В последующие дни мамочка Чжао, то есть кормилица Юн Чжана, вернулась, и все служившие в его дворце люди вздохнули с облегчением, словно наконец обрели опору. По правде говоря, мамочка Чжао действительно играла роль управляющей: после её возвращения она никому не доверяла повседневную жизнь Юн Чжана и заботилась о ней лично. Распределение обязанностей среди маленьких евнухов и служанок также обрело чдкий порядок, каждый отвечал за своё дело, почти не совершая ошибок, и покои Юн Чжана были приведены в идеальный образцовый порядок.
Когда у мамочки Чжао выдавалась свободная минута, она усаживалась рядом с Юн Чжаном и рассказывала о различных дворцовых правилах, а также учила его, как правильно выражать почтение старшим. Каждый день она непременно твердила Юн Чжану на уши все эти установления, и каждый раз, заканчивая свои поучения, добавляла:
— Четвертый принц может просто послушать это для порядка, вам достаточно опускаться на колени только тогда, когда вы приветствуете Императора, Вдовствующую императрицу и императрицу. В конце концов, вы ещё малы, кто станет придираться к вашей учтивости!
Хотя голова у Юн Чжана была невелика, природные данные оказались отличными, и когда мамочка повторила правила в третий раз, он уже запомнил утренние и вечерние наставления, которые были необходимы для жизни во дворец. Поэтому в конце месяца, когда он пришёл засвидетельствовать почтение императрице, прославившаяся своей добродетелью и мудростью императрица Фуча одарила его целой горой съестных лакомств. Когда же он приветствовал Вдовствующую императрицу, величественная Вдовствующая императрица улыбнулась и рассыпалась в похвалах, пожаловав ещё более ценные антикварные нецритовые изделия.
Впервые увидев Вдовствующую императрицу, Юн Чжана сразу же проникся симпатией к этой женщине с утончённой, скрытой за внешней простотой красотой. Святая Мать Вдовствующая императрица Нюхулу в свои пятьдесят один год выглядела ухоженной женщиной едва ли за тридцать. Сидя рядом с перешагнувшей через тридцатилетний рубеж императрицей Фуча, она почти не выдавала разницы в возрасте, при этом обладая куда более внушительной, подобной горной вершине силой духа, чем императрица. Пережив десятки лет дворцовой жизни и в конце концов став матерью нации, возвысившейся над всем поднебесным миром, она являлась самой благородной женщиной в государстве. При этом её манеры отличались мягким изяществом и благоуханным спокойствием, взгляд был мирным и безмятежным, а когда она смотрела на нескольких своих внуков и внучек, в её глазах плескалась безграничная материнская любовь.
Императрица привела с собой наложниц из всех дворцов, чтобы поприветствовать Вдовствующую императрицу, после чего велела всем занять места в соответствии с их рангами. Когда настала очередь принцев выражать почтение Вдовствующей императрице, взгляд Нюхулу заметно смягчился. Было очевидно, что к младшему поколению она относилась куда снисходительнее: она по очереди погладила внуков по сияющим бритым лбам, не обделив даже уже вступившего в юношеский возраст Старшего принца.
Наложницы ранга гуйжэнь и выше со всех уголков гарема столпились во Дворце Цынин. Для Юн Чжана это было первым разом, когда он увидел всех обитательниц задних покоев в полном составе. У него лишь рябило в глазах от пестрящих кругом разноцветных одеяний и ароматов всевозможных драгоценных пудр. И подумать только, Вдовствующей императрице приходилось терпеть это каждый месяц, да ещё сохранять при этом такое невозмутимое спокойствие!
Вдовствующая императрица забавляла маленьких принцев разговорами, а вся комната из мамочек и служанок подхватывала веселье, наполняя всё вокруг радостной и гармоничной атмосферой. Вдовствующая императрица с терпением расспрашивала старшего принца Юн Хуана о его пище, повседневной жизни и учёбе, затем переключилась на Третьего принца Юн Чжана. А когда речь зашла о Юн Чжане, её голос стал мягче прежнего едва ли не на восемь октав, поскольку среди внуков, умевших говорить, он был самым младшим. Юн Чжан отчеканил стандартный ответ по заготовленному мамочкой Чжао черновику — впрочем, мамочка изначально и не надеялась, что он перескажет всё слово в слово, лишь подстраховываясь на случай, если его о чём-то спросят, а он не сможет вымолвить ни звука.Юнци в точности повторил чинные поклоны первых двух принцев и своим преисполненным детской наивности, мягким голоском ответил:
— Отвечаю прабабушке: внук просыпается каждый день в час дракона, а в час змеи трапезничает. Внук любит носить одежду с золотыми каёмками, любит есть персиковые шарики из креветок и фасолевые пирожные с Императорской кухни. Целых книг я ещё не читал, знаю лишь несколько иероглифов: Прабабушка, Отец-Император, Матушка-Императрица, ну и своё собственное имя.
Докончив, он заметил, что наверху никак не отреагировали, и от любопытства украдкой поднял взгляд. Вдовствующая императрица, опираясь на руку пожилой мамочки, смеялась так, что вытирала уголки глаз шелковым платком.
Юнци не понял причину такого веселья, перевёл черные, как смоль, глаза и осторожно окликнул:
— Прабабушка?
Его мягкий голосок звучал совсем как каприз, с ноткой обиды.
Вдовствующая императрица так расчувствовалась, что прижала его к груди и принялась ласково гладить. Казалось, прежде она никогда не разглядывала этого ребенка так внимательно и даже не подозревала, что он такой забавный. Вдовствующая императрица еще раз окинула взглядом своего четвертого внука: молочно-белое, тронутое румянцем личико, большие, с отчетливо белой и черной белкой глаза, едва наметившиеся аккуратные брови, алые губы и белоснежные зубы — от этого крошечного создания становилось только теплее на душе. Она улыбнулась наложнице Цзя, сидевшей на третьем месте справа, и произнесла:
— Наложница Цзя прекрасно заботится о Четвертом принце. Такой кроха, а уже видно, как он умен и провоторен — сразу заметно, что вложила душу.
Для столь крошечного ребенка выговорить всё гладко и связно было уже неплохо, но он не только справился, да еще и держался с таким серьезным видом! Подобная манера подошла бы старшему мальчику — солидному, готовому к великим делам, — а в исполнении трехлетнего малыша она одновременно умиляла и забавляла. Видя, как искренне веселится Вдовствующая императрица, все во двореце тут же последовали её примеру, расплывшись в улыбках и наперебой расхваливая послушного и милого Четвертого принца.
Наложница Цзя торопливо поднялась на ноги. Как смела бы она принимать похвалу Вдовствующей императрицы сидя? Хоть на душе у нее уже цвели сады, на лице не дрогнул ни один мускул. Сделав реверанс, она с идеальной улыбкой произнесла:
— Вдовствующая императрица обладает глубочайшим благословением, что осеняет все шесть палат. А то, что принцы растут умными и смышлеными — так это в Императора, да под защитой вашего великого счастья. Ваша слуга лишь исполняет долг матери, как же я смею принимать ваши похвалы?
Вдовствующая императрица улыбнулась:
— Наложнице Цзя не стоит скромничать. Вы, невестки, продолжаете род нашего императорского дома и растите потомство — ваши заслуги поистине велики. Кто заслужил награду, у меня на сердце записано, каждый получит по заслугам. Эй, кто там!
Управляющая мамочка Дворца Цынин, мамочка Су, тут же шагнула вперед.
— Те два парадных украшения, что Внутреннее ведомство преподносило позавчера, оказались слишком яркими. Куда мне, старухе, носить столь броские фасоны. Отдайте по комплекту Императрице и наложнице Цзя.
Обе императорские невестки поспешно поклонились, благодаря за милость. Как бы ни завидовали им остальные присутствующие женщины, на лицах у всех царило полное согласие и благодушие, а в воздухе звучали лишь благопожелания. Вдовствующая императрица еще немного позабавилась разговорами с Юнци, затем, не проявляя ни к кому неприязни или предвзятости, подержала на руках годовалого малыша Сяо-Ву, а также пожаловала остальным внукам сластей и выпечки. Отдельно она отдала распоряжение сходить на Императорскую кухню за фасолевыми пирожными.Вдовствующая императрица тем временем повернулась к наложницам и заговорила с ними о воспитании детей. Те из них, у кого были дети — будь то принцы или принцессы, — держались гораздо увереннее остальных. Наложницы же, не имевшие потомства, неизбежно преисполнялись зависти, но в присутствии Вдовствующей императрицы не смели проявлять это слишком явно. Кем была Нюхулу? Женщиной, пережившей правление двух императоров и обладавшей колоссальным опытом дворцовых интриг. Разве могла она не уловить скрытый смысл их слов? Однако она уже носила титул Святой Матери-Вдовствующей императрицы, возвышаясь на самой вершине дворцовой иерархии, и бесконечные мелкие ухищрения этих женщин стали для нее лишь развлечением за чашкой чая. А потому она не останавливала их, позволяя перемывать друг другу косточки.
Юн Чжан, глядя на круглый рисовый колобок перед собой, невольно подумал о собственном нынешнем телосложении — он ведь и впрямь был точь-в-точь как этот колобок, и держать в руках сладости ему стало как-то не по себе. Он как раз погрузился в задумчивость, уставившись на рисовый колобок, как вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Тело его было слабым до крайности, но солдатская интуиция никуда не делась. Сейчас весь дом наперебой беседовал с Вдовствующей императрицей или почтительно внимал ее словам, так у кого же мог найтися досуг разглядывать его? Проследив за направлением взгляда, он с удивлением обнаружил, что за ним наблюдает какой-то малыш лет шести-семи — Третий принц в этом теле, нет, теперь уже его собственный третьяк-братец. Малыш широко распахнул круглые глаза и неотрывно разглядывал его. Заметив, что Юн Чжан смотрит в ответ, он даже робко и по-детски улыбнулся ему.Характер Юн Чжана был мягким и покладистым. Обычно он во всем слушался матушку и послушно сидел во Дворце Юнхэ. После шести лет он переехал в Агесо и с тех пор так же послушно каждый день ходил туда-сюда между Верхней учебной палатой и Агесо, никогда ни с кем не играя. У него не было сверстников среди братьев и сестер, чтобы развеять скуку, и ему было очень одиноко. Его старшему брату в этом году исполнилось уже четырнадцать, и он в будни тоже редко появлялся в Верхней учебной палате. В предназначенной для принцев и внуков императора комнате Верхней учебной палаты Юн Чжан часто сидел внизу совсем один-одинешенек. Единственная дочь Отца-Императора, принцесса Хэцзин, была родной дочерью императрицы, к тому же принцессой, поэтому она еще реже сближалась с ним, обычным принцем.Хотя компаньоны по учебе, которых Император подобрал ему, были близки по возрасту, их происхождение сильно различалось. Юн Чжан, хоть и был мал, обладал острой проницательностью, а к тому же получал элитное образование принца. Он чувствовал, что в отношении тех людей к нему было мало искренности, зато хватало лести и угодничества. Из-за этого Третий принц, от природы обладавший кротким нравом, стал еще более меланхоличным! Сегодня же он увидел крошечного, сгорбившегося комочком младшего брата, который ел с таким милым аппетитом — совсем как пестрая кошечка, которую держала его матушка, хрупкая и в то же время капризная и избалованная, — и в нем невольно проснулось желание сблизиться, а также некоторая гордость старшего брата. Что же до пятого брата Юнци, то тот малыш все еще сидел с перемазанными слезами и соплями лицом и даже толком не умел говорить, так что Юн Чжан, естественно, просто проигнорировал его.Юнци не знал, о чём думал Юн Чжан. В его понимании, какими бы развитыми ни казались люди древности, перед ним сидел всего лишь сопливый малыш. Он выглядел мило и трогательно, а его застенчивая улыбка казалась поистине забавной. Подумав о том, что в будущем они станут братьями, Юнци неизбежно проникся к нему симпатией и в ответ тоже широко улыбнулся малышу. Получив отклик, Юн Чжан обрадовался до невозможности и заулыбался ещё сильнее. Во рту у него как раз не хватало одного молочного зуба, и зияющая темнотой лунка заставила Юнци мысленно залиться смехом. Братья тут же принялись переглядываться и строить друг другу глазки, увлечённо играя и ничуть не уставая от этого.
Эту сценку как раз заметила случайно поднявшаяглаза Чунь-фэй. Слегка удивившись, она тут же задумалась о другом: кто бы мог подумать, что два маленьких принца так хорошо ладят. Чтобы прочно закрепиться в Запретном городенеобходимо было не только превосходить других своими способностями, но и обзавестись сильными союзниками. Они с наложницей Цзя обе носили высокий титул наложниц-фэй и обе воспитывали по сыну, обладая равным положением в гареме и не имея поводов для вражды. Раз уж дети так тянутся друг к другу, почему бы им не объединиться? Что же до великих дел после того, как мальчики вырастут, думать об этом пока ещё рано, да к тому же Третий принц был на три года старше Четвертого, так что в любом случае имел преимущество.
Вскоре раздался звук золотого хлыста, возвещавшего о расчистке пути, и евнух у входа зычным голосом провозгласил: «Император прибыл!» Когда Цяньлун вошел, все присутствующие в комнате, за исключением Вдовствующей императрицы, опустились на колени. Цяньлун освободил всех от поклонов, большими шагами подошел к трону Вдовствующей императрицы и тоже по всем правилам опустился на колени, отвешивая поклон. Цяньлун гордился своей сыновней почтительностью и каждый день непременно являлся с утра пораньше засвидетельствовать почтение матери. Юнци, которого поддерживала мамочка, втайне радовался: ты уже столько раз принимал мои поклоны, теперь пришла и твоя очередь! Видишь, в этом мире всё подчинено небесному круговороту — не может же кто-то вечно восседать на троне, пока остальные преклоняют перед ним колени! Отыграв в душе утешение, Юнци продолжал вовсю тихонько веселиться.
Внезапно стоявшая позади мамочка Чжао слегка дёрнула его за рукав. Проследив за её взглядом, мальчик обнаружил, что все присутствующие — и взрослые, и дети — снова уставились на него. Оказывается, он потерял бдительность от избытка чувств и даже не услышал, как Цяньлун позвал его. Он поспешно перебирал своими короткими ножками, намереваясь подбежать к трону, но шёл слишком торопливо, а его маленькое тельце еще не до конца подчинялось приказам, и, не пройдя и двух шагов, он со всего маху растянулся на полу. Пол во Дворце Цынин был застелен персидским ковром, так что падение оказалось совсем не болезненным. Юнци, задрав маленькую попку, поднялся, отряхнул несуществующую пыль и продолжил бежать вперёд к Цяньлуну.
Он сам считал это совершенно обычным делом, но в глазах окружающих всё выглядело совсем иначе: этот крошечный ребёнок упал, но не заплакал и не поднял крика, а смог сам подняться и пойти дальше — поистине нечто из ряда вон выходящее. К тому же тела принцев были донельзя драгоценными, и если бы он действительно пострадал, никому из присутствующих не миновать обвинения в недосмотре, не говоря уже о тех служанках и евнухах, в чьи обязанности напрямую входило следить за ним. Поэтому его недавнее падение заставило сердца людей в тронном зале испуганно ёкнуть.
Видя, что внук так молодцом держится и являет собой истинный образчик императорской породы, даже натянутое лицо Вдовствующей императрицы смягчилось улыбкой:
— Император, что ты вообще задумал? Зачем обязательно понадобилось вызывать Юнци к себе? Смотри, чуть моего драгоценного внука не уронил!
Сказав так, она разом пресекла любые возражения со стороны сидевших внизу наложниц. В местах, где собиралось много женщин, всегда рождалось множество сплетен, и стоило кому-то сообразить и заявить, что её внук проявил неуважение в присутствии Императора, было бы только хуже. Заговорив первой, она избавила себя от сомнений: уж те, кто обладал умом и тактом, больше не станут раздувать из этого скандал.
http://bllate.org/book/31804/3883188
Готово:
