Цзянь Чжи поленился возиться с ним и продолжил подниматься наверх.
Обогнув поворот, он увидел, что Сун Циньюань и Линь Мужун всё ещё сидят на корточках у ворот внутреннего двора. Две пары глаз в упор смотрели на него — как бы это сказать, словно уставились на какую-то диковинку.
Цзянь Чжи на секунду замедлил шаг и продолжил идти вперёд.
Добравшись до входа, оба синхронно вскочили на ноги и преградили ему путь с левой и правой сторон.
– Младший соученик, – начал Сун Циньюань со смыслом на лице. – Вернулся?
Цзянь Чжи посмотрел на них, и на душе у него заскреблось недоброе предчувствие.
Линь Мужун тоже подступил ближе, оглядывая его с ног до головы и цыкая языком:
– Эх, младший соученик, а ведь ты неплохо шифровался.
Цзянь Чжи:
– Чего?
Сун Циньюань похлопал его по плечу, в его тоне прорезалось лёгкое умиление:
– Сказал бы раньше! Оказывается, это была наставница.
Цзянь Чжи замер.
Линь Мужун закивал рядом:
– Именно, именно! Сказал бы сразу, мы бы тоже вовремя сменили обращения. Посмотри, как неловко вышло, такая отчужденность.
Цзянь Чжи глубоко вздохнул:
– Всё совсем не так, как вы думаете.
– Не так?
Сун Циньюань приподнял бровь. – Мы же сами видели: ты обнимал главу за талию, да так крепко.
Линь Мужун дружно закивал:
– Верно, я собственными глазами видел! Ты и руки свои на него положил, а глава даже не сопротивлялся.
Цзянь Чжи: «…»
Тридцать четвёртый в его голове катался по полу от смеха:
– Ха-ха-ха-ха-ха, наставница! Умру со смеху!
Цзянь Чжи проигнорировал Тридцать четвёртого, посмотрел на стоявшую перед ним парочку и попытался объясниться:
– Это всё ради спектакля перед той девчонкой, понарошку.
Сун Циньюань и Линь Мужун переглянулись и одновременно состроили лица из разряда сочиняй, сочиняй дальше.
– Ладно-ладно, играли так играли.
Сун Циньюань отмахнулся. – Только младший соученик… то есть наставница, не соизволишь ли пояснить, почему для игры обязательно нужно было обнимать за талию?
Цзянь Чжи открыл рот и понял, что оправдаться и впрямь не может.
Не скажет же он им, что тогда у него просто кровь ударила в голову и захотелось изобразить всё как можно правдоподобнее?
Линь Мужун подкинул ещё уголька в костёр:
– К тому же, младший соученик, я всё гадал, с чего это глава вдруг вздумал переселить тебя в другую комнату? Вот оно что, оказывается. Но мне любопытно только одно: раз вы теперь пара, почему бы вам просто не жить вместе? Зачем делить на два двора, только лишние хлопоты.
Цзянь Чжи глубоко вздохнул и постарался говорить как можно спокойнее:
– Потому что мы не пара.
Оба в один голос:
– Перестань изворачиваться.
Цзянь Чжи закрыл рот.
Он уже понял: эти двое наотрез отказывались верить хоть единому его слову.
Мысленно он пожаловался Тридцать четвёртому:
– Впервые в жизни прочувствовал горечь положения, когда язык есть, а оправдаться не можешь.
Тридцать четвёртый заржал ещё громче:
– Доигрался? Вот и довыступался! Теперь хоть в реке Хуанхэ отмывайся, всё равно не отмоешься!
Цзянь Чжи глубоко вздохнул и решил оставить попытки объясниться.
Он посмотрел на притихших соучеников и спросил:
– Где глава?
Сун Циньюань махнул рукой в сторону подножья горы:
– Только что видели, как он стоял у горных ворот, а сейчас невесть куда запропастился.
Линь Мужун добавил:
– Наверное, ему стало неловко, вот и сбежал.
Цзянь Чжи кивнул, обошел обоих и направился к своему двору.
В спину ему донеслись голоса:
– Счастливого пути, наставница!
– Что наставница желает отведать сегодня вечером? Мы сами приготовим!
Глава 12. Танцовщица
Цзянь Чжи на мгновение замер, но даже не обернувшись, продолжил шагать вперед.
Войдя в свой двор, он захлопнул дверь и рухнул на кровать.
Тридцать четвёртый продолжал заливаться смехом в его голове:
– Ха-ха-ха-ха-ха, наставница! Отличное прозвище, буду звать тебя так со всеми удобствами!
Цзянь Чжи с каменным лицом бросил:
– Заткнись.
Тридцать четвёртый не послушался и продолжил хохотать.
Цзянь Чжи перевернулся и уткнулся лицом в подушку.
Их идиллию прервал стук в дверь.
– Младший соученик? – послышался голос Сун Циньюаня.
Цзянь Чжи приподнялся и недовольно бросил:
– Чего надо?
Дверь приоткрылась на щелочку, и внутрь заглянули две головы — одна повыше, другая пониже.
Первым подал голос Сун Циньюань:
– Тут такое дело, младший соученик… Мы вот зашли спросить, не хочешь ли вечерком сходить в Пьяный Аромат развлечься?
Цзянь Чжи опешил:
– Пьяный Аромат?
Линь Мужун протиснулся внутрь с возбужденным видом:
– Ага, в Пьяный Аромат! Самый знаменитый у подножья горы. Ну ты понимаешь: весёлый дом плюс игорный зал, там есть всё!
Цзянь Чжи растерянно посмотрел на них.
Тридцать четвёртый в его голове пришёл в дикое вождение:
– Весёлый дом! Игорный зал! Идём, идём, обязательно соглашайся!
Цзянь Чжи помолчал секунду и спросил:
– Зачем туда идти?
Сун Циньюань хмыкнул:
– Расслабиться, ясное дело. Ты сегодня впервые здесь, да ещё и пережил столь волнительное событие, как же обойтись без отдыха? К тому же Пьяный Аромат принадлежит нашей Секте Хэхуань, глава у нас главный хозяин, так что нас обслужат по высшему разряду!
Линь Мужун закивал рядом:
– Точно-точно! Лучшие покои, отменное вино, красивые девы… Ой, погодите, красивые юноши там тоже имеются, выбирай кого душа пожелает!
Цзянь Чжи: «…»
Тридцать четвёртый в его голове уже исступленно орал:
– Пойдём! Обязательно пойдём! Я ещё никогда не видел борделей в мире бессмертных! Соглашайся давай!
Цзянь Чжи глубоко вздохнул, глядя на две полные ожидания физиономии, и поинтересовался:
– А глава знает, что вы туда собираетесь?
Сун Циньюань отмахнулся:
– Знает, конечно. Он и сам туда частенько наведывается. Только сегодня у него, судя по всему, настроения нет, так что погуляем сами по себе.
Цзянь Чжи немного подумал и поднялся.
– Ладно, пошли.
Лица обоих мгновенно просветлели, и они тут же подхватили его под руки с двух сторон, волоча к выходу.
– Погнали! Пока солнце не село!
Все трое взмыли на мечах, пронеслись сквозь персиковую рощу, перемахнули через горные пики и полетели вниз, к подножью.
Цзянь Чжи стоял на летящем мече, наблюдая, как пейзаж под ногами стремительно уносится назад, пока Тридцать четвёртый продолжал без умолку трещать в его голове:
– Цзянь Чжи, как думаешь, какой он этот Пьяный Аромат? Наверное, весь в красных шелках, и отовсюду разит пудрой и румянами?
Цзянь Чжи пропустил это мимо ушей.
Тридцать четвёртый не унимался:
– Держу пари, будет жутко весело. Только представь, бордель в мире культиваторов — тамошние девицы небось какого-то запредельного уровня? Точно красивее смертных! А вдруг там водятся те, кто владеет заклинаниями, и стоит им затянуть танец, как душу из тебя вынут…
Цзянь Чжи не выдержал:
– Ты можешь хоть ненадолго заткнуться?
Тридцать четвёртый хихикнул:
– Ни за что. Коллега, мы в кои-то веки выбрались развлечься, неужто нельзя порадоваться?
Цзянь Чжи тяжело вздохнул и решил оставить попытки заставить его замолкнуть.
Пролетев примерно время сгорания одной палочки благовоний, они увидели впереди ярко освещенное здание.
Оно стояло у подножья горы, прислонившись к склону и омываемое водой, насчитывало целых пять этажей, щеголяло загнутыми вверх карнизами, резными балками и было сплошь увешано ярко-красными фонарями. У входа толпился народ — шумно, оживленно, а изнутри доносились приглушенные звуки струн и флейт вперемешку с весёлым смехом.
На главной вывеске здания красовались три размашистых иероглифа:
Пьяный Аромат.
Сун Циньюань опустился на землю первым, Цзянь Чжи и Линь Мужун последовали за ним.
Стоило им приземлиться у входа, как к ним тут же подскочил слуга с сияющей от угодливости улыбкой.
– Ох, господин Сун, господин Линь! Какими судьбами?
Слуга перевёл взгляд на Цзянь Чжи, и его глаза вспыхнули:
– А это кто?
Сун Циньюань махнул рукой:
– Новый младший соученик, личный ученик главы. Устрой нам лучшие верхние покои, самые дорогие.
Стоило слуге услышать слова личный ученик главы, как его улыбка стала ещё более подобострастной, и он закивал:
– Понимаю, всё понимаю! Прошу за мной, уважаемые!
Троица последовала за слугой внутрь.
Миновав просторный зал, Цзянь Чжи наконец смог разглядеть Пьяный Аромат во всей красе.
Зал поражал своими размерами: в самом центре была возвышена сцена, где несколько пышно одетых танцовщиц кружились в танце под переливы музыкальных инструментов и взмахи цветастых подолов. Вокруг стояло множество столиков, за которыми сибили гости — мужчины и женщины, старики и молодежь, — они чокались чашами, и стоял невероятный гвалт.
По обеим сторонам зала виднелись лестницы, ведущие наверх. Сквозь полумрак угадывалось множество комнат на верхних этажах, у входа в одни двери висели ярко горящие фонари, в то время как другие погрузились в темноту.
Слуга проводил их на самый верх, на пятый этаж, и распахнул дверь в самую дальнюю комнату.
– Прошу вас. Это наши лучшие хоромы, обычно ими пользуется только сам хозяин.
Цзянь Чжи вошел и окинул помещение взглядом.
Комната оказалась на редкость просторной, даже больше его собственного двора. У окна стояла мягкая кушетка с низким столиком, на котором красовались фрукты и сладости.
В другом углу примостился круглый стол со стульями. Чуть вглубь вела ширма, за которой угадывалось широкое ложе с опущенными пологами — с виду невероятно мягкое.
Самым же прекрасным было место у окна: стоило распахнуть створки, как открывался вид на уличную суету внизу, а до ушей доносились едва улетучивающиеся звуки музыки из зала, не доставляя при этом никакого беспокойства.
Сун Циньюань уже развалился на кушетке, с аппетитом уплетая какой-то фрукт.
Линь Мужун тоже уселся за стол и налил себе чаю.
Цзянь Чжи стоял у окна, глядя наружу.
Тридцать четвёртый восхищенно цыкнул в его голове:
– Условия что надо. Не зря ты ученик хозяина… Ой, то есть его пара.
Цзянь Чжи с непроницаемым лицом отрезал:
– Повтори-ка ещё раз?
Тридцать четвёртый тут же умолк, но не прошло и двух секунд, как снова затянул:
– Слушай, Цзянь Чжи, я тебе кое о чём расскажу.
Цзянь Чжи:
– Выкладывай.
Голос Тридцать четвёртого внезапно приобрёл таинственные нотки:
– Помнишь тот каноничный сюжет из оригинального романа, о котором я тебе говорил?
Цзянь Чжи опешил:
– Помню, а что?
Тридцать четвёртый сообщил:
– Так вот, в первоисточнике с Пьяным Ароматом связана одна крайне важная сцена.
Цзянь Чжи приподнял бровь, ожидая продолжения.
Тридцать четвёртый продолжил:
– По воле кое-каких обстоятельств Ло Цяньшаню приходится переодеться в женское платье, притвориться танцовщицей и явиться в Пьяный Аромат, чтобы разыскать одного человека.
Цзянь Чжи замер.
Женское платье?
Ло Цяньшань?
В его воображении тут же всплыло холодное лицо Ло Цяньшаня, помноженное на женский наряд.
– Погоди-ка, – подал голос он. – Ты уверен?
Тридцать четвёртый:
– Абсолютно. В оригинале об этом черным по белому написано: в тот вечер Ло Цяньшань облачился в женские одежды, прикинулся танцовщицей и сплясал прямо в общем зале Пьяного Аромата.
Цзянь Чжи смолчал.
Тридцать четвёртый добавил:
– И заметь, Цзян Линьси в тот вечер тоже был здесь.
http://bllate.org/book/31805/3883264
Готово:
