Противостояние.
Ци Сяо Моханя в одно мгновение переменилась. Под его взглядом Юнь Ичэнь внезапно почувствовал мороз по коже.
Юнь Ичэнь прекрасно осознавал нынешнее положение: он находился в абсолютном преимуществе. Бродячий дух, захвативший тело Линь Аня, не обладал ни малейшей крупицей духовной силы, к тому же был накрепко им обездвижен без малейшего шанса на спасение. И всё же он невольно испытывал страх.
— Теперь ты знаешь, что я не Линь Ань, — Сяо Мохань ни капли не заботился о клинке, всё ещё приставленном к его горлу, словно это было не смертоносное оружие, а детская игрушка. Он приподнял брови и с презрительной усмешкой произнес: — И что, собираешься меня убить?
Юнь Ичэнь холодно уставился на Сяо Моханя, не отвечая, но пальцы, сжимающие рукоять, невольно сжались еще сильнее, и острое лезвие придвинулось ближе к шее.
— Ну же! Позволь мне тебя научить! — заметив реакцию Юнь Ичэня, Сяо Мохань лишь веселее улыбнулся. Казалось, поведение юноши его разочаровало, и он с видом наставника принялся поучать: — Клинками так не играют!
Его слова еще не затихли, как он резко подался вперед, сам нажимая горлом на острое лезвие.
Юнь Ичэнь смертельно испугался этого внезапного движения. Не успевая подумать, на уровне чистых рефлексов он поспешно отдернул руку, но от избытка силы нож выскользнул из пальцев и отлетел в сторону.
Его реакция была достаточно быстрой, но лезвие всё же успело оставить на шее Сяо Моханя кровавую полосу.
Юнь Ичэнь разъярился и тут же рявкнул на Сяо Моханя:
— Ты спятил?!
Что за человек этот бродячий дух! Юнь Ичэнь был ошеломлен столь безрассудным поступком.
Сейчас он уже не думал о том, чтобы удерживать противника. Приподняв голову Сяо Моханя, он внимательно осмотрел рану на его шее. Убедившись, что это всего лишь легкий порез и ничего серьезного не произошло, Юнь Ичэнь внезапно почувствовал, как с души свалился камень.
— Ха-ха-ха! — услышав слова Юнь Ичэня, Сяо Мохань, напротив, весело рассмеялся.
— С самого начала в твоих глазах не было и следа жажды убийства! — уголки губ Сяо Моханя приподнялись, и он беззаботно произнес: — Если у тебя нет решимости убивать, лучше не баловаться с клинком, а то того и гляди сам поранишься!
С той самой минуты, как он впервые увидел Юнь Ичэня, и до сей поры Сяо Мохань не ощутил от него ни малейшего намерения убивать. Даже когда тот приставил нож к его горлу, максимум, что разглядел Сяо Мохань — это злость, Юнь Ичэнь не питал к нему смертельной ненависти.
Именно поэтому Сяо Мохань так долго позволял держать нож у своего горла и палец о палец не ударил.
Юнь Ичэнь холодно уставился на Сяо Моханя, сжал его подбородок и чеканя каждое слово произнес:
— Я и не думал тебя убивать. Но если ты действительно не хочешь ценить жизнь, которую с таким трудом вернул, я не возражаю помочь тебе с этим!
Юнь Ичэнь вовсе не считал, что этот дух искренне не боится смерти — иначе тот не стал бы прибегать к технике возвращения души в чужое тело, чтобы вселиться в Линь Аня.
Продолжать допрос не имело смысла. Сказав это, Юнь Ичэнь наконец ослабил хватку, отпустил Сяо Моханя, повернулся и пошел поднимать нож, только что отлетевший на землю.
Сяо Мохань скривил губы, размял почти затекшее тело, поднялся с охапки сухой травы и потер подбородок, который Юнь Ичэнь успел хорошенько сжать, мысленно отметив про себя, что этот сопляк бьет больно.
Если он насквозь видел истинные намерения Юнь Ичэня и знал, что тот его не убьет, то и Юнь Ичэнь точно так же нащупал его слабое место: если бы Сяо Мохань действительно хотел умереть, он не стал бы использовать запретное заклинание вроде Закона Разлучения Души для перерождения в теле Линь Аня.
Сяо Мохань бросил взгляд на заурядный на вид кинжал в руке Юнь Ичэня, и в глубине его глаз промелькнуло сомнение.
Если его глаза не обманывали, этот клинок был выкован из очищенного черного железа. Стоило ножу оказаться у его горла, как он уже почувствовал исходивший от него леденящий холод. В сочетании с искусно отделанными, роскошными ножнами это лишь сильнее убедило Сяо Моханя в том, что кинжал, который Юнь Ичэнь носил при себе, — вещь необыкновенная.
Юнь Ичэнь утверждал, что прибыл из страны Фаньюн. Хотя для столь мощной и богатой страны, как Фаньюн, подобные кинжалы не редкость — их можно выдать целую гору, — такое оружие определенно не доверили бы простолюдину. К тому же Юнь Ичэнь с самого начала не сказал ему правды, а кроме того, всего в нескольких словах безошибочно определил, что перед ним не Линь Ань. Одного этого ума и проницательности хватало, чтобы Сяо Мохань понял: Юнь Ичэнь занимает далеко не последнее положение в стране Фаньюн, а быть может, и вовсе принадлежит к тамошней аристократии.
Юнь Ичэнь задвинул клинок в ножны и тут же убрал его. Больше не глядя на Сяо Моханя, он молча простоял добрую половину дня. Наконец, спустя какое-то время, словно делая последний контрольный вопрос, он произнес:
— Где настоящий Линь Ань?
Сяо Мохань подтянул колени к груди, прислонившись спиной к самому дальнему углу пещеры. Уголки его губ тронула легкая, немного развязная улыбка с оттенком недоброго лукавства — казалось, всё происходящее целиком под контролем, а разоблачение его личности — всего лишь незначительный эпизод. Но услышав вопрос о местонахождении настоящего Линь Аня, Сяо Мохань внезапно убрал улыбку с лица и серьезно ответил:
— Когда я вселялся в эту оболочку, души Линь Аня здесь уже давно не было.
Услышав ответ Сяо Моханя, Юнь Ичэнь повернулся и окинул его долгим, глубоким взглядом, словно пытаясь определить, правду ли тот говорит. Сяо Мохань же говорил чистую правду и с абсолютно невозмутимым видом выдержал его взгляд.
В конце концов Юнь Ичэнь отвел глаза и бросил Сяо Моханю предупреждение:
— Раз уж у тебя хватило ума выжить, веди себя тише воды в теле Линь Аня!
С этими словами Юнь Ичэнь подошел к выходу из пещеры и опустился на землю спиной к Сяо Моханю, показывая, что больше не намерен возвращаться к этому разговору.
Юнь Ичэнь знал, что бродячий дух в теле Линь Аня не лгал.
В его руке покоился осколок Камня Успокоения Души — этот камень выпал из одежды Линь Аня, когда Юнь Ичэнь ухаживал за ним в пещере. Камень Успокоения Души служил для укрепления духа, и его раскол означал лишь одно: душа покинула тело. Когда он впервые обнаружил, что камень треснул, а Линь Ань всё еще дышит, он сразу почуял неладное, но боялся даже думать о худшем.
Теперь же, получив подтверждение, что настоящий Линь Ань погиб, он не испытывал особого удивления. Что же до бродячего духа, ожившего за счет чужого тела, то, если посудить, Юнь Ичэнь сам спас ему жизнь, а потому не собирался сводить с ним счеты и тем более затевать новые распри. И хотя личность пришельца вызывала у него определенное любопытство, допытываться до конца у Юнь Ичэня не было никакого желания.
Небо постепенно темнело. Юнь Ичэнь поднялся на ноги, намереваясь насобирать сухих ветвей неподалеку от пещеры для костра. Бросив мимолетный взгляд на бродячего духа, который продолжал сидеть скрестив ноги на куче сухой травы, он решительно вышел из пещеры.
Вчера они попали в засаду, и Юнь Ичэнь собственными глазами видел, как весь отряд, вышедший с ними из города, был поголовно уничтожен. Если бы не отец Сяо Аня, дядя Линь, который ценой собственной жизни прикрыл их с Сяо Анем побег, они бы тоже давным-давно пополнили ряды павших адептов.
Состояние здоровья Сяо Аня в последнее время стремительно ухудшалось. Лекари страны Фаньюн и вовсе махнули на него рукой, так что дядя Линь решился на последний отчаянный шаг и повел сына за пределы долины в поисках исцеления. Вчера во время побега в суматохе они с Сяо Анем потеряли друг друга, а когда Юнь Ичэнь отыскал его, мальчик лежал без сознания на обочине дороги. Тогда он даже испытал облегчение, решив, что Сяо Ань выкарабкался. Теперь же вспоминая об этом, он понимал: в тот момент Сяо Ань уже перестал быть прежним собой.
Бродячий дух был абсолютно прав: Юнь Ичэнь ни на секунду не допускал мысли убить его, даже толком не зная, кто тот такой. Теперь, подумав об этом, он понял: тот, кто способен воротить столь зловещие чары, как возвращение души в чужое тело, явно не может быть хорошим человеком.
Но он лично всё проверил: у бродячего духа не было ни капли духовной силы, а значит, тот совершенно не угрожал его безопасности, справиться же с ним для Юнь Ичэня не составляло труда. Юнь Ичэнь не знал, поступает ли он правильно, оставляя его в живых, но стоило ему вспомнить, что из всех ушедших из города людей в живых остались только они двое с Линь Анем, как рука не поднималась причинить тому вред. Даже несмотря на то, что в теле Линь Аня теперь обитал чужой дух, он не мог заставить себя собственными руками превратить Линь Аня, с которым рос бок о бок, в холодный труп.
А главное — он вовсе не хотел оставаться один в этом опасном Бамбуковом Лабиринте.
Сяо Мохань дождался, пока Юнь Ичэнь окончательно скроется из виду, и только тогда приоткрыл глаза.
В настоящий момент его духовная сила была полностью исчерпана, он оказался замешан в политическую борьбу страны Фаньюн, за ним по пятам шли убийцы, а теперь еще и какой-то сообразительный мальчишка раскусил его тайну возвращения души — хуже ситуации и придумать было нельзя. Сяо Мохань погладил Мешок Цянькунь, который всё это время крепко сжимал в руке, радуясь, что Юнь Ичэнь не обратил на него внимания.
Мешок Цянькунь, как и следовало из названия, таил в себе целую вселенную. С виду он выглядел самым обыкновенным матерчатым мешочком величиной с ладонь, но внутри мог вместить сокровища, превосходившие его собственный объем в миллионы раз. И что важнее всего, этот Мешок Цянькунь был привязан к его душе посредством кровавого жертвоприношения, и никто, кроме законного хозяина, не мог достать оттуда вещи. Попытайся кто-нибудь завладеть чужим мешком, для него он остался бы пустой тряпкой.
Сяо Мохань перевернул континент Тяньянь вверх дном, исходил вдоль и поперек большую его часть. Он не только поочередно бросил вызов сильнейшим практикам каждого государства, но и подчистую выгреб все сокровища, пилюли и духовные камни, которые те бережно хранили. Сколь бы малы ни были те или иные царства и силы, раз уж они сумели закрепиться на континенте Тяньянь, у них всегда находилось хотя бы парочка ценных артефактов, достойных людских глаз, и теперь всё это богатство покоилось в Мешке Цянькунь.
Именно поэтому страны континента Тяньянь испытывали к Сяо Моханю суеверный ужас и жгучую ненависть: стоило ему положить глаз на какое-то государство, это означало, что оно близко к гибели.
Линь Ань, изначальный хозяин этого тела, не мог практиковать из-за нехватки одной души и одного луча истинной природы. Разложение душ означало, что физическая оболочка не способна их удерживать, однако само тело Линь Аня не имело никаких серьезных изъянов. Поскольку парень еще даже не ступил на путь культивации, пусть он и упустил наилучший возраст для начала тренировок, но с Мешком Цянькунь в руках, опираясь на опыт прошлой жизни, Сяо Мохань мог избежать бесчисленных ошибок даже при повторном старте с нуля. Добавьте к этому пилюли и Духовные камни из мешка — восстановить прежнюю базу культивации не составит особого труда.
Размышляя об этом, Сяо Мохань извлек из Мешка Цянькунь Золотую Пилюлю Девяти Провращений и проглотил её. Главное в культивации — не спешить. Он только-только приспособился к новому телу, а потому целесообразнее было использовать силу пилюли, чтобы укрепить основы и заложить прочный фундамент, и лишь затем приступать к занятиям, добиваясь удвоенного результата при вдвое меньших усилиях.
Сяо Мохань бережно спрятал Мешок Цянькунь за пазуху. Золотая Пилюля Девяти Провращений вполне оправдывала славу главного сокровища Государства Юйдин — одной из трех сильнейших империй, славившихся своим мастерством пилюлеварения. Стоило ему проглотить её, как тело тут же отзвалось переменами. Сяо Мохань попробовал пошевелиться: боль исчезла, а скованность в суставах полностью пропала.
Оставаясь крайне доволен целебным действием, он немедленно уселся на пол, чтобы привести в порядок новое тело.
Юнь Ичэнь отсутствовал недолго. Насобирал у входа сухих веток, он быстро вернулся назад. Бамбуковый Лабиринт менялся непредсказуемо: углубляться в него днем требовало предельной осторожности, а шататься по ночному лесу и вовсе равнялось самоубийству. К тому же по их душу шли преследователи, и Юнь Ичэнь тем более не смел удаляться далеко.
Вернувшись в пещеру, Юнь Ичэнь ловко сложил сушняк шалашиком и, сложив пальцы в заклинание, высек из хвороста крошечный язычок пламени. Огонь мгновенно распространился, и пещера озарилась теплым светом. Завершив приготовления, Юнь Ичэнь достал из-за пазухи свой скудный остаток сухпайка, разделил поровну на две части и одну из них положил рядом с Сяо Моханем. Молча, без лишних слов — дескать, ешь, раз хочешь, свою долю гуманности я уже выполнил.
Сяо Мохань со смыслом посмотрел на простенькое заклинание, сотворенное Юнь Ичэнем, но отказываться от еды не стал. Хотя у него имелся мешок, способный вместить что угодно, припасов в нем не водилось — напротив, там хранились неисчислимые залежи пилюль, однако пищей они служить не могли. Если бы Юнь Ичэнь не поделился сухим пайком, Сяо Мохань даже не осознал бы, как зверски проголодался. Тело нынешнего владельца ни в какое сравнение не шло с его прежним, и если довести его голодом до истощения, расплачиваться придется ему самому.
Поделившись едой, Юнь Ичэнь с той минуты больше не обмолвился с Сяо Моханем ни единым словом.
http://bllate.org/book/31837/3887919
Готово:
