Юйчжу открыла новый трёхъярусный серебряный туалетный ларец в форме подсолнуха с ажурной резьбой. В первом ярусе лежала плоская круглая коробочка с серебряной крышкой в виде листа лотоса — чуть меньшего диаметра, чем сам ларец. Внутри неё размещались три полумесяцевых серебряных гребня разного размера. Во втором ярусе стояли четыре одинаковых круглых серебряных коробочки с крышками: в них хранились крем для лица, помада для губ, румяна и масло для волос. В третьем ярусе лежали разные мелочи: неглубокая серебряная тарелочка с волнистыми краями в виде листьев лотоса, ножнички длиной около трёх цуней, кисточка с длинным ворсом для нанесения масла на волосы, гребень из слоновой кости с заострённым концом для разделения прядей…
— Госпожа, не желаете ли сегодня попробовать румяна, что я недавно приготовила?
Юйчжу открыла маленькую круглую коробочку с румянами и поднесла её к Сяо Нань. Кончиком шпильки она вынула горошину румян и, демонстрируя их, сказала:
— Я приготовила их из лучших румян, смешав с духами османтуса, что прислал молодой господин Ван Далань. Цвет получился ярче обычного, а запах — чудесный, с лёгким ароматом османтуса. Понюхайте.
Сяо Нань бросила взгляд и увидела, что паста блестящая, насыщенного цвета и по консистенции напоминает желе. Ей это понравилось, и она слегка надавила указательным пальцем на влажную, как сливочное масло, поверхность румян.
На белоснежной коже пальца осталась капелька алого — будто красная слива на снегу. Очень красиво.
Сяо Нань словно вспомнила что-то и, улыбнувшись, позвала Юйлань:
— Принеси мне ту вышивку с красными сливами и зимними ветвями, что я велела тебе сделать.
Юйлань в это время вместе с Юйцзань развешивала на решётке над курильницей одежду. Услышав зов, она тут же ответила, передала работу своей подопечной Байлу и пошла за ширму.
Вскоре Юйлань вернулась с белым шёлковым полотном и, позвав двух служанок, расправила его у южного окна. На ткани была изображена картина зимней сливы, набросанная свинцовым карандашом.
На ветвях сливы было нарисовано девять цветков, каждый с девятью лепестками.
Картину для отсчёта дней до весны начали заполнять с зимнего солнцестояния. Сейчас уже двадцатое число двенадцатого месяца, и на полотне расцвело двадцать восемь алых точек.
Однако эти точки не были нарисованы в форме лепестков — они имели естественную круглую форму капель.
Потому что алые лепестки на этой картине не были нарисованы кистью или вышиты нитками. Они…
Сяо Нань обернулась, посчитала лепестки на картине и, прикоснувшись кончиком пальца к пустому месту рядом с цветком, добавила ещё один — совершенно естественный по форме.
— Госпожа, как красиво! Только…
Юйцзань, повесив высушенную одежду на вешалку с двойной перекладиной, увидела алые точки на белом шёлке и с улыбкой похвалила.
— Только что?
Сяо Нань, закончив рисовать сегодняшний лепесток, кивнула двум служанкам, державшим полотно, и уже собиралась велеть им убрать картину.
Но, подумав, решила, что прятать картину — нарушить её смысл, и сказала Юйлань:
— Сходи к управляющему внешним двором и попроси найти надёжного мастера. Пусть вставит эту картину в деревянную раму и поставит у окна.
— Слушаюсь.
Юйлань кивнула и добавила:
— Госпожа, разве вы не говорили, что каждый день нужно добавлять по одной черте? Если отдать картину мастеру, вы не сможете ежедневно рисовать.
— Лучше пусть сначала сделают раму нужного размера, а потом уже вставят в неё картину.
Сяо Нань согласилась:
— Да, так и поступи.
В резиденции принцессы служило немало ремесленников разного профиля, и для такой мелкой работы не нужно было обращаться в специализированные мастерские.
Сяо Нань вспомнила, что Юйчжу всё ещё ждёт её ответа, и вернулась к прежней теме:
— Новые румяна выглядят неплохо. Сегодня воспользуюсь ими. Но не слишком много — лишь слегка коснись щёк.
— Слушаюсь.
Зная, что Сяо Нань не любит яркий макияж, Юйчжу взяла немного румян на ладонь, растёрла их указательным и средним пальцами и аккуратно нанесла на щёки госпожи.
В зеркале из полированной бронзы лицо Сяо Нань заиграло лёгким румянцем, отчего она сразу посвежела.
Юйцзань, воспользовавшись паузой, спросила:
— Простите, госпожа, мне просто интересно: у сливовых цветков обычно пять лепестков, а на вашей картине — девять. Почему так?
Эта новая затея госпожи всегда приводила её в восторг. Она знала о традиции «девять раз по девять дней», но чтобы кто-то ради развлечения в холодные зимние дни создавал такую изящную картину — впервые видела. Даже Восьмой брат, считающий себя истинным ценителем изящного, хвалил госпожу за изысканный вкус.
Сяо Нань улыбнулась:
— Просто забава. Ха-ха! Почему девять лепестков? Весной узнаешь.
После того как нанесли румяна, помаду и подвели брови, Юйчжу закончила макияж за время, необходимое, чтобы выпить чашку чая.
Открыв шкатулку с драгоценностями, она выбрала комплект украшений с рубинами и аккуратно надела их на Сяо Нань.
Та взглянула в полированное бронзовое зеркало и одобрительно кивнула.
Современный макияж ещё не достиг крайностей, что станут модными лет через десять — с белоснежным лицом, короткими бровями и маленьким ртом, будто у японской гейши. Сяо Нань скорее умерла бы, чем стала бы выглядеть так.
— Кстати, Ай Юань проснулась?
Сяо Нань протянула руки, и Юйцзань помогла ей надеть пурпурную шёлковую накидку с кроличьим мехом по краю.
Из внешних покоев вышла Фан Ши, поклонилась и тихо доложила:
— Маленькая госпожа всё ещё спит.
Сяо Нань кивнула:
— Хорошо присматривай за ней. Я схожу к маме и сразу вернусь.
Фан Ши замялась.
— Что случилось? Говори прямо.
Сяо Нань, взяв в руки грелку, остановилась у двери и нахмурилась.
— Дело в том, что няня Чжоу из дома Цуй сказала, что маленькой госпоже уже подрастает, и одной мне, мол, не справиться. Вчера она уже доложила об этом молодому господину, и он разрешил ей помогать мне ухаживать за маленькой госпожой.
Фан Ши опустила голову и тихо продолжила.
Брови Сяо Нань сошлись ещё сильнее.
Несколько дней назад главная госпожа Чжэн, сославшись на заботу о внучке, специально выбрала кормилицу по имени Чжоу и велела главному управляющему Цуй Чжуну торжественно доставить её сюда.
Именно приход няни Чжоу вынудил Сяо Нань прекратить кормить дочь грудью раньше срока и перевести ребёнка из своих покоев во внешние, к Фан Ши.
Мысль о том, что дочь, которую она носила на руках более сорока дней, пришлось отдать в чужие руки, не давала Сяо Нань испытывать к няне Чжоу ничего, кроме неприязни.
К тому же Чжоу — человек госпожи Чжэн. Кто за ней стоит на самом деле, Сяо Нань ещё не выяснила до конца.
Линси — её драгоценность. Как она может доверить ребёнка незнакомке?
Поэтому, хоть няню Чжоу и приняли в резиденции принцессы вежливо, её держали в стороне — не позволяли прикасаться к ребёнку и тем более кормить его.
Но няня Чжоу оказалась нетерпеливой: всего через несколько дней она уже обратилась к Цуй Юйбо.
Хм! И что с того, что обратилась к Цуй Бай?
Здесь — резиденция принцессы, а не дом Цуй. И даже в доме Цуй Сяо Нань не собиралась идти на уступки.
Отказаться от кормления ребёнка грудью она могла — ведь это противоречит нынешним обычаям и легко вызовет осуждение.
Но позволить незнакомке находиться рядом с дочерью — никогда.
Подумав, она сказала:
— Ничего страшного. Я сама поговорю с молодым господином. Ты просто хорошо заботься о маленькой госпоже.
Фан Ши хотела что-то добавить, но Сяо Нань опередила её:
— Не бойся. Хунхуа и Хунцзяо дежурят снаружи. Если что-то случится, позови их.
Фан Ши перевела дух — именно этого она и ждала.
Фан Ши была выбрана самой госпожой-наследницей в качестве кормилицы, поэтому сердцем она всегда была на стороне Сяо Нань.
Но, как бы ни был высок статус Сяо Нань, сейчас она — невестка рода Цуй. Свекровь прислала кормилицу — «дар старшего нельзя отвергнуть», и одно лишь слово «сыновняя почтительность» могло заставить её принять этот дар без возражений.
Именно поэтому Фан Ши так переживала: она всего лишь служанка, и как бы ни была предана госпоже, не могла позволить себе переступить границы.
Теперь же, когда Сяо Нань дала чёткий приказ и оставила при ней вооружённых служанок, Фан Ши наконец перестала бояться уловок няни Чжоу.
Из-за этого инцидента прекрасное настроение Сяо Нань мгновенно испортилось. Выйдя в переднюю, она надела деревянные сандалии, и свита медленно двинулась к выходу.
— Госпожа, а это разумно? Ведь няня Чжоу — человек главной госпожи, её лицо…
Юйцзань шла вполшага позади и тихо напомнила, опасаясь, что госпожа в гневе выгонит няню Чжоу из резиденции принцессы.
Если дело дойдёт до этого, отношения между Сяо Нань и госпожой Чжэн окончательно испортятся.
Сяо Нань смотрела вперёд и неспешно ступала по гладким плитам двора. Звук деревянных сандалий — «тап-тап» — сопровождал её холодный голос:
— И что с того? Раз она начала первая, не вини меня, что я отвечу. Если так заботится о Линси, зачем присылать человека именно сейчас, когда мы вот-вот вернёмся? И ещё — зачем присылать кормилицу, что раньше ухаживала за Линъпином?
Что это значит?
Неужели её Линси хуже, чем этот побочный сын Линъпин, и достойна лишь остатков чужих людей?
Или хотят просто отравить им с дочерью жизнь?
Может, послали человека, чтобы постоянно напоминать ей: пора возвращаться?
Сяо Нань внутренне усмехнулась. Она поняла: наверняка пребывание Цуй Бай в резиденции принцессы задело нервы госпожи Чжэн. Та боится, что сын уйдёт к другой женщине.
Даже если этой женщиной является его законная жена.
Что до Линси, Сяо Нань была уверена: госпожа Чжэн не дойдёт до того, чтобы причинить вред собственной внучке. Но использовать ребёнка как рычаг давления на неё — вполне способна.
Няня Чжоу — лишь зонд. Сяо Нань чувствовала: как только они вернутся в дом Цуй, госпожа Чжэн придумает ещё немало подлых уловок.
Пусть лучше сейчас узнает, с кем имеет дело.
Юйцзань услышала в голосе госпожи ледяную ярость и поняла: Сяо Нань действительно разгневана. Она больше не осмеливалась уговаривать и молча шла следом.
Во дворе главного зала, где жила госпожа-наследница, несколько служанок собирали упавший сливовый снег в белые фарфоровые сосуды, осторожно касаясь ветвей кисточками из колонка.
— Мы кланяемся госпоже!
Девушки поспешили поклониться.
— Вставайте, — Сяо Нань остановилась. — Проснулись ли отец и мама?
Старшая из служанок снова поклонилась:
— Да, госпожа. И принцесса Цзинъян уже здесь.
Что? Цзинъян приехала? Так рано?
Сяо Нань взглянула на небо — только-только начало светать. Рынки ещё не открылись толком. Что могло заставить её приехать так рано?
Размышляя, Сяо Нань поднялась по ступеням и сняла сандалии на галерее.
Изнутри дома донеслись тихие всхлипы и мягкий утешающий голос:
— Сыцзы, такого человека лучше не брать в мужья…
Снег прекратился, небо прояснилось.
Перед Новым годом люди, просидевшие весь зимний сезон дома, начали выходить на улицы, чтобы закупиться на восточном и западном рынках.
На улицах стало многолюдно: бычьи и конные повозки заполонили дороги, и даже широкие улицы начали казаться тесными.
Старенький бычий воз с трудом выбрался из пробки и медленно въехал в квартал Чунжэньфань.
— Приехали! Няня Чжоу, выходите!
Юйчжу ловко спрыгнула с повозки, взглянула на знакомые ворота с красной краской и окликнула женщину в повозке.
— …Хм.
Изнутри донёсся еле слышный женский голос, за ним — шелест ткани. Наконец из повозки вышла женщина лет сорока.
На ней было новое коричневое короткое пальто и многоцветная юбка из семи клиньев. Высокая причёска украшена золочёной ажурной шпилькой в виде сливы. Губы, хоть и полные, были аккуратно подкрашены помадой — видно, что она старалась выглядеть наилучшим образом.
Однако её тщательный макияж контрастировал с усталым выражением лица и потухшим взглядом. Стоя на подножке повозки, она пристально смотрела на свежевыкрашенные ворота и с трудом растянула губы в неопределённой улыбке — то ли радостной, то ли горькой.
Юйчжу не интересовало, что творится в душе няни Чжоу. Она кивнула служанке, сопровождавшей повозку, давая знак постучать.
Та, проворная девчонка, тут же побежала вверх по ступеням и забарабанила кулачками в ворота.
В главном зале резиденции Жункан госпожа Чжэн небрежно сидела на полу, устланном толстым войлоком, опершись правой рукой на баньсы. В руках она перебирала чётки из сандалового дерева.
Слева от неё сидела женщина лет тридцати, тихо укачивая на руках младенца месяцев пяти-шести.
Напротив госпожи Чжэн, на коленях, сидела молодая женщина. Спина её была прямой, голова слегка склонена. В руках она держала тетрадь, исписанную иероглифами, и докладывала:
— …Арендная плата и дичь с поместий под Пекином уже поступили на склад. Но с поместий в Дунду и Болинге грузы пока не прибыли — дороги завалены снегом.
Госпожа Чжэн чуть приподняла веки, но ничего не сказала и продолжила слушать доклад госпожи Вань.
http://bllate.org/book/3177/349457
Готово:
