Иногда Сяо Нань честно признавала: этот ребёнок появился как нельзя кстати. Раньше она ломала голову, как бы надёжнее отвлечь Цуй Да от госпожи Бай. И вдруг — словно сама судьба помогла: ребёнок родился и мгновенно вернул Цуй Да его блуждающее сердце.
Хотя сама она и не ценила этого мужчину, для детей всё же лучше иметь отцовское внимание, чем быть им забытыми.
Плод в её утробе был ещё слишком мал, чтобы можно было что-то утверждать наверняка, но за последние дни Сяо Нань внимательно замечала каждое изменение в маленькой Линси. Видя, как дочь всё больше привязывается к Цуй Да, Сяо Нань, конечно, ревновала — это было бы ложью отрицать. Однако она вынуждена была признать один факт: каким бы ни был этот мужчина — подлым, ничтожным — для Линси он всё равно оставался отцом. А в глазах детей отец незаменим.
Сколько бы мать ни любила и ни лелеяла дочь, она не могла заполнить ту пустоту, которую оставляла в сердце ребёнка отсутствие отца.
— Кстати, раз уж зашла речь о детях, — подхватила тему госпожа Юань, — я прикинула дни: Линси уже почти девять месяцев, верно? Ещё чуть больше двух месяцев — и ей исполнится год.
Она знала возраст Линси точно: её собственный ребёнок был младше на два месяца.
Сяо Нань кивнула. Вспомнив дочь, она тоже оживилась:
— Линси уже умеет стоять сама и учится говорить. Иногда даже выговаривает отдельные слова — «а-а», «ма-ма»… Ох, наблюдать, как малышка растёт день за днём, — это счастье выше всех сокровищ.
Госпожа Юань, будучи матерью, прекрасно понимала эти слова и энергично закивала в ответ:
— Совершенно верно… Кстати, вспомнилось ещё кое-что. Моя двоюродная сестра сказала, что молодой господин Лю переехал жить к ним по соседству?
— Да, молодой господин Лю остаётся в столице, ожидая назначения на должность. Ему пора жениться — всё же неудобно ему вечно жить в доме Цуй.
— Молодой господин Лю из рода Лю из Пэнчэна, хоть и из боковой ветви, но всё же из знатного рода. Теперь, когда он стал новым чиновником, к выбору супруги он должен подойти со всей серьёзностью.
Госпожа Юань на миг задумалась: у неё дома ещё несколько двоюродных сестёр, которым скоро исполняется пятнадцать. Пусть они и не из главной ветви, но всё же девушки из рода Юань из Уцзюня. Брак между родами Юань и Лю был бы вполне приемлемым — оба из второго эшелона знати.
Сяо Нань сразу уловила её мысль и мягко подсказала:
— Да, молодой господин Лю юн, талантлив, благоразумен и скромен. Даже наша бабушка его очень жалует и прямо говорит, что сама подыщет ему хорошую невесту.
Взгляд госпожи Юань дрогнул — она мгновенно поняла намёк. В душе вздохнула: похоже, старшая госпожа тоже приглядела его для себя. В доме Цуй ведь ещё три незамужние дочери подходящего возраста.
Вспомнив о девушках рода Цуй, госпожа Юань вдруг вспомнила ещё кое-что. Её лицо стало серьёзным:
— Есть ещё одна новость. Слышала ли ты, сестрица?
Сяо Нань слегка приподняла бровь:
— О чём речь? Ты же знаешь: с тех пор как в день родов моей матушки мне объявили о беременности, я никуда не выходила. Кроме Авань, которая иногда рассказывает мне забавные истории, я ничего не знаю о том, что творится за стенами нашего двора.
Госпожа Юань огляделась и, понизив голос, сказала:
— Говорят, что супруга Шу-вана при смерти. В народе ходят слухи: род Цуй хочет выбрать одну из своих незамужних дочерей и выдать её за Шу-вана, чтобы та заботилась о детях покойной вдовы…
Лицо Сяо Нань изменилось.
— Правда?! — воскликнула она. — Слышала ли ты что-нибудь ещё, сестрица?
Увидев, как побледнела Сяо Нань, госпожа Юань поняла: слухи не пусты, в доме Цуй действительно что-то затевается. Поскольку речь шла о семье её свекрови, она не стала скрывать и рассказала всё, что знала.
На следующее утро Сяо Нань, как обычно, проводила Цуй Да на службу, а затем отправилась в главный зал, чтобы приветствовать старшую госпожу.
Старшая госпожа сначала расспросила о банкете в честь первого месяца жизни близнецов, затем о состоянии плода в утробе Сяо Нань и о том, как Цуй Да справляется на службе.
Сяо Нань ответила на все вопросы, после чего многозначительно посмотрела на старшую госпожу.
Та поняла намёк, махнула рукой, отослав всех служанок и нянь, оставив лишь няню Цюй.
Сяо Нань подошла ближе к ложу старшей госпожи и вполголоса передала всё, что услышала от госпожи Юань. В конце добавила:
— Ещё я слышала: два дня назад одна из служанок третьей сестры вышла из дома, якобы за красками для цветных листов. Вернулась она с красками и жёсткой жёлтой бумагой.
Старшая госпожа нахмурилась:
— Зачем Авэй, девушке из внутренних покоев, жёсткая жёлтая бумага?
Жёсткая жёлтая бумага была в те времена чрезвычайно дорогим материалом. Её делали, пропитывая конопляную бумагу соком коры феллодендрона, а затем покрывая поверхность воском. Такая бумага не только защищала от моли и влаги, но и приобретала блеск и прочность. Из-за высокой стоимости её использовали лишь для копирования надписей с каменных стел или переписывания буддийских сутр.
Авэй, живущая во внутреннем дворе, явно не ходила копировать надписи. Значит, она переписывает сутры? Слышали ведь, что наложница Ян во дворце, кормилица Шу-вана и даже сама больная супруга Шу-вана Цуй Чжи — все они глубоко верующие буддистки.
Сяо Нань об этом подумала — и старшая госпожа догадалась. Та медленно перебирала чётки из сандалового дерева, долго молчала, а потом глубоко вздохнула:
— Авэй… эта девочка и вправду столь усердна в вере.
Сяо Нань поняла смысл слов старшей госпожи: раз Авэй так любит переписывать сутры, пусть отправится в монастырь и переписывает их вволю.
Догадавшись, какая участь может постигнуть её землячку, Сяо Нань невольно вздохнула: «Ах, эта девушка… почему она так и не научится быть осторожной?»
Однако в последующие дни Сяо Нань была полностью поглощена заботами о беременности и обучением дочери первым словам. У неё просто не осталось времени следить за чужими делами.
Лето сменилось осенью, осень — зимой, и вот уже наступило конец октября, начало настоящей зимы.
Тридцатого октября исполнялся год маленькой Цуй Линси.
Раньше из-за разных обстоятельств первый месяц и сотый день малышки не отмечали как следует. Теперь же, когда тревоги в доме поутихли, Сяо Нань решила устроить дочери пышный банкет по случаю первого дня рождения…
P.S. Хотела просто вздремнуть после обеда, а проснулась уже под вечер. Автор не может не воскликнуть к небесам: неужели я превращаюсь во Второго Брата?!
Сяо Нань решила устроить пышный банкет в честь годовщины дочери. Цуй Да не только не возражал, но и горячо одобрил это решение.
Почему?
Всё просто:
— Ну же, моя хорошая Ай Юань, скажи ещё раз «Айе»!
Цуй Да сиял от счастья, бережно держа на руках пухленькую дочку, и, словно Сянлиньша, бесконечно повторял:
— Скажи «Айе»!
Да, малышка Цуй Линси научилась говорить! И первое слово, которое она произнесла, было именно «Йе-йе».
Цуй Да был вне себя от радости и твёрдо решил, что дочь зовёт именно его.
Сяо Нань про себя ворчала: да что это за «Йе-йе» и «Айе»? Просто малышка пока не умеет чётко выговаривать слова — так, бессмысленные звуки.
Но и не винить же её за ревность: ведь она каждый день напевала дочке «Ама-ма», «Ама-ма», учила звать маму… А эта маленькая неблагодарница впервые в жизни произнесла не «мама», а именно «папа»!
Настоящая белоглазая волчица.
Сяо Нань, придерживая живот, сидела рядом и с досадой смотрела на пухленького комочка, который сидел у Цуй Да на коленях и весело пускал пузыри.
Малышка Линси, хоть и была ещё совсем крохой, обладала удивительной интуицией. Почувствовав недобрый взгляд матери, она испуганно прижалась к отцу и ласково позвала:
— Айе, летать!
— Ай-ай, моя хорошая Ай Юань! Папа сейчас покажет тебе, как летать!
Цуй Да встал, крепко взял дочку под мышки и начал медленно поднимать и опускать её, приговаривая:
— Летим! О-о-о! Летим!
— Ки-ки-ки! — заливалась смехом Цуй Линси, радостно размахивая пухлыми ручками и болтая ножками, будто и вправду собиралась взлететь.
— Господин, — сказала Сяо Нань, — Ай Юань с каждым днём становится тяжелее. Будьте осторожны, не устали бы вы!
На самом деле она больше боялась, что хрупкое телосложение Цуй Да не выдержит таких нагрузок и он случайно уронит её драгоценную дочку.
— Ох, не волнуйся, супруга, — улыбнулся Цуй Да, на лбу которого уже выступила испарина. — Ай Юань ещё такая маленькая, я легко справлюсь.
Видя, как счастлива дочь, он стиснул зубы и продолжал, про себя размышляя: «Да, моё здоровье и вправду оставляет желать лучшего. Похоже, Ван Лан был прав: чтобы быть хорошим отцом, нужно крепкое тело. Надо начать заниматься верховой ездой и стрельбой вместе с Ада и другими».
Сяо Нань лишь предупредила его, но особо не переживала: с тех пор как дочь начала ходить, она перевела к ней четверых служанок, которых Хунхуа обучила боевым искусствам. Сейчас эти четыре девушки не спускали глаз с отца и дочери, готовые в любой момент броситься на помощь своей маленькой госпоже.
— Госпожа, — тихо сказала Юйцзань, подходя к Сяо Нань, — Юйчжу и Железная Мамка закончили разбирать хозяйственные дела и хотят доложить вам.
Сяо Нань бросила взгляд на Юйцзань и сразу поняла по её мигающим глазам: Юйчжу наверняка есть что важное сообщить.
Она машинально посмотрела на Цуй Да и Цуй Линси: отец упорно подбрасывал дочь, а та визжала от восторга.
Цуй Да, хоть и был занят игрой, услышал разговор Сяо Нань с Юйцзань — она ведь и не собиралась скрывать от него.
— Супруга, тебе нужно заняться делами? — спросил он, продолжая подбрасывать дочь. — Это срочно? Если понадобится моя помощь — скажи.
Ещё в тот вечер, когда Сяо Нань приняла управление покоями Жуншоутан, Цуй Да всё понял. Он ничего не сказал — в его представлении мужчина занимается внешними делами, а женщина — внутренними. Сяо Нань была его женой, а значит, будущей хозяйкой Жуншоутан, и было вполне уместно, что она заранее берёт на себя управление хозяйством.
К тому же, наблюдая за ней в последние дни, он видел: она действует осмотрительно, всё у неё идёт чётко и гладко, даже старые доверенные люди бабушки довольны. Сама старшая госпожа не раз хвалила её перед ним, говоря, что Сяо Нань — достойная хозяйка. И Цуй Да полностью с ней соглашался.
Зная всё это, он всё равно произнёс вежливую фразу — таковы были обычаи.
Сяо Нань прекрасно понимала, что это лишь формальность. За внешней учтивостью Цуй Да скрывал глубоко укоренившийся патриархальный взгляд: вмешиваться в женские дела для него было столь же немыслимо, как и отказаться от своих вольностей.
Она мягко улыбнулась:
— Это всего лишь мелочи. Я скоро вернусь, господину не о чем беспокоиться.
Юйцзань помогла Сяо Нань встать. Та, придерживая всё более округлившийся живот, неспешно вышла из главного зала.
В зале для совещаний её ждала только Юйчжу.
— Говори, в чём дело? — спросила Сяо Нань.
Её ноги сильно отекли, и сидеть на корточках она уже не могла. Осторожно опираясь на поясницу, она села прямо на пол, вытянув ноги.
— Госпожа-наследница, оттуда пришло несколько новостей, — тихо доложила Юйчжу, приблизившись. — Во-первых, у седьмой госпожи беременность. Но она никому не говорит, тайком послала слугу за врачом.
Седьмая госпожа — это, конечно, супруга Цуй Ябо, госпожа У. Почему она скрывает свою беременность?
Сяо Нань лишь на миг задумалась и сразу поняла: значит, её предыдущий «несчастный случай» с выкидышем действительно был не случайностью.
— Продолжай, — кивнула она.
Юйчжу продолжила:
— Во-вторых, Чэньгуаньский двор разделили на три части. Часть, ближайшую к двору Хэпу, отдали госпоже-наследнице Наньпин. Часть, примыкающую к главному двору, присоединили к двору Инхуэйюань. А узкую полосу посередине отдали первой госпоже — то есть Цуй Цзян.
Услышав про Чэньгуаньский двор, Сяо Нань оживилась. Немного подумав, она поняла логику такого раздела:
— Понятно. Наньпин вернули обратно в дом, и она, конечно, злится. Отдать ей несколько двориков — своего рода компенсация. А первая супруга — будущая хозяйка рода, да и дети у неё уже подросли, им нужны отдельные покои. Ей тоже логично дать часть двора.
Что до Цуй Цзян… Сяо Нань не без злорадства усмехнулась. Ведь именно она сама когда-то восстанавливала Чэньгуаньский двор и прекрасно знала каждый его уголок.
http://bllate.org/book/3177/349546
Готово:
