к самому моему уху, и его обжигающе-горячее дыхание овевало мою мочку. Из глубин сердца непрерывным потоком рвались отвращение и ненависть.
Я могла стерпеть, когда он оскорблял меня, но не могла стерпеть, когда он заговорил о Гу Цине.
Поэтому я опустила голову и впилась зубами в его плечо. Он не сразу сообразил, в чем дело, сцепив зубы, стерпел эту боль, а затем наконец оттолкнул мою голову.
Я завалилась назад, ударившись о край стола, и в голове у меня на мгновение всё поплыло.
С Чэн Линем шутки были плохи меньше всего на свете. Я не знаю, какое помрачение рассудка нашло на меня только что, раз я выбрала самый радикальный и неблагодарный способ разозлить его, но результат, очевидно, оказался самым худшим из возможных.
Он опустился на корточки, впился пальцами мне в горло и посмотрел на мое раскрасневшееся лицо так, словно перед ним легла выброшенная на берег дохлая рыба.
Ты столько всего должен Шэнь Чжии, и неужели думаешь вот так спокойно жить дальше? Еще и жениться хочешь? Чэнь Фань, до чего же у тебя толстая шкура.
Мне показалось, что перед глазами у Чэн Линя стали двоиться силуэты. Я не разбирала, что именно он бормотал мне на ухо, но имя Шэнь Чжии расслышало отчетливее всего.
Эта наглая, самодовольная усмешка навеки отпечаталась в моем сознании, и теперь его лицо снова возникло передо мной — казалось, я опять очутилась в том злосчастном складе, хриплым голосом отчаянно взывая о помощи.
Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем Чэн Линь разжал пальцы на моем горле.
Я жадно хватала ртом воздух, но помимо воли продолжала молить его о пощаде. Я говорила, что сожалею, я умоляла спасти меня. Я повторяла это снова и отново, пока лицо Чэн Линя не сделалось предельно раздраженным.
Ужасно противно ревешь, — скривив брови, он безжалостно оттолкнул мое лицо. — Чэнь Фань, ты сейчас перед кем тут жалость изображаешь? То, что я не распустил руки, уже великая милость, какая муха тебя вообще укусила?
Голова, кажется, снова обо что-то ударилась, но боль притупилась.
Я изо всех сил старалась прийти в себя, распахнула глаза, уставилась на него, а затем перевела взгляд на настенные часы.
Старший брат Гу говорил мне, что если не будет пробок, то он доберется за полчаса.
Я подняла обе руки и кое-как вытерла лицо.
Давай выйдем и поговорим.
Что, боишься, что твой жених узнает, что на самом деле ты — человек, натворивший столько зла? Боишься, что он разглядит твое истинное лицо, и спонсор, которого ты так старательно заарканил, снова сбежит?
Он не мой спонсор.
Зазвонил мой телефон — должно быть, это звонил старший брат Гу.
Напрягшись всем телом, я поднялся, чтобы взять аппарат. Чэн Линь бросил взгляд на экран, где высветилось имя звонящего, холодно хмыкнул, а затем длинным прыжком занес руку и перехватил телефон.
Я слушал, как звонок повторяется снова и снова. Чэн Линь, казалось, наслаждался моим умоляющим выражением лица, в то время как я хотел лишь одного — чтобы звонок соединили, а затем велел Гу Циню не приезжать.
Старший брат Гу? Чэнь Фань, твой жених, похоже, сильно беспокоится, — он внезапно прижал меня к краю стола, легко провел пальцем по экрану, и из трубки послышался взволнованный голос старшего брата Гу:
Сяо Фань, что-то случилось? Почему ты так долго не подходил к телефону?
Старший брат Гу, я... м-м...
Я отвернулся, чтобы заговорить с ним, но стальная рука Чэн Линя намертво зажала мой подбородок, и его обжигающие губы прижались к моим.
Я широко раскрыл глаза, отказываясь верить в происходящее, и в то мгновение, когда я еще не успел оказать сопротивление, кончик языка Чэн Линя протиснулся внутрь.
Влажные, горячие губы слились воедино. Я отчаянно извивался, но не смел издать ни звука, смертельно боясь, что нас услышит старший брат Гу.
Это были мои счеты с Чэн Линем, и старшего брата Гу втягивать сюда не следовало.
На этом свете остался лишь один человек, чье мнение мне было дорого, ради кого стоило цепляться за жизнь — старший брат Гу.
И потому я не мог позволить Чэн Линю причинить ему вред, даже малейший.
Чэн Линь с ухмылкой глядел на меня сверху вниз, и в его узких темных глазах плескалось извращенное удовольствие палача.
Одной рукой он прижал мое запястье к груди, а другой силой заставил меня разомкнуть губы. Его длинные пальцы касались моего затылка снова и снова.
Он знал все мои уязвимые места и неизменно бил без промаха.
Сяо Фань, а твой старший брат Гу целовал тебя вот так?
Он заговорил со мной голосом старшего брата Гу, и от этого по спине побежали мурашки.
Старший брат Гу звал меня из трубки, и голос его звучал все тревожнее.
Я отчаянно хотел ответить, но знал, что Чэн Линь не позволит мне раскрыть рот.
Мне оставалось лишь смотреть на него с мольбой в глазах, надеясь, что в нем проснется милосердие и он оставит меня в покое.
Но на него вновь нашло какое-то помрачение: он какое-то время сверлил меня взглядом, а затем беспричинно рассвирепел еще сильнее.
Меня силой изогнули назад, и он оставил глубокий укус на моей ключице. Я до крови прикусил губы, чтобы не издать ни звука, а затем, под моим почти отчаянным взглядом, он поднес к уху телефон, собираясь заговорить.
Время, казалось, застыло в эти тянущиеся секунды, превратившись для меня в пытку тысячей порезов.
К счастью, иной звук вовремя прервал эту мерзкую сцену.
Мелодия была знакомой: так Чэн Линь настроил персональный рингтон для Шэнь Чжии.
Я с облегчением выдохнул и выхватил телефон из рук Чэн Линя.
Он не желал заставлять Шэнь Чжии ждать ни секунды, не бросив на прощание и слова, вылетел из комнаты, громко хлопнув дверью.
Я опустил взгляд на разбитый экран телефона — вызов, неизвестно когда, уже прервался.
Я перезвонил, но старший брат Гу молчал, словно ожидая, пока я заговорю первым.
Я не знал, как оправдываться и осталось ли у меня вообще мужество продолжать путь рядом с ним.
Раньше мне казалось, что прожить так вот тихо и мирно всю жизнь — это прекрасно, но некоторые вещи определенно не поддавались моему контролю.
Старший брат Гу, — я тихонько сполз по стене и, забившись в угол, невольно съежился.
Мм, Сяо Фань, ты в порядке?
Я в порядке. Просто... я сегодня испортил куриный суп. Если ты еще не выехал, можешь не тратить время на дорогу.
Старший брат Гу на мгновение умолк, и я почти испугался, что он сердится. Однако его дыхание оставалось ровным, и я не уловил в нем никаких тревожных ноток.
Подумалось, возможно, он и вправду не расслышал шума, устроенного Чэн Линем.
Наконец он спросил:
А платье? Разве не примеришь?
Я...
Сяо Фань, мы знакомы уже очень давно. Мое предложение пожениться было обдуманным шагом. Понимаю, у тебя могут быть свои сомнения, но я имею право выражать свои чувства. Если тебя что-то не устраивает или возникли какие-то трудности, скажи мне, мы решим их вместе, хорошо?
Старший брат Гу, старший брат Гу...
Словно заведенный, я повторил его имя несколько раз, борясь с бурей в душе, пока образ Чэн Линя вновь не заслонил всё вокруг липкой тенью.
Да, я здесь.
Этот ответ прозвучал как якорь для тонущего корабля, и я постепенно успокоился.
Я отправил платье с курьером, сегодня сам не приеду. Кроме того, велел привезти свежих каштанов, они еще горячие.
Хорошо.
Я судорожно сжал телефон, и веки вдруг защипало от подступивших слез.
Надень платье и сфотографируйся для меня. Говорят, одежда, которую примерил в магазине, дома смотрится совсем иначе — в народе это называют ожиданиями и реальностью. Обязательно примерь. Впрочем, наш Сяо Фань настолько хорош собой, что в чем угодно будет выглядеть прекрасно.
Старший брат Гу непринужденно болтал со мной о всяких пустяках.
Ему всегда удавалось легко вытащить меня из водоворота мрачных мыслей и простыми словами сгладить любую тоску.
В ту ночь мне снова приснился сон. Во сне я оказался заперт в непроглядной, смоляной темноте.
Я отчаянно рвался прочь, но руки и ноги были опутаны путами, а когда пытался позвать на помощь, из горла не вырывалось ни звука.
Пока не зазвенели цепи, и перед глазами не возникло лицо Чэн Линя, рядом с которым стоял Шэнь Чжии.
Я проснулся в холодном поту посреди этой ледяной зимы.
За окном шуршали ветви деревьев, и, не удержавшись, я встал, чтобы выглянуть наружу — внизу стоял автомобиль.
Фары горели, но машина стояла слишком далеко, и разглядеть пассажиров было невозможно. В этом доме жило много людей, так что я не стал забивать себе голову.
После этого такая жизнь продолжалась с полмесяца. Каждую ночь я просыпался ровно в два-три часа и тупо уставился в потолок.
Я поймал себя на том, что помимо воли выискиваю новости о Чэн Лине и Шэнь Чжии.
И вот однажды, вбив в поисковую строку один лишь иероглиф Шэнь, я увидел, как следом автоматически вспыхнул ярко-красный знак «молния».
В поисковых трендах значилось, что Чэн Линь и Шэнь Чжии готовятся к помолвке и выбирают благоприятную дату.
Там же были опубликованы снимки с ужина их родителей — фотографии вышли размытыми, но все равно было заметно, как счастливо улыбается Шэнь Чжии, точно так же, как в нашу первую встречу, казалось бы, совершенно безобидный.
Он льнул к плечу Чэн Линя, а тот, разумеется, проявлял максимум терпения, чуть склонив голову, пока они о чем-то шептались.
Они казались идеальной парой, созданной на небесах.
Я с облегчением выдохнул.
В последнее время стоило мне услышать шаги в подъезде, шаги, которые приближались всё ближе, как мое тело автоматически переходило в режим боевой готовности.
К счастью, Чэн Линь был слишком занят.
Бесчисленное количество раз я прислонялся спиной к стене, склонив голову набок, и думал: если ему потребуется, я мог бы расплатиться еще и ухом, парой глаз или обеими руками.
Глядишь, тогда мы бы и впрямьквиты. Ради нас — или, вернее сказать, ради моих непозволительных мечтаний и чувств, ради всего того невежественного и дерзкого безумия, что я совершил много лет назад.
В день, когда доставили свадебные наряды, я примерил оба платья и, сфотографировавшись перед зеркалом, отправил снимки старшему брату Гу. Вместе с платьями привезли и оформленную визу.
Он перезвонил почти сразу.
Старший брат Гу сказал мне в трубку, что послезавтра выдастся отличная погода, идеальная для свадебной фотосессии. Он провел пальцем по экрану, словно касаясь моих волос, и на его губах играла улыбка:
Сяо Фань, тебе к лицу и длинные, и короткие волосы, но больше всего мне нравится, когда у тебя открыты глаза.
Я тронул прядь волос над глазами — кажется, они и правда немного отрастили. Заразившись его улыбкой, я невольно смутился и тоже улыбнулся.
http://bllate.org/book/31844/3888320
Готово:
