После того как Цяньлун велел отправить обоих мальчиков по домам, он немного помедлил и издал ещё два указа. Первый — пожаловать Третьему принцу две пары нефритовых подвесок, две пары нефритовых жуи и десять кусков парчи в качестве подарка к дню рождения. Второй — через три дня устроить в Интай в Сиюане пир для посланников Джунгарии и повелеть Четвертому принцу сопровождать императора.
Во Дворце Юнхэ и во Дворце Чэнцянь царила почти одинаковая обстановка: Чунь-фэй тоже всё это время тревожилась за сына. Но когда она услышала, что Третий принц вернулся в Агесо целым и невредимым, а вскоре после этого император лично пожаловал ему подарок на день рождения, Чунь-фэй сначала успокоилась, а затем погрузилась в недоумение. Император всегда относился к Третьему принцу прохладно. Раз он уже с утра одарил его, к чему было посылать подарки во второй раз? Неужели это какое-то утешение? Подобные действия Императора лишь озадачили Чунь-фэй.
Наложница Цзя с толпой служанок ждала у входа во дворец. Увидев возвращение своего послушного и смирного драгоценного сына, она тут же бросилась вперед и крепко обняла его. Наложница Цзя принялась усердно осматривать Сяо Сы, ощупывая ему голову и тельце, так как смертельно боялась, что из-за первого в жизни нагоняя от Цяньлуна мальчик испугался. Сяо Сы изо всех сил заворочался своим крошечным телом и с большим трудом вырвался из её благоухающих мягких объятий, поклявшись всеми святыми, что впредь будет слушаться и больше никогда не станет делать ничего предосудительного. Только так ему удалось отстоять свою нежную детскую плоть от посягательств со стороны женщин, помимо его собственной матушки, а также существ среднего пола.
Едва Сяо Сы закончил вопросники-ответники с наложницей Цзя по поводу инцидента в Императорском саду, как у входа раздался тонкий выкрик евнуха:
— Прибыл императорский указ!
Главный евнух У Шулай согнулся в поклоне, вошел внутрь и почтительно приветствовал:
— Раб желает благополучия госпоже наложнице Цзя и Четвертому принцу! Пусть два августейших господина будут счастливы!
Будучи приближенным слугой Императора, он принадлежал к числу тех редких людей во дворце, которым даже наложницы из разных дворцов вынуждены были оказывать хотя бы малую долю уважения. Впрочем, в обычные дни зачтением указов в покоях занимались другие люди — при особе Императора состоял целый штат евнухов-глашатаев. Наложница Цзя подавила охватившее её удивление и тронула губы идеальной, отмеренной улыбкой:
— Евнух У, избавьтесь от формальностей. По какому вопросу император изволил отдать распоряжение?
Голос У Шулая вовсе не был тонким:
— Докладываю госпоже: у Императора есть повеление, чтобы через три дня Четвертый принц сопровождал его в Интай в Сиюане на пиру в честь посланников Джунгарии.
Крошечный Сяо Сы слегка нахмурил брови, на его детском лице отразилось недоумение: разве подобные дипломатические приемы не подобает посещать взрослым принцам? К тому же наверху есть и старший брат, и третий брат — с какой стати очередь доходить до него, четырехлетнего сосунка? Наложница Цзя разделяла его сомнения, однако не придала этому большого значения: проведя в браке с Императором столько лет, она прекрасно понимала, насколько тот бывает подвержен переменам настроения. В конце концов, мальчик — родной сын Цяньлуна, неужели Император от нечего делать станет вредить собственному ребенку? И она, разумеется, радостно приняла указ.
У Шулай прислуживал Цяньлун долгие годы; он был его личным евнухом еще в те времена, когда тот носил титул принца, и считал себя куда лучше прочих сведущим в разгадывании императорской воли. Последние же поступки Императора ясно показывали, что Четвертый принц удостоился особого внимания. Уходя, У Шулай украдкой бросил взгляд на Сяо Сы. На личике маленького мальчика не было ни радости, какую обычно испытывают те, кому предстоит высочайший выезд, ни попыток напустить на себя фальшивое спокойствие. У Шулай готов был поклясться парой своих видавших виды цинских глаз, что в выражении Четвертого принца не читалось ни радости, ни печали — казалось, подобное распоряжение его ничуть не волнует. Разве подобает четырехлетнему ребенку проявлять столь невозмутимое спокойствие? Воистину, во дворце нельзя недооценивать никого, даже сопливых младенцев.
Выслушав доклад, Цяньлун с любопытством приподнял брови:
— О? Четвертый принц действительно держался так? Ты ничего не перепутал?
У Шулай смиренно согнулся в пояснице:
— Раб ручается, что не ошибся.
Вертя в руках веер из китовых костей, Цяньлун с далеким выражением в глазах произвел:
— Этот мой сын поистине непрост. Совсем еще малец, а говорит чётко и последовательно. В столь юном возрасте уже проступают черты истинного драконьего величия и фениксиевой стати — из него выйдет толк!
Под Сиюанем подразумевался императорский сад к западу от Запретного города. Он занимал огромную площадь — примерно в шесть раз больше самого Запретного города. Изначально это был комплекс дворцов династии Юань, но после прихода Цин к власти его перестроили и обустроили заново. На востоке он простирался до холма Цзиншань за пределами Запретного города, а с севера, запада и юга примыкал к императорской стене. В центральной части раскинулось обширное водное пространство, где воды трех озёр соединялись между собой, а вокруг них возвышалось множество садово-парковых построек. Это место часто использовалось императорами для летних дел и приемов, а также для отдыха в часы досуга.
Пир устроили в зале Хань-юань, стоявшем в самом центре лицом на юг. Вокруг плескалась вода, сплошным ковром зеленели лотосы, принося в летний зной особую прохладу и прелесть. Цяньлун заблаговременно распорядился привезти Сяо Сы к себе и держать при себе. Масштаб нынешнего банкета был невелик: женщины из гарема не присутствовали, чиновники, разумеется, явились без семейств, а из принцев Цяньлун взял с собой лишь одного Сяо Сы. Поэтому столь крошечный ребенок среди толпы крепких мужчин и старцев выглядел особенно бросая в глаза. И хотя время от времени чей-нибудь блуждающий взгляд невольно останавливался на нем, тому находилось вполне естественное объяснение, а маленький Сяо Сы обладал широкой душой и не собирался обижаться.
Правда заключалась в том, что он явился слишком рано и с тех пор неотступно следовал за Цяньлуном. Пройдя столь долгий путь, детское тело давно проголосло: малышам положено питаться часто и понемногу, разве мог он вынести такой голод? Поэтому едва начался пир, как Сяо Сы, стараясь не уронить достоинства, уткнулся носом в тарелку и принялся яростно уплетать еду. Будь пиала хоть чуточку больше, он бы и лицо туда погрузил. Цяньлун, беседовавший о высоких материях с сановниками, вдруг заметил, что сидевший рядом ребенок не поднимает головы и увлеченно занят лишь поглощением пищи. Только тогда он сообразил, что по собственной оплошности заморил сына голодом, и величайший император всех времен испытал редкое для себя чувство вины. Цяньлун поманил пальцем прислуживавшую у столов с яствами дворцовую служанку и велел переставить несколько стоявших перед ним блюд прямо к Сяо Сы.
Увидев заново поданные тарелки, Сяо Сы поднял голову и встретился взглядом с Цяньлуном, который смотрел на него с умилением. Мысленно закатив глаза, Сяо Сы подумал: я же прекрасно ел, зачем вы привлекаете к себе столько внимания? Неужели вы не знаете, что каждый, кого одарили угощением, обязан подняться и выразить императорскую благодарность?!
Ему следовало немедленно встать и поблагодарить государя, но на беду во рту у него как раз оказался кусок свиных ребрышек. Пришлось с набитым ртом улыбнуться Цяньлуну, плотно сомкнуть губы и приняться изо всех сил пережевывать пищу. Отец-Император пристально наблюдал за ним, и мальчик никак не мог позволить себе бестактность — просто взять и выплюнуть еду перед его лицом. Назло всему, чем сильнее он торопился, тем хуже шло дело: хотя в ребрышке не было костей, в нем попался жесткий хрящик, с которым молочные зубки Сяо Сы совладать никак не могли.
Поэтому сидевшие ближе к столу Цяньлуна сановники и слуги стали свидетелями столь странной сцены: отец и сын, взрослый и ребенок, уставились друг на друга. На лице Императора застыло недоумение, а Четвертый принц с завидным усердием шевелил пухлыми щечками, жуя пищу. И длилось это так долго, что лицо Цяньлуна уже начало меняться в цвете.
Жу Фу, прислуживавший непосредственно возле Сяо Сы, уже забыл про холодный пот на лбу и тайком легонько дернул мальчика за край одежды. Сяо Сы и сам нервничал! От неожиданного рывка он машинально сделал глотательное движение — и надо же такому случиться, что крупный неразжеванный кусок мяса на ребрышке застрял прямо в его узком горлышке, да так, что мальчик от удушья аж глаза закатил!
Лицо Цяньлуна переменилось, он резко вскочил на ноги, широким шагом подбежал к Сяо Сы, подхватил крошечного ребенка на руки, принялся поглаживать по спинке и прикрикнул:
— Чаю! Быстро принесите чаю!
Придворные тут же поднесли едва остывший чай, и Цяньлун собственноручно напоил ребенка, вздохнув с облегчением лишь тогда, когда лицо мальчика перестало быть багровым.
Цяньлун чувствовал, как маленькое тельце прижимается к его груди — мягкое и горячее на ощупь, оно заполняло все пространство перед ним теплом. Необычайно мягким голосом, от звучания которого изумился бы и он сам, Император спросил:
— Тебе лучше? Хочешь еще глоточек воды?
Сяо Сы, чье личико с детскими пухлыми щечками изобразило крайнее облегчение, подумал: напугал до смерти, чуть душу не вытрясло, к счастью, чай вовремя спас его! Умирать столь бесславной смертью он вовсе не собирался. Мальчик слабо взмахнул ручкой, показывая, что с ним всё в порядке:
— Благодарю Отеца-Императора за заботу, сыну уже намного лучше.
Только теперь у Цяньлуна появилось настроение заняться прочими делами. Хотя движение маленького евнуха было незаметным, Император все заметил. Он повернулся к Жу Фу, который уже превратился в раскисшую от страха лужицу на полу, и рявкнул:
— Ничтожный негодяй! Четвертый принц спокойно ел, с какой стати ты дергал его? Проявил полное неуважение к субординации, не способен облегчить заботы господина, а умеешь лишь создавать беспорядок — зачем ты мне нужен!
Сяо Сы от стыда был готов провалиться сквозь землю. Подобного позора — подавиться за едой — с ним еще никогда не случалось, и тем более при таком скоплении народа. Не желая, чтобы Цяньлун продолжал эту тему, он поспешил умерить императорский гнев и мягко произнес:
— Он здесь ни при чем, просто хотел напомнить сыну, чтобы я выразил вам благодарность. Прошу Отеца-Императора не гневаться на него.
В глазах Цяньлуна мелькнуло смущение. Он ведь и сам поначалу забавлялся тем, как его младший сын надувает щеки, и просто наблюдал за тем, как ребенок суетится. Вдобавок во всем этом была и доля его собственной вины, поэтому он махнул рукой, прощая раба и давая передышку только что натерпевшемуся младшему сыну:
— Ладно, впредь служи усерднее.
Этот эпизод быстро сошел на нет. Убедившись, что младший сын в полном порядке, Цяньлун опустил Сяо Сы на землю и вернулся на свое место, чтобы продолжить беседу с сановниками. Сам Сяо Сы не придавал произошедшему большого значения: человеческая кожа на лице имеет свойство со временем грубеть от постоянной практики. Он продолжил выбирать себе любимые угощения, набивая животик, но на этот раз выбирал исключительно то, что легко пережевывалось.
Однако это вовсе не означало, что остальные останутся равнодушны. То, с каким беспокойством Император бросился к Четвертому принцу, видели десятки пар глаз высших сановников, сидевших в тронном зале. Все эти люди, прошедшие через хитросплетения придворной борьбы и обладавшие умом прожженных интриганов, прекрасно поняли: император испугался по-настоящему! И хотя отцу естественно переживать за сына, в данном случае посторонние видели в этом лишь отцовскую любовь. Но стоило перенести этот поступок на личность Императора, как люди начинали искать во всем скрытый смысл. В эпоху абсолютного самодержавия чихнувший государь заставлял приближенных ломать головы три дня кряду, что уж говорить о столь эмоциональном поведении.
Цяньлун непринужденно улыбался и беседовал с сановниками, но в душе холодно фыркал — неужели он не видел блуждающих взглядов некоторых людей? Больше всего на свете он ненавидел фракционную рознь и образование клик ради личной выгоды. Многие из тех, кто ел государев хлеб, пеклись вовсе не об усердном управлении страной и заботе о народе, а лишь о сохранении собственных высоких постов и щедрого жалованья. Рано или поздно он выжжет этих государственных червей и изгонит их из аппарата власти!
Насытившись, Сяо Сы чинно воссел на своем месте. Пусть он по-прежнему не понимал, зачем Отец-Император привез его сюда, следование правилам приличия точно не могло стать ошибкой. Бросив взгляд на наевшегося и напьшегося маленького принца, который сидел с невозмутимым видом, будто ничего и не произошло, Цяньлун почувствовал, как вся накопившаяся злость на сановников сменяется бессилием.
Из всех его нынешних сыновей, кроме Сяо Сы, все обладали весьма заурядными способностями — им было далеко не только до него самого в детстве, но и тем более до дядьев во времена императора Шэнцзу. Пусть во время борьбы за престол тогда было неспокойно, по крайней мере, у императора Шэнцзу имелись люди, на которых можно было положиться. Нынешнее же его положение оставляло желать лучшего: страна все еще сталкивалась с множеством изъянов, а доверять было почти некому. Единственный доживший до зрелых лет старший сын отличался столь посредственными талантами, что толку от него не было никакого.
Цяньлун снова бросил взгляд на Сяо Сы — как раз в этот момент мальчик, пользуясь тем, что на него никто не смотрит, прикрыл ладошкой рот и зевнул. Цяньлун тихо вздохнул: теперь оставалось уповать лишь на то, что младшие быстро подрастут и разделят с ним, отцом, все тяготы и заботы.
Поманив У Шулая, Цяньлун отдал ему несколько распоряжений вполголоса, и все присутствующие увидели, как несколько евнухов подхватили маленького принца на руки и унесли во внутренние покои, где он скрылся из виду.
http://bllate.org/book/31804/3883193
Готово:
