Полюбовавшись с секунду, Сюй Миньянь ловко отправила фотографии.
Десять тысяч в месяц всего за то, чтобы следить за общими перемещениями одного человека — от такой прибавки к жалованью действительно было трудно отказаться.
Находясь под крылом индустрии развлечений, волей-неволей сталкиваешься с тем, что бесконечным потоком накатывают самые разные мелочные сплетни. Нинъи уже несколько дней был так занят, что у него не оставалось времени просто посидеть в интернете, но кое-что всё равно долетало до него невзначай.
В комнату для отдыха зашли двое.
Одна из них держала в руках стеклянный стакан и вовсе не спешила уходить. С видом человека, решившего отдохнуть прямо на рабочем месте, она обратилась к стоящей рядом: Я только что открыла видео, а там — председатель корпорации Юй. Боже мой, он невероятно хорош собой! S-класс среди альф. Раньше я как-то не обращала внимания, но стоило ему посмотреть прямо с экрана, как сердце пропустило удар, и я сразу поняла, что такое чувство влюбленности.
Вторая, державшая в руках папку с документами, покачала головой и предостерегла: Даже не думай, у него есть пара.
Разве он не опроверг всё это на пресс-конференции?
Я слышала это имя — Юй Тинбай. Никаких скандалов, и вдруг внезапно всплывает новость об обручении. Мда, тут есть над чем задуматься. На этом разговор свернул в другую сторону, и они принялись обсуждать, что поесть вечером.
Та, что с папкой, заметив какое-то уведомление, кивнула коллеге со стаканом и грациозной походкой на высоких каблуках покинула комнату. Её спина выглядела очень изящно.
Нинъи не собирался подслушивать их разговор, он просто оказался там, но стоило прозвучать слову, начинающемуся с фамилии Юй, как его ноги будто вросли в пол.
Вечером после работы Нинъи сразу заметил Хо Е, стоявшего среди толпы. Некоторым людям вовсе не нужно делать что-то особенное, чтобы оказаться в центре внимания.
Шум и гам голосов не умолкали. Когда Хо Е посмотрел в эту сторону, Нинъи ускорил шаг и ушёл, не задерживаясь ни на секунду.
Если не ради мести, то между ними не должно быть ничего общего.
От смешанных феромонов у Хо Е разболелась голова, но он всё равно улыбался. Нинъи мягок с теми, кто уступает, но не терпит давления, к тому же он трусоват — если ходить с хмурым лицом, поймать его точно не выйдет.
Отказывая какому-то человеку, Хо Е боковым зрение заметил знакомую фигуру и решительный шаг удаляющегося Нинъи. Уголки его губ изогнулись еще шире.
Мда, улыбчивое лицо тоже срабатывает не всегда.
Засунув руку в карман и достав оттуда леденец, Хо Е вышел из толпы. Сладость растеклась во рту. Расколоча конфету зубами и разжевав её, он почувствовал, как подступающее к голове раздражение постепенно утихает.
Хотя человек скрылся из виду, преследовать его Хо Е не собирался.
Он повернулся и в одиночку зашагал в противоположную сторону, всю дорогу не переставая двигать челюстями, пока не съел все конфеты из кармана. Левый карман теперь был набит одними фантиками.
Омегу со стопроцентной совместимостью в Больницу Линбэй доставил он сам. Разве можно назвать его удачу плохой? Чего вообще может добиться этот Сюй Ичжоу, умеющий быть лишь заменой?
Как ни крути, а в конце концов рядом с А-Нином сможет стоять только он.
Хо Е с хрустом разгрыз очередной леденец, и в его опущенных глазах вновь промелькнуло недоброе, холодное свирепое выражение.
Всё равно недостаточно надежно.
Нинъи, стоявший у двери, долго не решался войти. Он уставился на неё, разглядывая уже добрую половину дня, когда вернувшаяся Няня Чэнь заметила его и с улыбкой окликнула: Нинъи вернулся! Сколько времени тебя не было, совсем исхудал.
Нинъи обернулся и через силу улыбнулся.
В гостиной никого не было, и его до этого прямо расправленная спина чуть ссутулилась.
Няня Чэнь сказала: Мать уехала в страну М к мисс Вэйвэй, старший господин в командировке, дома почти никого нет.
Нинъи ожесточённо кивнул.
Няня Чэнь ушла на кухню, а Нинъи остался стоять в гостиной, не зная, куда себя деть. Садиться неуютно, стоить — тоже; его скованность была заметна невооруженным глазом.
По сравнению с Нинъи — младшим господином, у которого с Семьей Цзи была кровная связь и за которым числилось это имя, Няня Чэнь, проработавшая в доме больше десятка лет, казалась куда большей его частью. За долгие годы вокруг неё сформировалось прочное и неизменное чувство привязанности к этому месту.
В конце концов Нинъи всё же присел. Выпрямив спину, он неестественно положил руки перед собой. Привычки, выработанные много лет назад и вроде бы сознательно изжитые, в определенных ситуациях всё равно выплывали наружу, прочно вросли в кости, и избавиться от них было невероятно трудно.
К фруктовой тарелке, которую принесла Няня Чэнь, Нинъи даже не притронулся. Он так и сидел в гостиной в полном одиночестве, даже не доставая телефон.
Он просто ждал человека, донельзя угловатый и неловкий.
Стрелка часов отсчитала путь с шести до восьми — прошло на два часа больше назначенного времени. За это время Няня Чэнь несколько раз спрашивала, не хочет ли Нинъи перекусить, но тот качал головой. Он хотел было ответить голосом, но стоило первому звуку сорваться в едва слышный выдох, как он снова умолкал.
На мгновение он будто онемел.
Чем дольше Нинъи оставался здесь, тем сильнее чувствовал, как у него постепенно отнимают голос.
Вернулся. Голос, звучавший еще властнее, чем в воспоминаниях, раздался за спиной. Нинъи в испуге вскочил, повернулся и машинально кивнул, однако похмурое, слегка недовольное выражению лица Цзи Икан понял, что такая реакция неуместна.
Нинъи изо всех сил попытался исправить оплошность, но выдавил из себя лишь короткое: Да.
Да, да, оставалось только отвечать утвердительно.
Цзи Икан был крайне недоволен. У него было трое детей, но в этом единственном не было ни капли его черт: запуганный, ничтожный. Он хотел было что-то сказать, но вовремя осекся, подумав о другом.
Возраст уже не тот, характер сформировался, словами ничего не исправишь — можно считать его безнадежным. В конце концов, никто и не рассчитывал, что он сможет добиться чего-то великого.
Подумав об этом, Цзи Икан смягчил тон и спросил: Поел?
Нинъи: Поел… Поел перед тем, как вернуться.
Ни на что не годен. В голове Цзи Икан пронеслись эти четыре слова — он даже перед собственным отцом не мог связать двух слов.
Атмосфера царила странная. Встретившись взглядом с Цзи Иканом, Нинъи, несмотря на то, что его словно изучали под микроскопом, не стал отводить глаз и молча выпрямил спину: Пап… ты звал меня по какому-то делу?
Нужно держаться непринужденно и спокойно, не суетиться, выглядеть достойно.
Нинъи затаил дыхание.
Прошлой ночью Нинъи получил сообщение от Цзи Икана, очень короткое: Завтра зайди домой.
Никаких вопросов. Нинъи ответил всего одним иероглифом: Хорошо.
Промежуток между сообщением и ответом составил меньше минуты.
Нинъи не знал, зачем Цзи Икан велел ему прийти, но понимал одно: как только он сделает то, чего от него ждут, он сможет уйти. Уйти отсюда и широким шагом двинуться вперед.
В этом взгляде Нинъи Цзи Икан вдруг разглядел черты одного человека.
Мужчина сидел на диване, и под его пристальным взором Нинъи тоже опустился на сиденье, положив руки перед собой, но затем нерешительно опустил их по бокам.
Никакой легкости, никакой уверенности.
Цзи Икан сразу понял: в нем нет ни единого достоинства. Чаши весов в его голове качнулись после того, как он снова посмотрел на это лицо. И впрямь не было никаких причин отказываться, поэтому он произвел: Ты уже не мал, пора бы кому-то приглядывать за тобой, как считаешь?
Тиканье настенных часов звучало очень отчетливо. Обстановка и планировка дома тяготели к традиционному стилю, здесь не было ярких цветов — казалось, это должно подчеркивать сдержанную и роскошную солидность.
Но вместо этого ощущалось лишь давящее, невыносимое удушье.
При каждом вдохе Нинъи чувствовал, как у него в груди застрял какой-то тяжелый ком, не дающий ни вздохнуть, ни выдохнуть. Он услышал собственный голос: Когда я учился в университете, я скопил немного денег. К тем средствам, что вы переводили на мою карту, я не притронулся ни центом, и все прежние расходы я вам верну. Ни единой заминки, на одном дыхании. — И еще… спасибо вам за все эти годы.
Нинъи опустил голову, вцепившись пальцами в ткань брюк. Никакого стыда — лишь полная растерянность, отчаянная и безрассудная откровенность, за которой не стояло абсолютно ничего.
Цзи Икан слегка усмехнулся, несколько удивленный такими словами Нинъи: Мне не нужны твои гроши. Я растил тебя столько лет, неужели ты не должен отплатить за это?
Это был не вопрос — это было выкорчевывание чужой воли, превращение человека в послушное приложение.
Нинъи сомневался, но всё же произнес: Я всё вам верну.
Существуют тысячи способов заставить человека подчиниться, но Цзи Икан не стал прибегать к жестким методам, разрушающим последние крохи приличия, да и мягким его тон не назовешь. По крайней мере, всё должно выглядеть так, будто человек согласен добровольно, без лишнего принуждения.
Поразмыслив, он не нашел других способов заставить того передумать, поэтому внезапно перевел разговор на человека, который умер уже очень давно, и произнес с ностальгией в голосе: Хочешь узнать, где похоронена твоя мать?
Нинъи поднял голову.
На его шее не было затянутой петли, но он всё равно задыхался. В этот миг Нинъи мысленно повторил про себя имя Юй Тинбай.
Бывает ли так бессильно на душе?
Наверное, да.
Цзи Икан продолжил: Когда твоя мать умерла, тебе было девять лет. Ты очень похож на нее. Ты вырос, но за все эти годы так ни разу и не навестил ее, да и узнала бы она тебя теперь.
Он в полной мере разыграл роль отца. После долгого молчания у Нинъи осталось лишь одно слово: Хорошо.
И его спина окончательно согнулась.
Да, да, хорошо, хорошо.
Цзи Икан не удивился покорности Нинъи — это казалось самым естественным исходом.
Поняв, что больше делать здесь нечего, Нинъи не стал дольше оставаться в Семье Цзи. Раздав указания, Цзи Икан сразу поднялся наверх. На втором этаже находился его кабинет, и поддерживать видимость гармоничных отношений между отцом и сыном в его планы не входило.
Выйдя за дверь, Нинъи глубоко вдохнул. Воздух был холодным.
Не успел он пройти и нескольких шагов, как его кто-то догнал: Сяо Нин, ты ведь совсем ничего не поел за вечер. Я тут приготовила, возьми с собой, перекусишь.
Няня Чэнь была так искренне добра, что Нинъи просто не мог отказаться. Он пристально смотрел на неё, крепко сжимая в руках пакет, а выдыхаемый им воздух превратился в густой туман, скрывавший глаза. Его голос упал до самого пола: Спасибо.
Няня Чэнь не стала говорить лишнего, лишь напутствовала напоследок: Береги себя по дороге домой, а еду просто разогрей в микроволновке.
Нинъи бросил короткое хорошо, а в глазах у него теплилась улыбка.
Увидев это, Няня Чэнь тоже улыбнулась и добавила с легким упреком: Тебя столько лет не было дома, но твоя комната по-прежнему на месте, её убирают каждый день. Просто ты сам всё не заглядывал.
Пока он жив, пока дышит, эти внешние призраки гостеприимства никуда не исчезнут.
Улыбка Нинъи слегка померкла. Соврал, глядя на вымощенную мелким гравием дорожку под ногами: Я просто был занят. Очень занят.
Настолько занят, что не заглянуть даже на Новый год? Няня Чэнь сообразила, что сболтнула лишнего, и больше не стала докучать расспросами, лишь согласно закивала: Главное, что занят, это хорошо.
Силуэт молодого человека удалялся всё дальше, и Няня Чэнь тихо вздохнула.
Хотя он был ребенком от женщины с сомнительным статусом, по идее она не должна была испытывать к нему жалости, да и дела хозяев её не касались. Но человеческое сердце сделано из плоти, и капля сочувствия всё же закрадывалась в душу.
http://bllate.org/book/31750/3876748
Готово:
