Он чувствовал, как его разум захлестывает приливная волна монотонного пения, грозя превратить его в пустого истукана, от которого осталась лишь человеческая оболочка. В этот миг он мог лишь с мучительным сожалением вспоминать о том, как опрометчиво нарушил правила игры. Теперь никто не мог знать, во что он превратится в конце и удастся ли ему вернуться в реальность.
Этот затянувшийся ритуал продолжался всю ночь, и лишь когда над горизонтом забрезжил солнечный свет, шумные, давящие звуки постепенно стихли.
С человека на алтаре уже сняли веревки, но на его фарфорово-белой коже остались глубокие алые следы, испещренные мелкими кровавыми точками, словно искусная вышивка.
Пара узловатых рук мягко коснулась покрасневшей шеи и запястий, раздался тихий, похожий на вздох шепот:
— Слишком туго затянули.
Бай Уцзэ очнулся в полдень. Солнечные лучи пробивались сквозь простую деревянную раму окна прямо на его сомкнутые веки. Ресницы дрогнули, и он медленно открыл глаза, в которых застыло выражение полной растерянности.
Вошедшая Чжоу Чжичжи, увидев эту картину, решила, что это она его разбудила, и свободной от чашки рукой осторожно прикрыла дверь.
— Проснулся? Выпей воды.
Она помогла Бай Уцзэ, который все еще пребывал в полузабытьи, сесть, заботливо подложила под спину подушку и поднесла край чашки к его губам, но лишь слегка смочила его бледные губы.
Она в недоумении подняла взгляд и столкнулась с парой чернильно-черных глаз, которые смотрели на нее не мигая. В этот миг она невольно задержала дыхание, едва не забыв, что собиралась делать.
Лишь когда с края чашки сорвалась капля, Чжоу Чжичжи вздрогнула и пришла в себя.
Вода, налитая до самых краев, расплескалась, тонкими струйками стекая на его тонкую одежду. Она поспешно потянулась вытереть ее тканью, но он, словно несмышленый ребенок, лишь смотрел на нее своими стеклянными глазами и сидел не шелохнувшись, послушно дожидаясь, пока его обтирают.
Видя такую реакцию, она не смогла сдержать нарастающее в душе подозрение и, не удержавшись, помахала рукой перед его обсидиановыми глазами.
Бай Уцзэ в этот момент напоминал ребенка, только начавшего воспринимать окружающий мир: его зрачки с задержкой следовали за движением пальцев, а затем он протянул руку и ухватился за запястье, маячившее перед ним.
Чжоу Чжичжи от увиденного была готова расплакаться.
Кто-нибудь, скажите ей, как он мог стать глупым, если ночь еще даже не наступила?!
— Только не стань таким же, как тот дурачок из деревни, — тихо прошептала молитву Чжоу Чжичжи. — Был нормальным человеком, а за одну ночь перестал понимать людскую речь и сошел с ума.
Хоть рассудок Бай Уцзэ и помутился, слух его остался острым. Услышав это, он в обиде отвернулся, отказываясь пить, и отчетливо, по слогам, произнес:
— Не дурак!
— Я вовсе не дурак! — Бай Уцзэ изо всех сил замотал головой.Чжоу Чжичжи невольно усмехнулся и, погладив его по гладким волосам, принялся успокаивать: Да-да, конечно, никакой ты не дурачок, ты у меня самый умный!
К счастью, после того как Бай Уцзэ лишился рассудка, его стало очень легко обмануть. Стоило сказать ему поесть — он послушно открывал рот, ожидая, пока его покормят; стоило предложить воды — он широко распахивал глаза и, прильнув к краю чашки, делал крохотные глотки, глядя на каждого, кто приходил его навестить, с выражением абсолютной невинности.
Сняв маску, страж явил миру свои серебристо-серые волосы. Он с раздражением взъерошил пряди, примятые аксессуаром, и довольно властным жестом выпроводил толпившихся вокруг Бай Уцзэ сельских жителей за дверь, нетерпеливо бросив: Вам что, заняться больше нечем? На что вы уставились? Человек как человек.
Но капитан, как так выходит, что к вечеру он выглядит всё краше? — простодушный селянин, такой же недалекий, как и нынешний Бай Уцзэ, с мольбой в глазах уставился на этого на редкость послушного жертвенного дара. — Мне так хочется его потрогать.
У сереброволосого мужчины от злости едва из ушей не повалил дым. Он схватил наглеца за руку и вышвырнул за порог: Раз ночью делать нечего, идите спать!
Заперев дверь, мужчина присел на край кровати Бай Уцзэ. Он налил чашку воды приемлемой температуры, поставил её на тумбочку, подоткнул одеяло, а закончив с этим, опустил взгляд на человека, послушно лежавшего посреди постели. В его глазах невольно мелькнуло нечто мрачное.
Хорошо, что он стал дурачком. Так даже лучше.
Именно это и было нужно: чтобы он ничего не понимал, во всём подчинялся, а когда к нему вернётся память — вот тогда он будет горько раскаиваться.
Мужчина перевел взгляд на чашку с тёплой водой. Неизвестно почему, но в душе шевельнулось желание подшутить.
Он не привык себя сдерживать. Мужчина зачерпнул ладонью немного воды и, повернувшись к Бай Уцзэ, плеснул на лицо послушно лежавшего человека.
То ли он промахнулся, то ли так вышло само собой, но большая часть воды попала на рассыпавшиеся по подушке волосы, и лишь на ресницах застыли крошечные округлые капли.
Бай Уцзэ, казалось, недоуменно моргнул, глядя на мужчину, чей взгляд искрился насмешкой. Затем он с трудом вытащил руку из-под плотного одеяла, смахнул дрожащую на корнях ресниц каплю и, нахмурившись, посмотрел на своего обидчика с немым укором.
Мужчину, похоже, позабавила эта картина. В его глазах отразилась улыбка, и, внезапно проявив доброту, он решил помочь вытереть влажное лицо.
Сухая, грубая ладонь коснулась щеки юноши. Рука, привыкшая подолгу сжимать рукоять меча, с мозолями у основания пальцев, сверху вниз очертила слегка подрагивающие ресницы. Капля воды, скатившаяся с их корней, была похожа на слезу; она потекла к виску, а затем скрылась в густых, блестящих и гладких волосах.Юноша попытался слабо и наивно сопротивляться, но его бунт был давно подавлен властным, не терпящим возражений сопротивления. Он лишь тупо, по-детски мягко обхватил руками те руки, что придавливали его грудь. Его ресницы слиплись от беспорядочных прикосновений мужчины, грубая шершавость заставляла глаза невольно зажмуриться, а сквозь тонкие веки проступали синеватые сосуды, которые при легком трепетании напоминали собирающуюся взмахнуть крыльями бабочку.
Капли воды затерялись в растрепавшихся прядях чужих волос, сверкая на свету прозрачной пленкой.
Четко очерченные пальцы медленно зарылись в рассыпавшиеся по постели волосы средней длины, большой и средний пальцы зажали несколько тонких прядей и легонько покрутили их. Ощутив кончиками пальцев их мягкость, он на мгновение замер, тяжело вздохнул и произнес:
— Спи.
Бай Уцзэ снова нахмурился, разжал руки, обвитые вокруг мужчины, и попытался приподнять голову, чтобы вытереть волосы.
Мужчина прижал его за плечо, не давая двинуться с места, выпрямился, взял полотенце, досуха вытер парня и заодно взъерошил ему волосы:
— Всё, высушил, теперь можно спать?
Бай Уцзэ шлепнул его по шаловливой руке, пальцами вместо расчески аккуратно пригладил и расчесал волосы, и лишь после этого довольный улегся на постель.
Глядя на сияющие глаза Бай Уцзэ, которые смотрели прямо на него, мужчина с улыбкой подоткнул ему одеяло и мягко произнес:
— Спокойной ночи.
Наступила ночь, и небо окончательно погрузилось во тьму.
Когда он уже почти провалился в сон, в голове раздался незнакомый, давно не слышимый детский голосок.
Рассвело.
Бай Уцзэ всем телом вздрогнул, его разум, словно пораженный током, мгновенно вернулся в тело. Те воспоминания, что против воли казались смазанными, единым потоком хлынули в сознание, и перед глазами вновь возникло насмешливое лицо того серебряноволосого стража.
Бесстыдник!
Мысленно выругался Бай Уцзэ.
Резкий крик оборвал его мысли.
Кто-то умер! Нас осталось всего одиннадцать!
Открыв глаза, он обнаружил, что уже вернулся в ту самую закрытую комнату, где началась игра. Толпа людей сгрудилась вместе, и когда Бай Уцзэ перевел взгляд туда, откуда раздался крик, его зрачки невольно сузились.
Бай Уцзэ находился на другом конце комнаты и издалека смотрел на место, откуда донесся визг.
Кто-то лежал в луже крови, а рядом валялся нож длиной с предплечье.
Истошно вопил тот самый длинноволосый мужчина, который перед началом игры сорвался и горько рыдал. Этот крик привлек всеобщее внимание, и люди быстро обступили кровавый след, окружив лежащего на земле мужчину так плотно, что не оставалось и прохода.
Сколько бы опыта ни было у собравшихся, раньше они играли лишь в настольные игры в кругу друзей, откуда им было знать такое кровавое зрелище?
Отверстие в одежде было видно невооруженным глазом — по нему сразу можно было определить, что его оставил острый кончик клинка. Кровь пропитала одежду и текла прямо на пол, извиваясь почти ручейком. Лицо мужчины, обращенное кверху, было бледно-серым, глаза выкачены, и казалось, что он до сих пор не может поверить в происходящее.
Если присмотреться ближе, зрачки были расширены, и вид у него был мертвее некуда.
При виде этой картины по всему телу разлился ничем не обоснованный холод. Даже та бойкая большегрудая красотка, которая раньше без стеснения огрызалась на всех, вмиг потеряла дар речи, а несколько девушек послабее закрыли рты руками и завизжали.
Короткостриженая женщина, выглядевшая в этот момент до крайности хладнокровной, казалась на общем фоне особенно заметной. Она первой опустилась на колено, протянула руку, чтобы проверить дыхание мужчины, а затем, нахмурившись, соединила два пальца и с легким нажимом прижала их к его боковой стороне шеи.
Под всеобщими взглядами она повернулась к толпе и произнесла глухим голосом:
— Он еще не умер.
Длинноволосый мужчина закричал, зажав рот руками:
— Как такое возможно?!
Бай Уцзэ тоже посмотрел на женщину, мысленно думая, что при таком виде этот человек никак не может быть жив.
Короткостриженая женщина поднялась на ноги. Она была высокого роста — на вид около метра семидесяти пяти, — почти сглаживая разницу с длинноволосым мужчиной.
— Я прекрасно понимаю ваши сомнения в моих суждениях, но то, что он все еще жив — это факт, — она вытянула один палец. — Во-первых, я работаю полицейским, и мои выводы основаны на многолетнем опыте.
Затем она выставила второй палец:
— Во-вторых, моя роль — ведьма, и прошлой ночью его спасла я.
Услышав это, Бай Уцзэ невольно перевел взгляд на короткостриженую женщину.
Значит, она та самая ведьма, что заведует виселицей в деревне?
— Ты говоришь, что ты ведьма, но как нам верить тебе? Как ты докажешь, что ты ведьма? — нахмурившись, громко потребовал ответа длинноволосый мужчина.
Короткостриженая женщина насмешливо фыркнула:
— Какая же глупая постановка вопроса. Спроси любого здесь присутствующего громко: кто осмелится возразить, у кого хватит смелости заявить, что я не ведьма?
— Нет, необязательно, а вдруг ведьм двое? Например, он... он один из ведьм, а ты убила его, а потом притворилась, что спасла сама, нет... нет... тут точно что-то не так...
Услышав это, Бай Уцзэ подумал, не страдает ли этот длинноволосый мужчина какими-то проблемами с головой: с такой артистичной внешностью он и изъясняется совершенно нелогично.
Смиренно приложив руку ко лбу и желая потереть всё еще ноющие виски, студентка, которая все это время неотлучно сидела рядом с раненым ножом мужчиной, вдруг высоко подняла руку и громко крикнула толпе:
— Все скорее посмотрите, он и правда очнулся!
Мужчина медленно моргал своими пересохшими глазами, не в силах сразу прийти в себя.
http://bllate.org/book/31742/3875424
Готово:
