Цзянь Чжи внутри неприятно кольнуло.
Голос 34 был полон предвкушающего веселья:
— Цзянь Линьси в те времена еще не любил Ло Цяньшаня, к своему наставнику он испытывал лишь чистейший трепет и страх.
— В итоге тем вечером в Пьяном Аромате он увидел танцовщицу — такую красавицу, что описать невозможно. Он понятия не имел, что перед ним его собственный наставник, и влюбился с первого взгляда.
Цзянь Чжи: «……»
34 продолжил:
— Позже, узнав правду, он затаил это в сердце. А когда взял Ло Цяньшаня в плен и запер, то заставлял его переодеваться в женское платье.
Цзянь Чжи глубоко вздохнул.
— Нельзя ли мне уточнить, какому гению пришло в голову писать подобное?
34:
— Никак нет, дорогуша.
— А кого он тогда нашел?
— В оригинале об этом не говорится.
Цзянь Чжи посмотрел в окно, переведя взгляд на главный зал.
В этот момент внизу ярко горели огни, звучала музыка струнных и духовых, а танцовщицы кружились в вихре танца на возвышении.
Он не знал, когда появится Ло Цяньшань, и понятия не имел, здесь ли сейчас Цзянь Линьси.
Но он точно знал: сегодня вечером в этом Пьяном Аромате непременно что-то произойдет.
Он отвел взгляд и посмотрел на двух старших братьев, с аппетитом уплетавших фрукты на кушетке.
— Старшие братья, — обратился он, — кто все эти танцовщицы внизу?
Сун Циньюань даже не поднял головы:
— Какие еще люди? Обычные танцовщицы. Одни пришли из мира смертных, другие — свободные практикующие, а третьи за долги проданы. А что, заинтересовался?
Цзянь Чжи покачал головой:
— Просто спросил.
Линь Мужун вмешался:
— Если хочешь посмотреть танец, можешь спуститься чуть позже. Говорят, сегодня вечером будет какая-то особенная программа. Когда я входил сюда, слышал, будто появилась новенькая танцовщица невероятной красоты.
Сердце Цзянь Чжи дрогнуло.
— Новенькая танцовщица?
Линь Мужун кивнул:
— Да, говорят, ее никогда раньше не видели, сегодня выступает впервые. Многие только этого и ждут.
Цзянь Чжи ничего не ответил, его взгляд снова устремился наружу.
Внизу, в главном зале, толпа становилась все плотнее.
Там, где ярче всего горели огни, на помост медленно поднималась какая-то фигура.
Глава 13. Сестричка-фея
Музыка в зале внезапно смолкла.
Шумная толпа мгновенно притихла, и все взгляды устремились на возвышение.
Среди мерцающих язычков пламени на сцену медленно ступила одинокая фигура.
Цзянь Чжи стоял у окна на пятом этаже, глядя на всё с высоты, и тут этот человек поднял голову.
Цзянь Чжи замер.
Это было до безумия изящное лицо.
Брови — словно сошедшие с картины тушью, кожа — подобна застывшим сливкам, губы ярки без помады, а брови темны без подводки. Черные волосы были собраны в высокую изящную прическу, сбоку покачивалась шпилька-буяо с тонкими нитями свисающих подвесок. На нем было длинное легкое платье цвета алого граната, талия стянута невероятно узким поясом, а подол волочился по полу, легко колыхаясь в такт шагам.
И всё же — эти глаза.
Эти глаза источали пронзительный холод, напоминая горное ледяное озеро, лишенное малейшей капли тепла. В странном сочетании с этим кричаще-ярким нарядом они создавали невыразимую, противоречивую красоту, от которой невозможно было отвести глаз.
Цзянь Чжи пялился на это лицо секунд тридцать, и в голове у него крутилась лишь одна мысль:
Какого черта, это Ло Цяньшань?!
34 завопил в его сознании голосом перепуганного суслика:
— А-а-а-а-а-а! Ло Цяньшань! Это правда Ло Цяньшань! Черт возьми, да неужели ему так идут женские наряды!
Цзянь Чжи молчал, продолжая вглядываться в сцену.
Зазвучала мелодия — плавная, тягучая, наполненная едва уловимым чувственным подтекстом.
Ло Цяньшань двинулся.
Он взмахнул рукой, и длинные шелковые рукава описали в воздухе изящную дугу. Гибкий стан качнулся, подол закружился цветочным венчиком, а шаги были такими легкими, будто он ступал по облакам.
Этот танец нельзя было назвать чересчур нежным или соблазнительным, от него даже веяло отстраненным холодом, но при этом каждое движение отличалось безупречной точностью: мимолетный взгляд исподлобья, поворот, движение — всё выглядело так, будто сошло со старинного свитка.
В мелькании развевающихся рукавов то и дело проступало это холодное лицо, взгляд темных глаз скользил по сторонам, но в них не отражалось ровным счетом ничего.
Зрители внизу смотрели на него во все глаза, напрочь забыв о дыхании.
Цзянь Чжи стоял наверху, а 34 с огромным удовольствием глазел происходящее через его глаза, одновременно комментируя:
— Честно говоря, танцует он и правда неплохо. Этот Ло Цяньшань вечно ходит с каменным лицом, а я и не думал, что у него так здорово получится. Посмотри на эту талию, на эти ноги, на эту фигуру… Эй, Цзянь Чжи, ты чего не смотришь?
Цзянь Чжи пришел в себя, отвел взгляд и бесстрастно произнес:
— Это шоу для главного героя, мне-то, обычному пушечному мясу, хватит ума туда пялиться?
34 опешил:
— С чего бы не смотреть? От одного взгляда кусок от тебя не отвалится.
Цзянь Чжи хмыкнул:
— Боюсь, как бы после пробуждения своей темной сущности Цзянь Линьси не выцарапал глаза всем, кто сегодня смотрел, как танцует его наставник.
34 умолк.
Спустя пару секунд голос 34 раздался вновь, преисполненный благоговейного изумления:
— Ого… Вау! А ведь и вправду логично. Чжи-чжи, ты, должно быть, прочитал немало романов?
Цзянь Чжи поленился отвечать, и его взгляд снова невольно скользнул вниз.
Мелодия смолкла, Ло Цяньшань замер, опустив рукава.
На мгновение в зале воцарилась абсолютная тишина, а затем взорвалась громом аплодисментов и восторженных криков.
— Браво!
— Превосходный танец!Ещё один!
Ло Цяньшань сохранял бесстрастное выражение лица — то есть, нет, на его лице играла легкая улыбка, ведь сейчас он был танцовщиком, а значит, должен был обладать хоть какими-то профессиональными навыками. Однако эта улыбка совершенно не достигала глаз, из-за чего он казался еще более холодным.
Он слегка поклонился, собираясь покинуть сцену.
В этот самый момент из толпы внезапно выскочила какая-то фигура и бросилась прямо к авансцене.
Это был юноша в одеждах цвета лунного света. Запрокинув голову, с глазами, сиявшими так, будто в них отразились все звезды, он в упор уставился на стоявшего на сцене Ло Цяньшаня. Его лицо залил густой румянец.
Ц-ц-цельная… фея-сестрица!
Шаг Ло Цяньшаня замер.
Юноша продолжал, запинаясь от переполнявшего его волнения:
Ты так танцуешь! Правда! Я никогда не видел ничего прекраснее! Т-тебя как зовут?
Ло Цяньшань опустил взгляд, глядя на него.
Этот взгляд по-прежнему оставался холодным и отстраненным, но почему-то под пристальным вниманием сияющих глаз юноши он на мгновение потерял дар речи.
Ничего не сказав, он развернулся и ушел.
Цзян Линьси стоял на прежнем месте, глядя вслед исчезающей за кулисами ало-красной фигуре, всё еще мысленно переживая то мимолетное мгновение.
До чего же красиво… — бормотал он про себя. — Как может существовать настолько красивый человек…
Наверху Цзянь Чжи наблюдал за этой сценой, слегка поджав губы.
В его голове посдохший голос тридцать четвертого сочувственно вздохнул: — Всё, парень попался. Посмотри на его взгляд — вылитая собачонка, увидевшая мозговую косточку.
Цзянь Чжи ничего не ответил, продолжая смотреть на Цзян Линьси, стоявшего внизу.
Этот дурачок всё еще торчал там, задрав голову в сторону кулис и вытянув шею, совершенно не осознавая, насколько нелепо сейчас выглядит.
Цзянь Чжи уже собирался отвести взгляд, как вдруг почувствовал, что его кто-то хлопнул по плечу.
Он резко обернулся.
Позади него стоял Инь Чансы в алых одеждах. Помахивая складным веером, он с улыбкой смотрел на него.
Цзянь Чжи замер.
— Учитель? — вырвалось у него. — Вы почему здесь?
Инь Чансы сложил веер и легко стукнул его по лбу, в его голосе прозвучало легкое недовольство: — Это я у тебя должен спросить! Ты что здесь делаешь?
Цзянь Чжи потер лоб и честно ответил: — Старший сородич привел.
Инь Чансы приподнял брови и бросил взгляд в сторону. Сун Циньюань и Линь Мужун неизвестно когда уже забились в самый угол, отчаянно пытаясь казаться незаметнее.
Он фыркнул, проигнорировав двух непокорных учеников, и снова перевел взгляд на Цзянь Чжи.
Цзянь Чжи посмотрел на него и спросил: — Но учитель, вы-то почему здесь?
Инь Чансы помедлил, постукивая веером по ладони, и выражение его лица стало несколько загадочным.
— По делу, — произнес он. — Серьезному делу.
Цзянь Чжи приподнял бровь: — Какое тут может быть серьезное дело?
Инь Чансы вздохнул, сделал пару шагов к окну, и его взгляд упал на главный зал внизу.
— В последнее время в нижнем мире неспокойно, — начал он, и в его голосе зазвучали редкие нотки серьезности. — Появился один ёкай, который специализируется на том, что похищает красивых людей и выдает их замуж.
Цзянь Чжи опешил: — Похищает красивых людей?
Инь Чансы кивнул: — Именно. Никудышных не берет — тех, кто попригоже, всех утаскивает. А когда утащит, случайным образом сводит в пары.
— Вернее, могут получиться и муж с мужем, или жена с женой. Короче говоря, устраивает браки, пол значения не имеет — всё зависит от настроения этого ёкая.
Цзянь Чжи: — …
Тридцать четвертый подал голос в его голове: — В первоначальном сюжете было такое?
Цзянь Чжи подумал немного и мысленно ответил: — В первоисточнике описывался только эпизод с танцем в женском платье, про всяких ёкаев там не упоминалось.
Тридцать четвертый помолчал секунду и произнес: — Погодите-ка… этот ёкай… случаем, не метит в божества брака?
Цзянь Чжи хмыкнул и оставил реплику без ответа.
Инь Чансы продолжил: — Старейшина поручил мне и Ло Цяньшаню разобраться с этим делом.
Цзянь Чжи посмотрел на него и снова спросил: — И как же вы двое собираетесь разбираться?
Инь Чансы кивнул в сторону первого этажа, и в его голосе проскользнуло предвкушение зрителя, наблюдающего за представлением: — Видишь вон ту танцовщицу внизу? Это переодетый Ло Цяньшань.
Цзянь Чжи мысленно закатил глаза: — Издеваешься, я и так прекрасно это вижу.
Но внешне он никак не показал своих эмоций и просто кивнул: — Вижу. Но какая от этого польза?
Инь Чансы пояснил: — Разве тот ёкай не охотится за красавцами? Поговаривают, сегодня вечером он как раз здесь, в Пьяном Аромате. Вот мы и заставили Ло Цяньшаня нарядиться в женское платье и выйти на сцену танцовщицей, чтобы привлечь внимание.
С этими словами в его голосе прозвучало горделивое нотки: — Ло Цяньшань всё-таки чертовски хорош собой, хоть до наставника ему еще далеко.
Цзянь Чжи взглянул на него и поинтересовался: — Тогда почему в платье нарядился не ты?
Лицо Инь Чансы на секунду окаменело, но он тут же сухо рассмеялся: — Потому что в камень-ножницы-бумагу он проиграл.
Воспитание детей, да уж
Цзянь Чжи: — …
Тридцать четвертый в его голове катался по полу от хохота: — Ха-ха-ха, камень-ножницы-бумагу! Два бессмертных чудища с четырехсотлетним стажем решали, кому наряжаться в женщину, с помощью детской игры! До упаду смеюсь!
http://bllate.org/book/31805/3883265
Готово:
