— Хозяин, мы снимем комнату на одну ночь.
Янь Жуфэн протянул трактирщику слиток серебра:
— Нам нужно две...
— Не нужно!
У Шуан торопливо заговорила:
— Ты только что меня спас, а я еще заставляю тебя платить за ночлег... Не нужно две комнаты, нам с тобой хватит и одной.
Сказав это, она посмотрела на Янь Жуфэна с таким праведным и исполненным решимости разделить любую участь видом.
— Кажется, это неуместно...
Не слушая Янь Жуфэна, У Шуан продолжила подталкивать его наверх:
— Ничего тут неуместного нет, брат Янь. Я знаю, что ты благородный человек, и верю твоей честности. Пойдем скорее наверх, мы и так столько времени потеряли в дороге, у меня так сильно болит рана...
Причитая, она тут же потащила за собой хромающего Янь Жуфэна на второй этаж.
Лишь войдя в комнату, она наконец вспомнила, что и в самом деле тяжело ранена. Глядя на ее бледное, но отчаянно пытающееся скрыть боль лицо, Янь Жуфэн на мгновенье потерял дар речи: неужели эти любовные игры для нее важнее собственной плоти?
У Шуан, видя, как Янь Жуфэн стоит молча, нашла его вид исключительно милым. Она вспомнила того непредсказуемого Линь Вансина: тот провел с беловолосым парнем одну ночь в одной комнате, а на следующий день они уже целовались. Посчитав это хорошим примером, она решила последовать ему. И вот теперь они наконец оказались в одной комнате — пусть тело и ныло от боли, на душе у нее было необыкновенно хорошо.
Однако старшая мисс У не успела предпринять никаких дальнейших шагов, как посреди ночи боль в пояснице скрутила ее так, что она едва не рассталась с жизнью. О каком уж тут флирте могла идти речь — от каждого движения пальцем казалось, будто ее пронзают тысячи стрел. Всему виной были сильный мороз, спешка в пути и, как следствие, заражение раны. Янь Жуфэн поспешно поставил ей несколько игл, и лишь тогда состояние удалось стабилизировать. Во второй половине ночи У Шуан наконец успокоилась и заснула.
Попасть впросак в таком пустяковом деле — оставалось винить только себя.
Янь Жуфэн посмотрела на спящую У Шуан и беспомощно улыбнулась.
Она оставила для У Шуан несколько порций лекарств и иглами, а затем задула свечу.
Задерживаться здесь было нельзя: у этой девицы явно были нечистыпомыслы, и если оставаться тут дольше, выбраться потом вряд ли удастся.
Поразмыслив немного, она поправила одеяло У Шуан, взяла со стола бамбуковую шляпу и надела ее на голову. Оставив на столе серебряный слиток, завернутый в бумажную салфетку, она слегка поклонилась, сложив руки в приветствии, повернулась и бесшумно вышла.
Силин.
В тот день Линь Вансин, подобно заправскому разбойнику, силой поцеловал Цзин Чэня, за что был основательно и жестоко избит. Как назло, уже несколько дней подряд бушевала сильнейшая метель. Цзин Чэнь собирался отправиться в путь на Гору Лишань, но из-за непогоды был вынужден задержаться. Теперь ему оставалось лишь сидеть в постоялом дворе, снедаемый раздражением, и сверлить глазами скучающего трактирщика.
В довершение всего к нему привязался этот бесстыдный нахал.
В конце концов, он же не какая-нибудь юная девица, да и подумаешь, прикоснулся мужчина губами, какая от этого беда... Цзин Чэнь находил эти мысли разумными, но почему-то то и дело вспоминал ту нелепую выходку Линь Вансина.
Он считал себя далеко не зеленым юнцом, впервые познающим вкус любви, и быть связанным по рукам и ногам какими-то мирскими страстями казалось ему постыдным. Однако этот поцерой и впрямь лишил его душевного покоя. Чем больше он думал об этом, тем сильнее злился, и чем сильнее злился, тем больше ему хотелось прикончить этого негодяя.
Наверное, всё из-за того, что он слишком долго постился и вел монашеский образ жизни, а тут вдруг появился какой-то пройдоха и силой нарушил его личные границы — неудивительно, что он почувствовал себя странно.
Он искренне хотел поскорее убраться подальше от этого типа, но небеса словно издевались над ним: снег валил всё сильнее и вовсе не собирался прекращаться.
Цзин Чэнь был донельзя угрюм. Каждое утро, просыпаясь, он мысленно жарил Линь Вансина в масле — лишь бы при виде самого парня снова не устроить побоище прямо в постоялом дворе. Поразмыслив несколько дней, он решил, что так дальше продолжаться не может. Он думает об этом проклятом мерзавце с утра до вечера, разве это жизнь?
Как говорится, привычка становится второй натурой. Если он испытает это еще пару раз, разве не притупятся его чувства?
Цзин Чэнь счел этот план осуществимым и отправился расспрашивать трактирщика.
— Что? Молодой герой действительно хочет пойти туда?
— Да, будьте добры, подскажите, где это находится.
— Разве у вас уже нет того... кхм-кхм. В общем, места у нас маленькие, подобные заведения не вывешивают ярких вывесок на видном месте. Но раз уж вы настаиваете: на восточной стороне этой улицы есть винный павильон, вам туда.
— Благодарю.
Цзин Чэнь сложил руки в приветствии и тут же ускользнул с постоялого двора, а трактирщик тихонько зашептал ему вслед:
— Любимый человек прямо под боком, а он все равно идет к продажным женщинам, эх...
Снег кружился хлопьями, оставляя на ступенях два-менее десятка белых следов — пейзаж был поистине живописным.
Цзин Чэнь остановился перед входом в тот самый винный павильон.
Цуйсзяньлоу.
Цзин Чэнь мысленно похвалил заведение: он никак не ожидал, что даже бордель может выглядеть столь утонченно и изысканно. Хозяева продают вино, а на деле зазывают гостей для любовных утех — искусство прикрываться благовидной вывеской ради темных дел поистине достигло совершенства. И лицо сохранили, и денег заработали, до конца постигнув человеческую натуру — воистину искусные дельцы.
Едва он переступил порог, как к нему тут же подбела женщина, напоминающая сводню:
— Ой, какой же красивый молодой господин! Вы ведь впервые заглянули к нам выпить? Проходите же скорее наверх, девушки все на месте, выбирайте любую!
Цзин Чэнь почувствовал легкое отвращение от густого запаха пудры и румян этой женщины. Вспомнив, как в прошлый раз в публичном доме в него врезался сбесившийся Линь Вансин, и ощутив тот же самый приторный аромат, он снова занервничал.
— И что же умеют делать ваши девушки?
Сводня хихикнула:
— Молодому господину не о чем беспокоиться...
Но не успела она договорить, как ее перебил знакомый голос:
— Если хочешь чему-то научиться, почему не обратишься ко мне? Брат Цзин, ты всё еще не остыл?
Цзин Чэнь нахмурился и обернулся. Владельцем этого неторопливого и легкомысленного тона был не кто иной, как Линь Вансин, у которого боль зажила, а память отшибло.
Цзин Чэнь молча смотрел на Линь Вансина. Он сам все эти дни маялся от бессонницы, вспоминая тот наглый поцелуй, а этот человек выглядел так, будто ничего особенного не произошло. На душе у Цзин Чэня мгновенно всколыхнулось чувство несправедливости, раздражение взлетело от одного балла до десяти. Желание находиться с этим проклятым мерзавцем в одном помещении пропало напрочь, и он, не говоря ни слова, развернулся и зашагал прочь.
Линь Вансин крикнул ему в спину:
— Эй, брат Цзин, что, передумал пить?
Снаружи бушевала метель из огромных хлопьев снега. Цзин Чэнь, не замечая ничего вокруг, шел по узкой улочке, а Линь Вансин догонял его сзади:
— Брат Цзин, прошло уже два дня! Я позволил тебе и побить меня, и обругать — когда же ты наконец остынешь? В тот день хоть твои навыки владения ртом и оставляли желать лучшего, разве я хоть раз посмеялся над тобой? Брат Цзин, Чэнь-эр, сердечко мое, ты...
Цзин Чэнь с бесстрастным лицом посмотрел на перегородившего ему дорогу мужчину. Линь Вансин, не спрашивая разрешения, попытался взять его за руку, но Цзин Чэнь мгновенно отдернул ладонь, так что Линь Вансин едва успел коснуться его кончиков пальцев.
Линь Вансин:
— Какая же ты егоза.
Он достал из-за пазухи пару теплых варежек и, пока Цзин Чэнь отворачивался, зашел со спины, решительно перехватил его руки и принялся аккуратно надевать их прямо посреди улицы.
Цзин Чэнь уже хотел было что-то сказать, но Линь Вансин перебил его:
— Если ты снова заведешь песню о том, что мастер боевых искусств не боится холода и ему это ни к чему... — он понизил голос, — ...Холодно — надевай теплую одежду, голоден — ешь. Мастер боевых искусств — тоже человек, не стоит пренебрегать собственным телом. Крепиться-то ты крепишься, но замерзнуть все равно замерзнешь.
Он отпустил его руки:
— Ну вот. Куда теперь путь держим?
Цзин Чэнь молчал. Линь Вансин с улыбкой ждал продолжения, но прошло немало времени, а на лице Цзин Чэня по-прежнему не было ни единой эмоции. Под завывания метели Линь Вансин уже подумывал прервать это молчание, как вдруг Цзин Чэнь заговорил:
— Случайная встреча, знакомство — всего лишь кивок при встрече. Пожать руку или поддержать при падении — еще куда ни шло, это не нарушает покой друг друга.
Он сделал два шага ближе и прямо посмотрел в глаза Линь Вансину:
— Но если кто-то без предупреждения вторгается в чужие личные границы, касается кожи и сцепляется губами — такого не стерпит даже абсолютно незнакомый человек.
Он неожиданно протянул руку и уперся ладонью в грудь Линь Вансина. Улыбка Линь Вансина еще не успела сойти с лица, когда Цзин Чэнь, глядя на него, произнес низким голосом:
— На ощупь твое сердце бьется точно так же, как у всех остальных. Выходит, ты просто страшно падок на пакости.
Дыхание Линь Вансина на миг перехватило. Этот холодный голос звучал без единой нотки эмоций, в нем не было ни намека на соблазнение или флирт, но от него сердце замирало сильнее, чем от речей самых искусных куртизанок:
— Ты поистине самый отвратительный человек из всех, кого мне доводилось встречать.
Линь Вансин уставился на кусочек обнаженной кожи у ворота его одежды и, приблизив лицо к щеке Цзин Чэня, хрипло произнес:
— Почту за честь.
Они посмотрели друг другу в глаза, и каждый подумал про себя:
Лицемерный старый лис.
В следующее мгновение Цзин Чэнь убрал руку, отвернулся вбок и процедил:
— Цзин — простой смертный, и нравом не вышел. Подобные вещи противоречат человеческой морали, так что если я в один прекрасный день случайно прикончу тебя по неосторожности — заранее прошу прощения.
Едва он договорил, как Линь Вансин тихо засмеялся:
— Неужели подручные того парня все такие прямолинейные и честные? Как же они отличаются от тех, с кем доводилось иметь дело мне?
Не выказав и тени раскаяния, он принялся нести чепуху в ответ. Цзин Чэнь разозлился еще сильнее, чувствуя, что больше не в силах играть в игры с этим типом:
— Мы знать друг друга не знаем, а ты...
Линь Вансин с интересом уставился на него:
— Что? Неужели ты ко мне привязался?
— Разумеется, нет.
Тотчас же отозвался Цзин Чэнь. Линь Вансин же при этих словах снова принял вид всепрощающего старца с полуулыбкой прилипчивого банщика. Цзин Чэнь подавил желание отвесить ему пощечину, жаждая лишь одного — как можно скорее разорвать любые связи с этим хитроумным негодяем раз и навсегда.
Он попытался повернуться, но Линь Вансин тут же преградил ему путь и, опасно понизив голос, сладко пропел:
— С самой первой встречи ты приглянулся моему глазу. И личиком хорош, и нравом... Сдавайся-ка ты мне! Будет сплошная выгода, я ведь еще столькому тебя не научил...
В этот момент вокруг внезапно распространился странный, причудливый аромат.
Не договорив, Линь Вансин тут же затаил дыхание, прикрыв нос и рот, и бросил на Цзин Чэня выразительный взгляд. Тот закатил глаза с видом: не твое дело учить меня — и в тот же миг из дальнего конца переулка донесся звонкий женский голос:
— Как же редко встретишь тех, кто ведет задушевные беседы в такую стужу. На улице холодно, не соизволят ли оба господина заглянуть ко мне на огонек?
Стоило прозвучать этим словам, как странный аромат стал еще удушливее. Вокруг неожиданно ни души — ни единого прохожего. Цзин Чэнь оттолкнул мешавшегося Линь Вансина, вгляделся в извивающуюся подобно водяной змее фигуру женщины посреди метели и спросил:
— Ты кто такая?
Женщина обладала удивительно изящной фигурой и поразительной красотой. Она звонко рассмеялась, поглаживая пальцами прядку упавших на грудь волос, и на тыльной стороне ее ладони отчетливо блеснули две алые родинки.
Линь Вансин задумчиво произнес:
— Метка ядовитой змеи...
http://bllate.org/book/31767/3878849
Готово:
