Он моргнул, и выражение его лица было слегка озадаченным:
— Но… Разве наша секта не находится дальше всех?
Цзянь Чжи:
— …Что?
Цзянь Линьси почесал в затылке с невинным видом:
— Я только что посмотрел сверху: Секта Хэхуань — на востоке, а мы — на западе, как раз в противоположных направлениях.
Цзянь Чжи:
— …
Тридцать четвёртый в его голове рассмеялся ещё громче:
— Поделом за болтливость, ха-ха-ха.
Цзянь Чжи молча уставился на Цзянь Линьси.
Цзянь Линьси тоже смотрел на него своими большими и яркими глазами, в которых так и читались невинность и искренность.
Спустя мгновение Цзянь Чжи глубоко вздохнул.
— Ладно, — бросил он. — Считай, я твой должник.
Он запрыгнул на летающий меч и улетел, не оглядываясь.
Из-за спины донёсся голос Цзянь Линьси:
— Цзянь Чжи! До завтра!
Цзянь Чжи не обернулся.
Летающий меч понёсся на восток, прорезая облака и туман.
Тридцать четвёртый всё ещё хохотал в его голове:
— По пути? Два противоположных направления, и ты называешь это по пути?
Цзянь Чжи сохранил бесстрастное выражение лица:
— Заткнись.
Тридцать четвёртый никак не мог угомониться:
— Уморительно! Тебя провели в первый же день знакомства.
Цзянь Чжи хмыкнул:
— Он просто дурачок, никто его не проводил.
Тридцать четвёртый призадумался:
— Пожалуй, ты прав, паренёк и впрямь глупый.
Цзянь Чжи ничего не ответил.
Летающий меч рассекал небесную гладь, направляясь в сторону Секты Хэхуань.
Ветер со свистом проносился у самых ушей, заставляя его одежды трепетать на лету.
В памяти всплыл образ Цзянь Линьси, который только что стоял у подножия горы и махал ему рукой. Разве может такой человек встать на тёмный путь?
У Инь Чансы сегодня было прекрасное настроение.
Это выражалось в том, что он пренебрег своими привычками и выбрался с кушетки, переоделся в новое алое одеяние, повертелся перед зеркалом, удостоверился, что родинка под глазом по-прежнему сводит с ума, и лишь после этого неторопливо вышел из комнаты, помахивая складным веером.
Сун Циньюань сидел во дворе на корточках и травил сверчков. Увидев наставника, он поднял голову и спросил:
— Куда это вы собрались, Учитель?
Инь Чансы взмахнул веером:
— На Главный пик.
— Зачем?
— Забирать вашего младшего соученика.
Сун Циньюань замер. Он опустил взгляд на яростно дерущихся в банке сверчков, затем снова посмотрел на учителя, и на его лице отразилось странное выражение:
— Учитель, да вы отроду никого не забирали.
Шаги Инь Чансы оборвались.
Он обернулся на старшего ученика, и в его взгляде мелькнула опасная искорка:
— Что, по-твоему, я не могу его забрать?
Сун Циньюань тут же опустил голову и продолжил бой сверчков, бормоча под нос:
— Можете, можете. Кого хотите, того и забирайте.
Инь Чансы фыркнул и снова зашагал прочь.
Сделав два шага, он услышал за спиной голос Линь Мужуна:
— Брат, как думаешь, какую дурь Учитель сегодня с утра принял?
— Понятия не имею. Наверное, крыша поехала от старости.
— Это как?
— Ну… Внезапно захотел стать хорошим учителем.
— А раньше почему не хотел?
— Раньше ему не попадались ученики смазливой наружности.
— О~ логично.
Шаги Инь Чансы споткнулись, уголок рта дернулся.
Эти два непутёвых ученика даже не удосужились говорить потише.
Глубоко вздохнув и решив не опускаться до их уровня, он продолжил спускаться с горы.
Миновав персиковую рощу и каменный мостик, он взмыл ввысь на мече и стрелой полетел к Главному пику.
Ветер со свистом проносился у самых ушей, заставляя его одежды трепетать на лету. Он стоял на летающем мече, небрежно поигрывая веером, и вид у него был такой праздный, будто он собрался на прогулку, а не забирать ученика.
По правде говоря, он и сам не понимал, зачем ему понадобилось идти за Цзянь Чжи.
Этот парень только вчера прошёл церемонию ученичества, а сегодня в одиночку отправился на занятия на Главный пик. Как он там? Привык ли? Не обижал ли кто? Не заблудился ли?
Стоп, заблудился?
Инь Чансы вдруг вспомнил, как вчера этот парень плелся слева от него с абсолютно безразличным видом, но при этом зыркал по сторонам — явно запоминал дорогу.
Вряд ли он заблудился.
Тогда зачем он туда летит?
Инь Чансы немного подумал, но так и не нашёл ответа.
Да и плевать. Всё равно делать нечего, почему бы и не слетать? Раз уж взял нового ученика, надо выказать хоть капельку внимания.
С такими мыслями он опустился на Главный пик.
На пике уже почти никого не осталось: занятия давно закончились, и лишь несколько слуг подметали дворы. Инь Чансы убрал меч и, помахивая веером, направился к учебному павильону — переждать там.
Но едва завернув за резную галерею, он замер.
У старого дерева софоры стоял человек.
Белые одежды белее снега, черные волосы струятся водопадом, а от всей его фигуры веет таким холодом, что человека можно запросто превратить в ледышку. Он просто стоял неподвижно, устремив взгляд вдаль, и о чём-то думал.
Инь Чансы моргнул, решив, что ему мерещится.
Ло Цяньшань?
Какого чёрта эта ледышка здесь забыла?
Он ускорил шаг, сложил веер и расплылся в улыбке:
— Ого, неужто сам наставник Ло? Какими судьбами? Тоже пришли за учеником?
Ло Цяньшань повернул голову и посмотрел на него.
Его взгляд был пресным, как кипяток. Скользнув по лицу Инь Чансы, он тут же отвернулся и снова уставился вдаль.
Инь Чансы ничуть не смутился, с улыбкой пододвинулся ближе и проследил за его взглядом.
Вдалеке не было ни души — лишь пустая галерея да пара старых деревьев.
Вернув взгляд на Ло Цяньшаня, он постучал сложенным веером по ладони:
— Понимаю, первый ученик всё-таки, надо проявить заботу. Мой новенький сегодня тоже пришёл на занятия, вот я и решил его встретить. Вам, как наставнику, тоже подобает опекать подопечных.
Ло Цяньшань промолчал в ответ.
Прошло несколько секунд.
Наконец он заговорил, и его голос прозвучал холодно и чисто, словно горный родник:
— Он ушёл.
Инь Чансы опешил:
— Ушёл? Кто ушёл? Твой ученик?
Ло Цяньшань ничего не ответил.
Инь Чансы допытывался:
— Как ушёл? Сам на мече улетел?
Ло Цяньшань снова погрузился в молчание.
Это молчание затянулось настолько, что Инь Чансы начало казаться, будто здесь что-то не так.
Тут он заметил, как Ло Цяньшань чуть повернул голову, глядя в определенном направлении.
В ту сторону, откуда с Главного пика вела дорога к подножию.
Инь Чансы посмотрел туда же, но ничего не увидел.
Он перевёл взгляд обратно на Ло Цяньшаня.
Голос Ло Цяньшаня раздался вновь — такой же прохладный, лишённый всяких эмоций:
— Его увёл твой новоиспеченный ученик.
Инь Чансы:
— …
Пара секунд ушла у него на то, чтобы переварить услышанное.
Его увёл его новоиспеченный ученик.
Его новоиспеченный ученик.
Улыбка застыла на лице Инь Чансы.
И тут его спину окатило ледяной волной.
Холодок змейкой пополз от копчика вверх и ударил прямо в макушку, превратив всё его тело в статую.
Потому что в памяти внезапно всплыла одна деталь.
В последние годы ученики Секты Хэхуань питали странную страсть к одному занятию.
Уводить адептов Пути Бессердечности в качестве спутников жизни.
Неизвестно, когда это началось, но мода приобрела повальный характер.
Адепты Пути Бессердечности — сплошь ледяные глыбы, держащие людей на дистанции, но всегда найдутся те, кому по душе именно такие недотроги. Разве культивация Пути Бессердечности не означает прямое признание собственной невинности?
Ученики Секты Хэхуань, словно объевшись пилюль возбуждения, целыми днями околачивались у пиков Пути Бессердечности: то цветок подбросят, то стихотворение напишут, а то и вовсе перегородят дорогу с признаниями в любви.
Старейшины Пути Бессердечности бесновались от злости, но поделать ничего не могли: люди из Секты Хэхуань не творили ничего из ряда вон выходящего, но приставали намертво, а толщине их бесстыдства позавидовали бы крепостные стены.
Самое обидное заключалось в том, что у них и правда получалось охмурить немало парочек.
Те адепты Пути Бессердечности, что поначалу ходили с каменными лицами, постепенно сдавались под таким напором, а потом…
Впрочем, неважно.
Так или иначе, в последние годы при упоминании Секты Хэхуань старейшины Пути Бессердечности скрипели зубами от бессилия.
Несколько раз они заявлялись к Инь Чансы за объяснениями, на что тот лишь отмахивался: мол, любовь нагрянула, кто ж её удержит?
А этот Ло Цяньшань перед ним — верхушка элиты Пути Бессердечности, столетиями постигавший бесчувствие и никогда прежде не бравший учеников.
И вот, стоило ему нарушить обет и взять одного-единственного птенца, как того сманил его собственный новоиспеченный ученик?
Инь Чансы почувствовал, как у него на мгновение остановилось сердце.
Медленно повернув голову, он посмотрел на Ло Цяньшаня.
Ло Цяньшань смотрел в ответ.
В его глазах по-прежнему читались прохлада и безразличие, но Инь Чансы отчетливо уловил в них нечто зловещее.
Натянув вымученную улыбку, он выдавил из себя голос, полный нервных ноток:
— Правда? Ну… тогда это просто ужасно.
Приходи.
Ло Цяньшань молчал.
Инь Чансы продолжил неловко улыбаться:
— Послушай, тут явно какое-то недоразумение! Мальчишка только пришёл, глупый ещё, он точно не со зла…
— Мне плевать, как вы в Секте Хэхуань охмуряете чужих адептов.
Ло Цяньшань оборвал его на полуслове. Его голос звучал холодно, но смысл сказанного заставил улыбку Инь Чансы окончательно увянуть на лице.
— Но моего ученика трогать нельзя.
Инь Чансы приоткрыл рот, собираясь что-то возразить, но, столкнувшись с этим ледяным взглядом, не смог вымолвить ни звука.
Под старой софорой воцарилась зловещая тишина.
Налетевший порыв ветра сорвал с ветвей пару листьев, которые закружились в вихре между двумя мужчинами.
Инь Чансы застыл на месте, напрочь забыв про свой веер, а в голове вихрем проносились лихорадочные мысли:
Что делать? Эта ледышка, кажется, и вправду в бешенстве.
Ло Цяньшань обычно ко всему равнодушен, но если затронуты его интересы — пощады не жди.
Пусть внешне он всё так же невозмутим, Инь Чансы мог биться об заклад: доведи он этого зануду до ручки, о собственной шкуре придется сильно беспокоиться.
Но помилуйте, он-то в чём виноват?!
Его паренёк прожил в секте всего сутки, с чего бы ему заглядываться на ученика Ло Цяньшаня?
Наверняка этот мелкий прохвост сам за ним увязался!
http://bllate.org/book/31805/3883260
Готово:
