Ло Цяньшань молча помолчал немного, а затем заговорил: Завтра в час мао — занятие в учебном классе Главного пика. Все новые ученики должны присутствовать.
Цзян Линьси на мгновение опешил, а следом закивал так быстро, что это напомнило стук пестика о ступу: Слушайте! Ученик запомнил!
Ло Цяньшань больше ничего не сказал, толкнул дверь и вошёл внутрь.
Дверь закрылась, отрезая всё вокруг.
Цзян Линьси стоял на месте, глядя на эту закрытую створку, и в его сердце внезапно хлынул поток каких-то невыразимых чувств.
У него появился наставник.
Но этот наставник, казалось, совсем не хотел с ним возиться.
Он шмыгнул носом и повернулся, направляясь к своему домику. Сделав два шага, он снова обернулся и бросил взгляд на ту дверь.
Дверь по-прежнему была закрыта, и за ней не раздавалось ни звука.
Он забрал взгляд обратно и продолжил путь.
Добравшись до входа в собственную комнату, он снова остановился и оглянулся.
Всё так же — ничего.
Он толкнул дверь и вошёл внутрь.
В комнате было очень чисто, убранство выглядело на редкость уютным. Кровать — мягкая и удобная, источала едва уловимый свежий аромат. Он присел на край постели, немного посидел в задумчивости, а затем принялся разбирать вещи.
У него почти не было багажа: лишь небольшой узел, в котором лежало несколько сменных одежд да потрепанная книга с техниками культивации.
Он убрал одежды в шкаф, положил трактат о техниках у изголовья, а затем лёг на кровать, тупо уставившись в потолок.
Завтра нужно идти на занятия на Главный пик.
Говорят, на Главном пике много народу, а ещё там полно сильных старших товарищей.
Вдруг он посрамит наставника?
Он перевернулся на другой бок и уткнулся лицом в подушку.
От подушки пахло едва заметной сосновой смолой, очень приятный запах.
Он снова вспомнил, как только что на краю обрыва наставник подхватил его и взмыл в небо на мече.
Руки у наставника, кажется, тоже были очень красивыми.
Погруженный в эти туманные мысли, он постепенно заснул.
Во сне ему привиделось, будто наставник улыбнулся ему.
На следующий день Цзян Линьси проснулся еще до рассвета.
Наощупь одевшись и кое-как умывшись, он выбежал во двор и стал ждать.
Край неба только-только окрасился в бледно-серый оттенок, утренний туман ещё не рассеялся, и старые сосны во дворе смутно вырисовывались в дымке.
Он стоял во дворе, не отрывая глаз от двери главной комнаты.
Подождав немного, он увидел, как дверь отворилась.
Вышел Ло Цяньшань — всё в тех же белых одеждах, с тем же холодным и отрешённым выражением лица.
Заметив стоящего во дворе Цзян Линьси, он на мгновение замер.
Доброе утро, наставник! — торопливо поприветствовал его Цзян Линьси, его глаза ярко сияли.
Ло Цяньшань издал неопределенный звук вроде хмыканья, будто бы отвечая.
После этого он зашагал вниз с горы.
Цзян Линьси поспешил следом.
На этот раз Ло Цяньшань не стал использовать меч для полета, а пошел вниз по узкой тропинке. Цзян Линьси следовал позади, глядя на эту белую спину, и на душе у него было необыкновенно сладко и радостно.
Сегодня наставник шел небыстро, и он поспевал за ним.
Горная тропа вилась и петляла, и лишь спустя добрых полчаса они добрались до подножия. Пройдя еще немного, они вышли к просторной поляне — показался Главный пик.
Главный пик был гораздо оживленнее той голой скалы, где жил Ло Цяньшань: здесь то и дело сновали люди, кругом мелькали ученики в одинаковых одеждах, которые о чем-то оживленно болтали и смеялись.
Цзян Линьси немного нервничал и подсознательно придвинулся ближе к Ло Цяньшаню.
Ло Цяньшань на секунду замедлил шаги, но ничего не сказал и продолжил путь.
Миновав несколько крытых галерей, они вышли к небольшому дворику. Во дворе уже толпилось немало людей — сплошь незнакомые лица, выглядевшие ровесниками Цзян Линьси. Кто-то стоял, кто-то сидел, ожидая начала занятий.
Ло Цяньшань остановился.
Заходи внутрь, — сказал он.
Цзян Линьси оглядел двор, перевел взгляд на него и вдруг выпалил: Наставник, а когда занятия закончатся, вы придете за мной?
Ло Цяньшань замер на миг.
Он посмотрел на это лицо перед собой, на те сияющие глаза.
Он немного помолчал.
А затем развернулся и ушел.
Цзян Линьси стоял на месте, провожая глазами удаляющуюся белую фигуру, пока она окончательно не скрылась за поворотом.
Он шмыгнул носом и шагнул во двор.
Наставник не дал согласия, но и не отказал.
Значит, это можно считать согласием?
Подумав так, он снова повеселел.
А в это время в другом месте Цзянь Чжи стоял перед лицом величайшего жизненного выбора:
Как оставаться благоразумным человеком среди компании сплошных безумцев?
Секта Хэхуань располагалась не то чтобы близко к Главному пику, но и далеко её назвать было нельзя.
Цзян Чжи, следуя за Инь Чансы, сделал множество крутых поворотов, миновал персиковую рощу, перебросил шагу через каменный мост и в конце концов остановился перед цепью горных вершин.
Всё вокруг было усыпано цветущими персиковыми деревьями. Цветы пылали ярко-розовыми и белыми оттенками, и когда налетал ветер, лепестки осыпались дождем, а воздух был напоен густым, почти одурманивающим ароматом.
На склоне горы сквозь ветви смутно угадывались беседки, терема и изогнутые крыши павильонов — со стороны это походило вовсе не на обитель заклинателей, а скорее на роскошную загородную усадьбу какого-нибудь знатного вельможи.
Инь Чансы, покачивая складным веером, обернулся к нему: Ну как, красиво?
Цзян Чжи окинул взглядом персиковые горы и на мгновение умолк.
В его голове подал голос Тридцать Четвёртый: Этот стиль совершенно не вяжется с тем, что творится у Ло Цяньшаня.
Цзян Чжи был с ним полностью согласен.
Инь Чансы, не дожидаясь ответа, зашагал наверх, попутно поясняя: У меня под началом людей немного, всего двое учеников. Теперь с твоим появлением ровно трое наберется.
Цзян Чжи тащился следом и между делом поинтересовался: А те двое старших братьев?
Мм, — кивнул Инь Чансы. — Старший ученик — Сун Циньюань, второй ученик — Линь Мужун. Оба хорошие ребята.
Произнеся это, он сделал столь легкомысленный вид, что верить ему совершенно не хотелось.
В душе Цзян Чжи закралось смутное дурное предчувствие.
Как оказалось, предчувствие его не обмануло.
Едва они поднялись до середины склона и еще даже не дошли до входа в секту, как сверху до них донетился взрыв громкого смеха.
Хохот стоял оглушительный, напрочь лишенный всяких приличий, и походил на гогот двух разъяренных уток.
Цзян Чжи приостановился.
Инь Чансы же и глазом не моргнул и продолжил подниматься.
Миновав изгиб тропы, они вышли к просторной площадке, на которой раскинулся уютный двор. Ворота были распахнуты настежь, и внутри двое людей, усевшись на корточки, увлеченно занимались непонятно чем.
Подойдя ближе, удалось разглядеть, что эти двое примостились прямо на земле и травят бойцовых сверчков.
Да-да, именно травят сверчков.
Два адепта Секты Хэхуань сидели на корточках, прижавшись лбами друг к другу, не отрывая глаз от глиняных горшочков с насекомыми, и при этом страстно бормотали себе под нос:
Давай, давай! Кусай его!
Уворачивайся, уворачивайся! Цапни его своими жвалами!
Глава пятая. Вы это серьезно?
Цзян Чжи: «……»
Тридцать Четвёртый в его голове покатился со смеху: Это и есть ученики Секты Хэхуань? Ха-ха-ха, уморил!
Инь Чансы кашлянул.
Оба парня одновременно подняли головы, увидели Инь Чансы и тут же подскочили на ноги, расплывшись в широких улыбках: Наставник вернулся!
Затем они заметили Цзян Чжи, и их глаза одновременно загорелись.
Это новый младший брат?
Круглолицый парень слева заговорил первым, подскочил к Цзян Чжи и принялся разглядывать его с ног до головы: До чего же красивый!
Высокий и худой парень справа тоже подтянулся ближе и закивал в знак согласия: И правда красив, посимпатичнее нас обоих будет.
Цзян Чжи, окруженный со всех сторон, на мгновение растерялся, не зная, что и сказать.
Я — Сун Циньюань, — представился круглолицый. — Твой старший брат.
А я — Линь Мужун, — добавил долговязый. — Твой второй брат.
Цзян Чжи посмотрел на них обоих и мысленно вздохнул: неужели эти двое действительно выросли в Секте Хэхуань?
Один — круглолицый весельчак с простодушным видом и глазами-щелочками; второй — худощавый парень с правильными чертами лица, но уголки его губ так и норовили разъехаться в улыбке, будто он только что нашел на дороге кошелек с деньгами.
В этих двоих не было ни капли той соблазнительной, демонической утонченности, скорее уж они напоминали парочку обычных соседских парней.
Инь Чансы, помахивая веером, наблюдал за этой сценой со стороны, а на его губах играла загадочная улыбка.
Всё, хватит, — подал голос он. — Не пугайте парня. Мужун, отведи младшего брата в его покои.
Линь Мужун отозвался с готовностью, схватил Цзян Чжи за руку и потащил на выход.
Сун Циньюань крикнул им вслед: Приходите к столу вовремя! Сегодня тушеное мясо на ужин!
Ведомый Линь Мужуном, Цзян Чжи прошел через крытую галерею, миновал еще пару поворотов и наконец остановился перед дверью небольшой комнаты.
Вот твои покои, — Линь Мужун толкнул дверь. — Мы с братом живем по соседству, если что понадобится — просто крикни.
Цзян Чжи заглянул внутрь: комната оказалась небольшой, но очень чистой. Постель и одеяла выглядели совершенно новыми, мягкими и уютными. На столе в изящной вазе стоял букет свежих персиковых веток, а солнечный свет, струившийся сквозь окно, расстилался по полу пятнами причудливых теней.
Спасибо, старший брат, — произнес он.
Линь Мужун махнул рукой, лучезарно улыбаясь: О чем речь, теперь мы одна семья. Ты пока устраивайся, а я пойду помогу Циньюаню с готовкой.
С этими словами он упорхнул.
Цзян Чжи стоял на пороге, глядя, как эта жизнерадостная фигура скрывается за поворотом, и молчал.
Тридцать Четвёртый подал голос в его сознании: И эти двое — тоже из Секты Хэхуань? Неужели засланные шпионы из других сект?
Цзян Чжи: «Я бы тоже хотел это знать».
Он вошел в комнату, закрыл дверь, бросил узелок на стол и рухнул на кровать.
Матрас оказался мягким и на удивление удобным.
Уставившись в потолок, он принялся размышлять о делах насущных.
Тридцать Четвёртый, — произнес он. — Скажи мне, как вообще выполнять это задание?
В голове раздался голос Тридцать Четвёртого: В смысле как?
Помочь Цзян Линьси завоевать Ло Цяньшаня, — ответил Цзян Чжи. — Как подступиться к этому ледяному чурбану Ло Цяньшаню?
Тридцать Четвёртый помолчал пару секунд.
Это и правда задачка.
Затем оно продолжило: В оригинальном романе Цзян Линьси после падения во тьму добился всего через принуждение. Теперь же, чтобы не допустить его темного пути, тебе нужно сделать так, чтобы его желания исполнились. Но проблема в том, что Ло Цяньшань практикует Путь Бессердечности и ни черта не смыслит в романтических чувствах...
Цзян Чжи перевернулся на бок.
Значит, всё упирается в Ло Цяньшаня, — сказал он. — Нужно заставить Ло Цяньшаня прозреть.
Тридцать Четвёртый: «Но как заставить прозреть того, кто следует Пути Бессердечности?»
Цзян Чжи задумался.
Как в первоисточнике у него вообще проснулись чувства?
После того, как его принудили, — ответил Тридцать Четвёртый. — Когда его заперли в темнице и Цзян Линьси тискал его там каждый день, понемногу развилась привязанность.
http://bllate.org/book/31805/3883258
Готово:
