Цзи Иньмань подавила вспыхнувшую на дне души бурю и продолжила массировать Шэнь Янь, словно совсем не устала. Сама Шэнь Янь никак не отреагировала: казалось, она либо не осознавала, что только что сказала, либо осознавала, но не придавала этому особого значения. Она безмятежно продолжила играть, вот только клавиши нажимала невпопад, одна за другой, и партия завершилась быстрее, чем любая из предыдущих.
Молчание внезапно стало давящим. Посторонние звуки за окном прорезались с поразительной четкостью: щебетание птиц, стрекот цикад и даже голоса соседей, беседующих этажом ниже. Все эти звуки будто возникли в один миг, вызвав у Шэнь Янь легкое раздражение, и она попыталась завязать разговор.
— Я купила коробку лапши быстрого приготовления. Если тебе не захочется готовить, сможешь сварить и поесть, но не злоупотребляй, ничего особо полезного в ней нет...
— Хорошо, спасибо, сестрица.
Цзи Иньмань опустила голову и больше не смотрела на лицо Шэнь Янь, боясь, что та заметит ее выражение лица и взгляд. Поэтому ее глаза и руки одновременно опустились ниже, и она принялась массировать ноги Шэнь Янь.
На работу Шэнь Янь никогда не надевала шорты, и Цзи Иньмань впервые увидела ее икры. Они не были белыми и безупречными, как ее шея или ключицы; они, скорее, напоминали ее руки и выглядели так, будто повидали немало на своем веку. На коже виднелось множество больших и малых шрамов, но самым заметным оставался крупный рубец на левом колене.
— Сестрица.
Руки Цзи Иньмань сами собой легли на это место, и язык опередил мысли:
— Откуда этот шрам?
— М? — Шэнь Янь повернула голову и бросила взгляд на ногу. — Как-то раз помогала перетаскивать груз, зацепилась за острый угол стеллажа.
Тон Шэнь Янь был легким и небрежным, словно речь шла о какой-то сущиий мелочи, но интуиция подсказывала Цзи Иньмань, что все не так просто. Шрам был слишком длинным, и девушка живо представила, сколько крови тогда потеряла Шэнь Янь.
— Тебе было больно, сестрица?
— Терпимо. — Шэнь Янь с некоторым неудовольствием пошевелила ногой. — Это было очень давно, я уже и не чувствую его.
Цзи Иньмань напомнила себе, что больше нельзя расспрашивать, и вернулась к прерванному занятию.
Вскоре экран телефона погас сам собой, а снизу донесся ровный ритмичный вздох — Шэнь Янь заснула прямо в такой позе, уткнувшись лицом вниз. Цзи Иньмань аккуратно забрала из ее рук телефон, бережно перевернула женщину на спину, укрыла одеялом и на цыпочках вышла из комнаты, но перед уходом склонилась над Шэнь Янь и тихо прошептала:
— Сновидений тебе, сестрица.
***
Эти два дня Шэнь Янь спала просто прекрасно и даже на работу шла с огромным приливом сил. Она была уверена, что все это благодаря массажу, который делала Цзи Иньмань, и мысленно решила купить на вечер что-нибудь вкусненькое.
— О чем задумалась? — Чэнь Минъюань обняла ее за плечи сзади. — Чего это ты так улыбаешься?
Услышав это, Шэнь Янь слегка нахмурилась и с досадой посмотрела на подругу:
— С чего ты взяла, что я улыбаюсь? Ты еще не проснулась?
— Уж я-то точно ничего не перепутала, у тебя только что уголки рта поползли вверх, ну как минимум на три пикселя! — с важным видом жестикулируя, заявила Чэнь Минъюань, словно какой-то эксперт.
— И это ты называешь улыбкой? Тогда на всем белом свете вообще нет людей, которые бы не улыбались.
— Все люди разные, понимаешь? Обычная улыбка — это когда человек хохочет до ушей, но для такой вечно бесчувственной физиономии, как у тебя, планка для оценки улыбки куда ниже! — Чэнь Минъюань изобразила на собственном лице гримасу.
— Разве я не часто улыбаюсь? — Шэнь Янь тоже изобразила подобие улыбки. До паралича лицевых нервов ей было далеко, так что нельзя сказать, будто она никогда в жизни не улыбалась.
— Разве это одно и то же? Твоя мина — чистой воды улыбка ради приличия, ну или чтобы окружающие не переживали, это же совсем не то же самое, что искренняя радость из глубины души!
— Чэнь Минъюань, — Шэнь Янь внезапно остановилась и в упор посмотрела на нее. — Ты что, собралась в гадалки по лицам?
— С чего бы? Это называется микромимика, при чем тут гадание на лицах? — Чэнь Минъюань легонько потрясла Шэнь Янь за плечо, выражая свое недовольство. — К тому же я такая наблюдательная! Я внимательно слежу за каждым человеком вокруг, я искренне отношусь к каждому...
Чэнь Минъюань продолжала свою страстную речь, но ее единственный слушатель, Шэнь Янь, уже шагала вперед, не желая слушать больше ни слова.
Впрочем, даже когда они расселились по местам и началась повседневная рутина, рот Чэнь Минъюань не закрывался. Она продолжала пичкать Шэнь Янь лекциями по «микромимике», вычитанной бог весть где, разве что понизила голос, опасаясь гнева бригадира. Для Шэнь Янь это звучало не иначе как заунывная мантра, и она упорно игнорировала болтовню. Однако сегодня странные шумы доносились не только от сидевшей рядом Чэнь Минъюань: Шэнь Янь подняла голову и увидела, что многие сотрудники склонили головы и о чем-то возбужденно шептались наперебой.
— А ну прекратите болтать, все за работу, — появилась из подсобки бригадир, пресекая разговоры. — Знаю, что сегодня день зарплаты, но не стоит так переживать. Будете плохо работать — вообще ничего не получите.
Под конец бригадир позволила себе улыбку, явно шутя с подчиненными. Несколько сотрудниц, наиболее близких с начальницей, осмелились в шутку заявить, что если зарплату не выдадут, то содержать их придется самой бригадиру, на что та ответила, что тогда им всем придется питаться северо-западным ветром. Среди общего веселья и смеха одна лишь Шэнь Янь оставалась непривычно тихой. Появление Цзи Иньмань заставило ее почти забыть о времени и тревогах — казалось, ей нужна лишь эта тихая, размеренная жизнь, казалось, человеческому существованию, кроме еды, сна и работы, больше ничего и не требуется.
Но это было невозможно, и Шэнь Янь знала об этом давным-давно.
По дороге домой Шэнь Янь заглянула на рынок. Еще пару дней назад она приметила на одном из лотков жареную утку — всего двадцать пять юаней за штуку, правда, небольшую. Она сомневалась несколько дней, много раз проходила мимо, то останавливаясь, то уходя, но сегодня наконец решилась купить ее, чтобы побаловать себя и Цзи Иньмань. Последние пару дней та не встречала ее у порога — Шэнь Янь настояла на этом самым жестким образом, хотя сама Цзи Иньмань была явно не в восторге.
Она наверняка обрадуется, думала Шэнь Янь, глядя на завернутую утку, но перед глазами у нее стояло лицо Цзи Иньмань. Ее яркая, сияющая улыбка в сочетании с огромными, сияющими чернотой виноградинами-глазами. Когда Цзи Иньмань улыбалась, ее рот растягивался очень широко — должно быть, под впечатлением от утренних слов Чэнь Минъюань Шэнь Янь вдруг вспомнила об этом. Впрочем, она тут же прогнала эти мысли из головы и ускорила шаг.
Старые фонари во дворе, похоже, уже никто и никогда не собирался чинить. В тусклом свете даже огоньки сигарет казались неестественно резкими. Шэнь Янь замерла на месте, в упор глядя на нескольких людей. Несмотря на то, что они стояли под фонарем, их фигуры словно были с головы до ног изваляны в черной грязи. От них разило табачным дымом так сильно, что подступала тошнота; на жирных лицах блуждали ухмылки, обнажая почерневшие от курения желтые зубы, и от всей этой компании исходило отталкивающее зловоние.
— О, а вот и наша благородная барышня Шэнь пожаловала! Дяди ждали тебя уже целую вечность.
Меня сейчас вырвет. Шэнь Янь уставилась на эту компанию, совершенно не желая говорить с ними ни слова:
— Деньги я перевела, копейка в копейку. Чего вам еще надо?
— Да вот, решили навестить дочку старого друга, — мужчина, стоявший во главе, продолжал ухмыляться. — Мы с твоим папашей столько лет водились. Теперь, когда его нет рядом, я просто обязан помочь о позаботиться о его ребенке.
Шэнь Янь крепче сжала пакет с уткой, боясь, что внутрь проникнет этот омерзительный запах:
— Коли вы были такие дружки, отправляйся следом за ним. Все равно дела ваши ничуть не лучше его, будете там с братаном куковать воссоединившимся семейством.
— Шэнь Янь, хватит борзеть и нарываться! — маска дружелюбия наконец слетела с его лица, и огарок сигареты со злостью полетел на землю. — Этот старый хрыч твой отец должен мне уйму денег! Я тебе не благотворительный фонд, долги родителей — кровный долг детей, так было во все времена.
Снова эти заученные фразы, от которых Шэнь Янь уже тошнило:
— Конечно, ты не благотворительный фонд, ты обычный ростовщик. Если бы не ты, с какого перепугу он бы вообще влез в эти долги и спустил все подчистую? А что до возврата долга — разве я не выплачиваю его постоянно?
В голосе Шэнь Янь звучала нескрываемая насмешка.
— Хм! — выдох мужчины прозвучал так, будто воздух сдавленным свистом выходил из самой гортани, жутко напоминая монстра из фильма ужасов. — Если кого и винить, так это твоего папашу. Сколько лет промышляю выдачей займов, а твой отец — самый безнадежный лузер из всех. Вечно ему не везло, ни разу в жизни не выиграл!
А не вы ли сами подстроили ему ловушку? Шэнь Янь думала об этом, но ей претило устраивать с ним словесные перепалки — хотелось лишь поскорее оказаться дома.
— Говори прямо, зачем ты приперся сегодня, и не надо ворошить прошлое. Если копнуть еще глубже, то всплывет история о том, как твоя мать заболела и умоляла Шэнь Юя одолжить денег, клятвенно обещая вернуть все до копейки. Ван Юн, я помню, тогда он был довольно состоятельным человеком и не раз выручал тебя, да так ни разу и не потребовал долг назад.
Шэнь Янь все-таки не удержалась: держать в себе мерзости, содеянные подобными ублюдками, было выше ее сил.
Мужчина, которого назвали Ван Юном, на секунду растерялся, но тут же взял себя в руки:
— То, что твой папаша занимал у меня тогда — сущий пустяк по сравнению с тем, сколько он задолжал мне теперь! И вообще, думаешь, если бы не та крошечная услуга, что твой отец оказал мне в прошлом, я позволил бы тебе жить спокойно до сегодняшнего дня? Я бы давно прибрал к рукам этот твой гнилой дом и...
Стало быть, он все-таки явился из-за дома. Шэнь Янь мысленно всё поняла:
— И что дальше? Разберете меня на органы? Дядя Ван, насколько я помню, вы тут вроде как ведете легальный бизнес. Ваш босс на это согласится?
— И что с того? Жизнь тебе оставлю, но отметелить-то никто не запрещал?
На лице мужчины вновь заиграла улыбка. Он потер кулаки, не оставляя сомнений в своих угрозах.
Но Шэнь Янь даже не шевельнулась и не отступила ни на шаг. Она лишь равнодушно подняла глаза на человека, черты лица которого словно слились в одно грязно-белое пятно:
— Так бей. Бей меня, лучше сделай калекой, чтобы я еле дышала, а потом...
Шэнь Янь внезапно осеклась. В этот момент в ее голове промелькнули слова Чэнь Минъюань, и она подумала, что та все-таки была неправа. Сама она ведь тоже часто улыбалась — по крайней мере, сейчас на ее лице застыла искренняя, человеческая улыбка с широко растянутыми уголками рта:
— ...Отправляйся прямиком в тюрьму и требуй деньги лично с Шэнь Юя. Заставь этого твоего некогда лучшего старшего братца вернуть долг. Как идея? Посмотрим, сумеет ли он их раздобыть.
— Ах ты... — Ван Юн, только что сыпавший жестокими угрозами, вдруг зашатнулся. Он попятился на пару шагов, не смея больше смотреть в глаза Шэнь Янь, и долго еще бормотал что-то невнятное, не в силах вымолвить ни слова. Стоявшая вокруг свита тоже потупилась. Но в конце концов он, видимо, вспомнил о чем-то:
— Бить тебя я, конечно, не стану, Шэнь Янь. Но до меня дошли слухи, что у тебя тут недавно объявилась сводная сестрица?
Тема сменилась так резко, что Шэнь Янь едва успела сориентироваться. Услышав имя Цзи Иньмань, она на пару секунд опешила, но тут же вернула себе прежнее хладнокровие:
— Понятия не имею, от какой из любовниц Шэнь Юя этот ребенок. У нас с ней нет кровного родства, и долги Шэнь Юя она выплачивать не станет.
— Вот как? — Ван Юн снова обнажил свои желтые зубы. — А если я схвачу девчонку и как следует отделаю ее? Глядишь, ее мать раскошелится ради дочурки или самого Шэнь Юя, чтобы выкупить ее?
http://bllate.org/book/31778/3879918
Готово:
