Янь Цзинь счёл, что в последнее время они питались слишком пресно, вот ребёнок и захотел полакомиться жареным гусем, чтобы сбить оскоумину, поэтому не стал расспрашивать дальше.
Но стоило ему однажды послеполудня отворить дверь спальни, как мимо с вытянутой шеей промчался огромный гусь. Хлопая крыльями, он точь-в-точь походил на бомбардировщика, летящего на бреющем полёте, а впереди него с истошными воплями неслось преследуемое Сяо Баймэй. Пёс и птица сражались от деревьев до самого цветника, устроив поистине страшный кавардак.
От испуга Янь Цзинь едва не выронил из рук грелку, которая со стуком рухнула на землю. Да откуда же взялся этот народный монах-укротитель!
В этот самый момент во двор вошёл Су Хуай. Гусь, словно завидев старого знакомого, ринулся на него в атаку. Янь Цзинь мысленно выругался, резко бросился вперёд, оттолкнул Су Хуая в сторону и громогласно рявкнул на птицу: — Цыц!
Этот окрик обладал такой мощью и эхом прокатился по всему двору, что человек, собака и гусь на мгновение замерли как вкопанные.
Последовала гробовая тишина.
Система: — Ты что творишь?
У Янь Цзиня подгибались колени, ему хотелось плакать. Он осторожно прикрыл собой Су Хуая и сделал шаг назад: — Этот приём называется запугиванием. На пике своей боевой мощи гусь способен в одиночку одолеть нескольких человек, так что нужно опередить его и нанести удар первыми, только тогда появится надежда на победу.
Он вытаращил глаза, глядя прямо на гуся, так яростно, будто две огромные армии сошлись в грандиозной битве.
Простояв так в оцепенении добрую палочку благовоний, Су Хуай наконец не выдержал и с досадой произнёс: — Я сам принёс этого гуся. Высидим яйца, откормим, а потом можно будет продать хозяину лавки жареных гусей...
— А-а-а-а-а-а-а-а-а! Я боюсь гусей!
Су Хуай ещё не успел договорить фразу про выручку за птицу, как его внезапно прервал пронзительный визг Янь Цзиня. Ослабевший было гусь вдруг резко развернулся и бросился на Янь Цзиня. Сяо Баймэй же, забыв боль после недавних тумаков и решив, что Янь Цзинь с ним играет, увязался следом за гусем. Подоспевшие на шум Сяо Цинъянь и Линь Цзебай попытались вмешаться, но сами были повержены.
В итоге возникла удивительная картина: заклятые враги — гусь и собака — заключили союз и гоняли по всему двору троих людей.
Су Хуай: — ...
Его деловая карьера еще даже не успела начаться, а уже потерпела крах. Впервые в жизни он ощутил всю тяжесть душевного истощения.
Эта погоня завершилась лишь тогда, когда Су Хуай лично вмешался и нарушил хрупкий баланс сил. Трое людей и одна собака валились с ног от усталости, устроившись за столом, а гусь по приказу Янь Цзиня был отправлен восвояси.
— На самом деле... младший братушек ведь из лучших побуждений, — тихо промолвила Сяо Цинъянь, в присутствии Янь Цзиня старавшаяся говорить еще тише.
— Точно-точно, — Линь Цзебай вытащил из волос прилипшее гусиное перо. — В конце концов, разве он не ради тебя старался? Видя, как сильно ты изматываешься ради Зала Саньшэн, он захотел заработать немного серебра, чтобы помочь тебе.
— Хватит об этом, — Янь Цзинь уткнулся лицом в согнутые руки. Вспомнив удаляющуюся согнутую фигуру Су Хуая, тащившего гуся — зрелище поистине жалкое и горестное, — он ощутил, как в нём зашкаливает чувство вины.
— По-моему, тебе всё же стоит пойти и задобрить его, младший брат наверняка сердится, — Линь Цзебай перевел взгляд с хитринкой и внезапно предложил: — А почему бы тебе самому не приготовить для него что-нибудь вкусное?
— А? — Янь Цзинь в изумлении поднял голову и указал на себя: — Я? Разве ты не знаешь, каков мой кулинарный талант?
— Разве это одно и то же? Ты же стараешься ради него, сам встал к плите, он наверняка безумно обрадуется, — Линь Цзебай подхватил Янь Цзиня под руку и потащил на кухню. — Пойдём же, пойдём, а то к ужину не успеем.
И тогда Янь Цзинь, снедаемый сомнениями, шагнул на кухню...
— Бах!
Языки пламени взметнулись до самой балки крыши. Кто-то снаружи с размаху оттолкнул дверь ногой, схватил крышку от котла в руках Янь Цзиня, накрыл ею очаг и, сбив огонь, окончательно потушил пожар.
Су Хуай всё ещё держал в руке только что обескровленного и ощипанного гуся. Он подумал, что раз птица не годится для продажи, то можно сварить из неё суп, чтобы поддержать пошатнувшееся здоровье Янь Цзиня, но никак не ожидал застать такую картину.
Глядя на перепачканное сажей лицо Янь Цзиня, он почувствовал, как у него на лбу запульсировала жилка. Резко вытолкав парня за дверь, он сурово бросил: — Марш в комнату, отдыхай! — после чего дверь с грохотом захлопнулась, оставив Янь Цзиня на улице.
Всё испортил.
Понурив голову, Янь Цзинь вернулся в свою комнату. Что же теперь делать? Ведь их отношения только-только начали налаживаться.
С глазами полными слёз он толкнул дверь, но вдруг замер на пороге, а слёзы мгновенно высохли.
В комнате пахло иначе, чем раньше. В аромате угадывались травы, которые Сяо Цинъянь обычно использовала для успокаивающих благовоний, но к ним примешались другие нотки, смягчившие запах и даже добавившие едва уловимый цветочный шлейф.
Принюхавшись внимательнее, он понял, что цветочный аромат точь-в-точь такой же, как от него самого. Излишне было и спрашивать, кто зажёг это благовоние.
Мрачные тучи рассеялись в душе Янь Цзиня. Достав из кабинета бумагу и кисть, он с сосредоточенным видом знатока целебных отваров вывел на листе двух человечков.
Один человечек, как две капли воды похожий на Су Хуая, восседал на стуле с крайне горделивым видом, а второй — сам Янь Цзинь — стоял перед ним на коленях, истово кланяясь.
Рядом красовалась надпись: Уважаемый господин Су Хуай, проявите милосердие, прости меня на этот раз.
Подойдя к оконному просту, где ранее были сложены кирпичи, он просунул записку под самую раму.
Не прошло и мгновения, как записку забрали.
Изнутри донёсся смутный холодной фырк: — Возвращайся в комнату отдыхать и жди ужина.
От автора:
А вот и я!
Сюжет в главах с третьей по пятую претерпел изменения, дорогие мои, можете перелистнуть назад и перечитать.
Наконец-то я отредактировал текст, больше крупных правок не будет.
Время выхода глав прежнее — девять часов утра через день. Эта глава идёт в счёт пропущенной ранее, так что завтра утром вас ждёт ещё одна порция обновления! [Бросаю цветы] [Бросаю цветы] [Бросаю цветы]
Кому нравится история, добавляйте в избранное [Дайте взглянуть]
Глава 7. Младший брат... (сбой системы)
Содержать гуся не получилось, поэтому Су Хуай отправился на рынок и приобрёл двух кур, смастерив для них в углу двора солому.
Впрочем, курятник не простоял и полдня — его безжалостно растоптал Сяо Баймэй. Тогда Су Хуай безо всяких раздумий сходил в горы за хворостом и решил построить крепкое жилище.
Рано утром, сразу после завтрака, он устроился с инструментами перед ещё не достроенным курятником. Работал он старательно, руки у него были золотые — курятник получался похожим на аккуратный домик, вполне ладный на вид.
Вдруг какая-то курица, яростно хлопая крыльями, взлетела прямо на голову Су Хуаю и, победоносно вытянув шею, испустила оглушительное кудахтанье, словно провозглашая свою великую победу.
Су Хуай нахмурился и посмотрел на сидевшего рядом Янь Цзиня: — Хватит баловаться, иди в комнату отдыхать.
Этим утром у Янь Цзиня поднялась температура, в голове стоял такой туман, что он едва разбирал дорогу. Изначально он планировал отправиться на закупку новогодних припасов, но кто же знал, что на полпути он сослепу врежется лбом в дерево. Сам он особо не пострадал, но от удара в голове зашумело ещё сильнее, он пошатнулся, ру навзничь и чуть было не угодил затылком о камень.
Только тогда остальные заметили, что со старшим братом творится что-то неладное, и поспешно отнесли его в спальню. Сяо Цинъянь отправилась вместо него за покупками на рынок, Линь Цзебай принимал пациентов в передней, а заботу о больном в заднем дворе поручили Су Хуаю.
Су Хую уже доводилось ухаживать за прихворнувшим Янь Цзинем, но это было несколько лет назад, до того как бесконечные тяготы превратили Янь Цзиня в столь упрямого болванчика. Поэтому парень подготовился заранее: едва начав, запер его в комнате и настрого запретил выходить наружу.
Вот только Су Хуай, проживший последние десяток лет честно и открыто, совсем не умел обращаться с запираемыми в комнатах людьми и совершенно позабыл про собачий лаз в стене. Не прошло и четверти часа, как его подопечный благополучно улизнул.
Сбежал так сбежал — десяток лет ухода всё же не идут в сравнение с уловками сорокалетнего... то есть, простите, двадцатилетнего старого лиса. Быть под присмотром куда лучше, чем блуждать где-то снаружи. И Су Хуай молчаливо позволил ему следовать за собой.
Больной Янь Цзинь походил на пьяного Янь Цзиня: в нём не оставалось прежней обезьяньей резвости, но были и свои отличия. Напившись, он любил болтать и капризничать, в болезни же становился тихо увядающим. Сейчас он сжался в комочек на низком табурете рядом с Су Хуаем, а его волосы были усыпаны куриными перьями и соломой, отчего он напоминал мягкий рисовый шарик в сладком османтусовом сиропе.
Янь Цзинь ничего не ответил. Подперев щёку рукой, он полуприкрыл глаза и горстью зерна принялся сыпать в курятник, словно небесная фея, разбрасывающая цветы, отчего куры с кудахтаньем закружились в воздухе.
Вскоре зерно закончилось, и ему оставалось лишь наблюдать за хлопотами Су Хуая. Прошло неизвестно сколько времени, прежде чем он вдруг пробормотал: — Интересно, как там дома.
Су Хуай замер на мгновение. Он никогда прежде не слышал, чтобы Янь Цзинь упоминал о своём семействе. От Сяо Цинъянь он лишь знал, что родом тот из Янчжоу — прекрасного края, способного взрастить столь утончённого юношу.
Но странно было то, что за все эти годы Янь Цзинь ни разу туда не возвращался. Даже в дни праздников он отправлял лишь одно-единственное письмо, и то, по слухам, адресованное не самому клану Янь, а родному дяде.
— Скоро Новый год, — бесстрастно произнёс Су Хуай.
— Угу.
Су Хуай снова спросил: — Вернёшься?
Янь Цзинь сменил руку, подпиравшую голову: — Нет. После смерти матушки старик в доме сошёл с ума, мне там делать нечего.
С садовой стены донёсся шорох потревоженных ветвей. Он поднял взгляд: две маленькие птички рядышком примостились на черепице и принялись чистить друг другу перышки.
После этого оба молчаливо умолкли. В последнее время Су Хуай стал куда мягче с ним; пусть причина оставалась неведомой, Янь Цзиню такое положение дел казалось весьма неплохим, и расспрашивать он не стал.
Сейчас всё это удивительным образом напоминало те два года, когда они выживали вдвоём, поддерживая друг друга.
Подобного душевного тепла Янь Цзиню недоставало даже в прошлой жизни.
В том мире он был болезненным ребёнком и с малых лет чаще всего обитавл в больницах. Первое время приходилось легче: родители, хоть и вечно занятые, всё же уделяли ему капельку внимания, но потом они ушли.
В десять лет он превратился из просто хворого ребёнка в никому не ненужного больного сироту.
Окружающие жалели его, а за глаза судачили: Такой маленький, а умри он сейчас — и то было бы лучше, чем мучиться всю жизнь.
Как ни смешно, но тогда крошечный малыш в глубине души дерзко вознамерился потягаться с самим небом — сейчас подумать, так наверняка перечитал романов о боевых искусствах.
А потом он встретил Систему, которая вырастила его, после чего его забросило сюда, где он сделался единственным сыном богатейшего человека в Янчжоу. Самое забавное, что он остался всё тем же «лишенным отца и матери» неизлечимо больным юношей — словно по предначертанию свыше.
Помнится, то было жаркое лето — детали уже стёрлись из памяти, помнился лишь невыносимый злóй зной, стрекотание цикад на деревьях, отчаянно расточавших свои короткие жизни, да редкая канарейка, которую кто-то преподнёс в дар его отцу, желая угодить.
— Неужели я должен, подобно этой птице, быть заточённым в клетке до конца дней? — Тогда он вернул канарейку дарителю. — У меня она долго не протянет, потрудитесь позаботиться о ней сами.
В тот год его недуг обострился с новой силой. Мать скончалась рано, отец предавался глубокой тоске, даже семейное дело перепоручив на ведение боковой ветви клана, и у него уже не оставалось сил на сына.
Система, стремясь спасти его, была вынуждена погрузиться в спячку. Никогда прежде не выезжавший дальше родных мест юноша, проживший уже две жизни, впервые отправился на север и был с радостными криками принят в обитель мастером и учениками у ворот Зала Саньшэн.
http://bllate.org/book/31818/3885185
Готово:
