Второе утро, едва забрезжил рассвет, Юнчжоу проснулся в теплом и ароматном шелковом пологе. Первым его желанием было пошарить в поисках собственных рук — это несомненно были ручонки маленького ребенка, с аккуратно подстриженными ногтями, белые, нежные и пухлые. Возле руки нащупался нефритовый флакончик — именно то чудодейственное лекарство, что подарил ему вчера во сне бессмертный. Юнчжоу вздохнул и тихо застонал: похоже, вся эта невероятная чепуха оказалась правдой! Он превратился из взрослого человека в трехлетнего малыша, и все тяготы взросления ему придется переживать заново!
Хотя происхождение в этой жизни доставляло немало хлопот, с его способностями он вполне должен был со всем справиться. К тому же перед уходом вчера тот бессмертный вложил ему в голову целый массив информации. Сначала Юнчжоу думал, что это крошечные воспоминания умершего в трехлетнем возрасте ребенка, но оказалось вовсе нет — это был список важнейших событий, которые произойдут в правление императоров Цяньлун и Цяньлун на протяжении грядущего столетия. Он помнил слова того человека о том, что его появление изменит изначальный ход истории мира, а значит, слепо верить этим так называемым будущим событиям нельзя, они служили лишь ориентиром. И хотя пользы от них было немного, для него это всё равно подспорье. Над тем, почему в перечень попали даже дела эпохи Цяньлун, он особо не раздумывал, решив лишь, что в этой жизни проживет долго и дотянет до времен правления Цяньлун.
Юнчжоу на большой кровати оглядывал свое новое тело — такое крошечное и белое, словно слепленное из нежного прозрачного нефритового фарфора. Ручки и ножки были совершенно лишены сил. Для взрослого человека, привыкшего к долгим тренировкам, сила ребенка такого возраста была и вовсе ничтожна. Конечно, в Шести дворцах действительно хватало темных делишек, и кое-кто тайком вредил августейшему потомству, но открыто покушаться на жизнь принца с помощью грубой силы в эту эпоху считалось тягчайшим преступлением, караемым истреблением девяти родов. Даже у самой Императрицы не хватило бы смелости пойти на такое. Так что опасения маленького Юнчжоу и впрямь были напрасны.
Вслед за его движениями, когда он вертелся, разглядывая свое тело, нефритовый флакон снова скатился к его руке. Юнчжоу открыл крышку, перевернул флакон дном вверх и вытряхнул всё содержимое. На простыню посыпались круглые желтенькие пилюли, источавшие красивое сияние, похожее на жемчужный блеск. Комнату в тот же миг наполнил дивный аромат. Окутанный этим благоуханием, Юнчжоу сразу почувствовал себя бодрым и посвежевшим, а утренняя разбитость и лень исчезли без следа.
Юнчжоу, не отрывая глаз от флакона, широко раскрыл их. Он изумился вовсе не щедрости бессмертного, пожаловавшего ему больше десятка целебных пилюль, а размеру шариков — они явно никак не могли пролезть в такое узкое горлышко! Юнчжоу огляделся: в изголовье кровати аккуратным рядочком были разложены различные золотые и нефритовые подвески, очевидно, повседневные украшения этого тельца. Он взял нефритовый кулон, положил его поверх флакончика, чья горловина была уже самого кулона, и легонько разжал пальцы. На его глазах кулон просто провалился внутрь и исчез! Затем он снова перевернул флакон вверх дном, и кулон, разумеется, выпал обратно.
Юнчжоу внезапно всё понял: этот нефритовый флакончик лишь с виду казался обычным, на деле же он был артефактом бессмертных. Его внутреннее пространство было расширено заклинанием, и теперь это было пусть и небольшое, но хранилище. Для него такой подарок стал поистине неожиданной радостью. Он как раз собирался найти какой-нибудь предмет покрупнее и бросить внутрь, чтобы проверить вместимость, как вдруг посмертели шаги за дверью.
Младший евнух Жу Фу на цыпочках вошел внутрь, а следом за ним Сюэ Хуэй с несколькими молоденькими служанками несли все необходимые для умывания принадлежности. Как и всегда, Жу Фу шагнул вперед, чтобы разбудить маленького господина. Стоило ему приподнять шелковые занавеси, как в глаза бросилось не только то, что вся кровать наполнилась необычным ароматом, но и то, что маленький принц сидел, глядя на него ясным взглядом — от прежней утренней сонливости и заторможенности не осталось и следа!
Встретившись с этим пронзительным чистым взглядом, Жу Фу одновременно почувствовал благоговение и страх. Он торопливо опустился на колени у кровати и затараторил: Раб приветствует Четвертого принца, желаю Четвертому принцу благополучия! Стоявшие позади служанки, увидев, что тот проснулся, тоже спешно поклонились. Жу Фу с предельным трепетом осведомился: Раз господин уже проснулся, не приказать ли нам подать воду для умывания?
Юнчжоу равнодушно отозвался: Мм.
Позволив этим людям мягко одеть его и умыть лицо, он с удивлением обнаружил, что они будто вовсе не замечают тот маленький флакон, словно и впрямь не видят его. В этот момент Сюэ Хуэй закончила приводить его в порядок и спросила: Господин, что вы желаете надеть сегодня?
Юнчжоу нарочно протянул руку в сторону нефритового флакона. Сюэ Хуэй проследила за его взглядом, но в ее глазах отразилось лишь ближайшее ожерелье из золота с драгоценными камнями. Взяв его обеими руками, она надела украшение на Юнчжоу. Убедившись окончательно, что никто, кроме него самого, эту вещь не видит, Юнчжоу мысленно усмехнулся: и впрямь неземное сокровище, после чего со спокойной душой привязал флакон к поясу и больше об этом не думал.
Пока Жу Фу, Сюэ Хуэй и остальные хлопотали вокруг Юнчжоу, одна из служанок уже доложила наложнице Цзя о том, как младший господин провел утро. Наложница Цзя поначалу слушала доклад, изящно потягивая чай, но, услышав об удивительном аромате в спальне мальчика, в испуге вскочила на ноги. Свирепо нахмурившись, она отчитала служанку: Бестолковая рабыня! Живо приведи ко мне Четвертого принца! Лицо служанки мгновенно переменилось от страха, она бросилась за мальчиком, позабыв даже о положенных поклонах — впрочем, если бы она посмела еще хоть немного задержаться, наложница Цзя наверняка бы ее не пощадила.
Хотя наложница Цзя жутко волновалась в душе, внешне она старалась сохранять невозмутимость. Во всем огромном Дворце Чэнцянь она хоть и была хозяйкой, но народу здесь толклось немало, а языков у всех хватало. Установить полный контроль над каждым было невозможно, и кто знает, сколько шпионов из других дворцов следило за ней — нельзя было позволить себе выдать слабость раньше времени!
Для маленьких принцев еда, одежда и все прочие расходы строго регламентировались правилами, к тому же она всегда приказывала следить за всем с предельнейшей тщательностью, откуда же мог взяться какой-то посторонний аромат! Не иначе как какой-то злой дух замышляет сжить со свету ее сына! К счастью, томиться в тревожном ожидании пришлось недолго: та самая служанка уже уверенно несла Юнчжоу на руках, быстро приближаясь, а следом за ней семенила целая процессия слуг.
Юнчжоу чувствовал себя неловко на руках у женщины, но в следующее мгновение его перенесли в другое, еще более благоуханное и теплое объятие. Наложница Цзя прижала сына к груди, и лишь тогда у нее немного отлегло от сердца. Ровным тоном она отдала приказ: Всем, кроме Жу Фу, Сюэ Хуэй и младших служанок, удалиться.Она тут же уложила Юнъаня на кушетку и быстро сорвала с него одежду. Маленький и неспособный сопротивляться Юнъань удивленно вытаращил глаза, его ротик округлился, едва сдерживая возглас. Эта женщина… неужели эта женщина и вправду его родная мать? Разве ж кто-нибудь раздевает сына догола с самого утра? Словно чувствуя, что потрясений маловато, наложница Цзя принялась сама ощупывать его с ног до головы, и каждый раз, касаясь нового места, спрашивала: «Болит? Тебе нехорошо?»
Юнъань не знал, что и сказать новой матушке, и мог только яростно качать головой. Наложница Цзя обследовала его с ног до головы и лишь тогда с облегчением выдохнула и остановилась. Затем она переспросила всех троих: — Вы ведь все учуяли этот странный аромат?
Получив утвердительный ответ, наложница Цзя нахмурила изящные брови: — Днем, когда лекарь Лу придет проверять пульс, пусть и Юнъаня осмотрит.
Впрочем, тот лекарь Лу все же был специалистом по женским болезням, и неизвестно, каков он в педиатрии. Плановый осмотр императорских сыновей прошел только вчера, и у нее не было повода снова вызывать лекаря Жуаня. К тому же, если в этом деле и впрямь таился какой-то умысел, это лишь вспугнуло бы зловещую змею. Подумав о том, что в этой во дворец в любой момент кто-то мог попытаться навредить им с сыном, наложница Цзя напряглась всем телом. Грозным голосом она приказала Жу Фу и Сюэ Хуэй: — Тщательно проверьте всех, кто дежурил вчера вечером в покоях Четвертого принца! И еще — допросите поодиночке каждого, кто прошлой ночью оставался один, независимо от продолжительности времени, не упускайте никого!
Понимая всю важность происходящего, все трое торжественно согласились и разошлись исполнять повеление госпожи.
Юнъань, сидевший всё это время голым, как ободранная лягушка, прекрасно понимал, что сегодняшние злоключения — результат его собственных рук. Однако объясниться он действительно не мог: мало того, что та пилюля была средством для спасения его собственной жизни в будущем, даже если бы ее действительно признали чудесным лекарством, они все равно стали бы сомневаться в его происхождении. В эту жизнь он пришел наслаждаться благами, и нельзя допустить, чтобы его приняли за какого-нибудь демона едва он появится на свет. Ему оставалось лишь позволить обитателям Дворца Чэнцянь измываться над ним как душе угодно.
Наложница Цзя собственноручно одела Юнъаня и, заметив, что сын все еще сидит с остекленевшим видом, решила, что напугала его. Она прижала к себе мягкое детское тельце, похлопала по спине и ласково утешила: — Мой хороший Юнъань, испугался, да? Не бойся, ничего не бойся. Матушка прогонит всех злых людей, матушка защитит тебя, чтобы ты рос в безопасности!
Юнъань вздрогнул, постепенно расслабляясь в этом теплом объятии, и осторожно прижался к наложнице Цзя, уткнувшись маленькой головкой ей в плечо. Он тихо промолвил: — Матушка, Юнъань не боится.
В душе он вздохнул: ладно уж, раз вернуть товар назад нельзя, матерью в этой жизни будет она. раз она так переживает о сыне, он станет для нее послушным и хорошим мальчиком. Что же до того, как жить в коварной и изменчивой запретной столице — раз она стала его матерью, у него есть естественная обязанность расправить над ней крылья. Сделать так, чтобы ее никто не обижал и она больше не жила в страхе. Именно в этот момент Юнъань определил свою первую цель в этой жизни — окрепнуть, вырастить крылья и надежно защитить за своей спиной матушку, а также будущих младших братьев и сестер!
Наложница Цзя была безумно счастлива от проявленной сыном нежности, и они так и сидели рядышком, прижимаясь друг к другу. В этот момент евнух у дверей зала пришел с докладом: — Благородная госпожа Шу и скромная госпожа Фан пришли выразить почтение госпоже.
Наложница Цзя поправила воротник, замятый сыном, и несколько служанок тут же вернулись, чтобы заново причесать ее и Юнъаня. Наложница Цзя не заставила гостей долго ждать и прохладно распорязилась: — Попросите двух сестер войти.
Вскоре две фигурки — в желтом и зеленом — вошли в комнату и почтительно поклонились сидевшей на возвышении наложнице Цзя. Наложница Цзя радушно предложила им обоим присесть. Юнъань послушно сидел на коленях у наложницы Цзя, и обе гостьи принялись наперебой горячо хвалить его. Наложница Цзя, слушая похвалы в адрес сына, сияла от радости, но все же не забывала про скромность: — Двум сестрицам незачем его хвалить. Да сколько ему лет, разве может он выдержать ваши похвалы?
Однако во взгляде и улыбке читалось такое горделивое выражение, что его заметил даже Юнъань — разве могли не понять этого опытные придворные наложницы?
Впрочем, у нее действительно были основания для гордости! Хотя наложница Цзя не была самой любимой во всей гареме, ее монаршая милость никогда не иссякала. Проделав гладкий путь от благородной госпожи до ранга наложницы, она еще и сама воспитывала принца — по сравнению с другими женщинами во дворце это уже было величайшей милостью.
У Императора в настоящее время было всего четверо сыновей. У Первого принца родная мать умерла очень рано, его воспитывала Импераца, с которой он был не близок, и при этом он отличался совершенно посредственным характером (а вот было ли это сделано Императрицей намеренно, оставалось лишь гадать). Второй принц был законнорожденным от Императрицы, но скончался в малолетстве еще в прошлом году. Какой толк в посмертном титуле наследника престола, если он не дожил до того, чтобы им воспользоваться? Третий и Четвертый принцы родились от наложниц в ранге фэй — это Чунь-фэй и наложница Цзя. Обе они следовали за Цяньлуном еще со времен Резиденции князя Бао, поэтому их статус был на ступень выше по сравнению с новичками, введенными во дворец позже.
Что же касается Пятого принца, которому едва исполнился год, то его матерью была обычная благородная госпожа: после рождения сына она даже не получила повышения, что явно указывало на ее немилость у Императора. Во дворце она была не более чем невидимкой, и упоминать о ней не стоило.
Хотя Император находился в самом расцвете сил, рожать принцев, конечно же, лучше как можно раньше. К тому же рожать нужно вовремя — по крайней мере, женщины в ранге пинь и выше имели право сами воспитывать детей. Если же поступить как благородная госпожа Юй, у которой ребенка забрали сразу после рождения, лучше уж вовсе не рожать.
Все трое весело болтали, хотя на самом деле каждая думала о своем. Покои этих двух наложниц находились как раз во внутренних флигелях Дворца Чэнцянь, они жили ближе всех остальных, и каждый день были обязаны приходить с утренним поклоном к хозяйке дворца — наложнице Цзя. Со временем они привыкли собираться вместе для праздных бесед. Развлечений в запретном дворце было катастрофически мало, и пикировки наложниц, полные скрытой зависти и ядовитых шпилек, тоже служили своего рода развлечением.
Юнъань притворился невидимкой и навострил уши, слушая их разговор. Всю информацию о глобальных событиях и сведения об окружающих людях ему приходилось собирать собственными силами.
http://bllate.org/book/31804/3883186
Готово:
