Глава 3. Семь лет
Спустя семь лет.
— Князь прибыл!
Вслед за этим исполненным бодрости возгласом Янь Цанлин вошел в главный зал. Увидев человека, который непринужденно попивал чай, он усмехнулся и указал на него:
— Настоящий сын губернатора, придя в мою княжескую резиденцию, ведешь себя как дома. Я еще даже не подошел, а ты уже вовсю чаепитием наслаждаешься.
— Ц-ц-ц, на улице такая жара, вот я и решил утолить жажду. Кто же знал, что наш князь будет почивать до самого полудня, прежде чем соизволит принять такого простого смертного, как я? — Лэ Цзыю ослепительно улыбнулся, поставил чашку и встал навстречу. Несмотря на слова о разнице в статусе, кланяться он и не подумал. С тех пор как он стал близким другом Янь Цанлина, он перестал стесняться и позволял себе вольности, не говоря уже о подколах и шутках.
— Принять? Ты и впрямь умеешь льстить самому себе, — Янь Цанлин хлопнул Лэ Цзыю по груди. Его протяжное «а» было наполнено явным презрением. Однако у Лэ Цзыю лицо было толще крепостной стены: он лишь выпятил грудь, с невозмутимым видом принимая слово «принять».
Янь Цанлин, смеясь, отвесил Лэ Цзыю тумак, отстранил его навязчивую помощь и широкими шагами прошел к креслу. Усевшись, он закинул ногу на ногу и, приняв из рук служанки ароматный чай, лениво отпил глоток:
— С чего это у тебя сегодня нашлось время навестить меня? Неужели решил отдохнуть от своих красавиц?
— Я бы и рад, — Лэ Цзыю вернулся на свое место и с досадой приложил ладонь ко лбу, — да вот беда: встретил одного человека. Он только и твердит у меня над ухом: несправедливость, несправедливость! Уши от него вянут, вот я и привел его к тебе, чтобы ты тоже помучился.
Услышав это, Янь Цанлин невольно дернул веком — у него возникло нехорошее предчувствие. Он искоса взглянул на стоявших вокруг служанок, взмахом руки велел им удалиться и горько усмехнулся:
— Знал же, что ты приходишь ко мне только с неприятностями. Говори, чья барышня снова привязалась к тебе и требует, чтобы я помог ее спровадить?
— Ты так говоришь, будто я только и делаю, что развлекаюсь по ночам. На этот раз дело серьезное, — улыбка в глазах Лэ Цзыю погасла, он задумчиво потер пальцем край чашки и понизил голос: — Помнишь ли ты, что произошло несколько месяцев назад с Министром военного ведомства?
Рука Янь Цанлина, снимавшая крышку с чашки, дрогнула. Он медленно опустил ногу, опустил взгляд в чай, и по его лицу стало невозможно понять, доволен он или разгневан.
— Помню. Месяц назад Министра военного ведомства без всяких оснований обвинили в коррупции и взяточничестве, а всю его семью сослали в холодные края. С тех пор — ни слуху ни духу.
— Обвинили без оснований? Откуда тебе знать, что это ложь? — Лэ Цзыю заметил его дрожь, его глаза оживились, но на лице не отразилось ни тени удивления.
— Ха, — Янь Цанлин насмешливо поставил чашку на стол и в упор посмотрел в лукавые глаза друга. — Министр военного ведомства — один из немногих честных людей, которых я встречал. Если он действительно мог пойти на коррупцию, то, скажу громко, солнце в таком случае взойдет на западе.
— Вот именно. Даже ты, человек, вращающийся в официальных кругах, в это не веришь. Разве поверят в это простые люди?
— К чему ты клонишь? — Янь Цанлин приподнял бровь, чувствуя, что Лэ Цзыю говорит загадками. — Неужели за эти месяцы что-то произошло? — Из-за того, что он много лет жил в своем уделе, новости доходили до него с большим опозданием.
— Верно. Произошло то, чего ты никак не ожидаешь, — Лэ Цзыю слегка улыбнулся, отставил чашку и начал выстукивать ритм по столику. Под этот мерный звук он произнес: — В Столице живет богатая семья по фамилии Ван. В свое время они получили помощь от Министра военного ведомства и были настолько благодарны, что мечтали хоть чем-то отплатить за доброту. И вот скажи, что сделает семья Ван, когда с Министром приключилась такая беда?
Янь Цанлин примолк, оперся рукой на подлокотник и, постукивая по ладони, ответил:
— Что тут сделаешь? Либо ударят в барабан у врат суда, пытаясь добиться справедливости — что, впрочем, бесполезно, — либо будут терпеть унижения и ждать удобного случая.
— А если второе, то как они поступят?
— Вариантов масса, — Янь Цанлин махнул рукой, небрежно усмехнувшись. — Либо подкупят конвоиров, которые сопровождают Министра, либо найдут того, на кого можно опереться, чтобы тот вступился за него.
— Верно. Угадай, что они выбрали?
— Ха-ха-ха! — Янь Цанлин рассмеялся, прищурив глаза, и посмотрел на друга так, будто видел его насквозь. — Я же тебя знаю. Раз уж ты пришел ко мне, значит, этот человек из семьи Ван уже ждет у ворот моей резиденции, чтобы просить меня стать его опорой.
— Ха-ха-ха! Ты и впрямь понимаешь меня с полуслова, не зря мы дружим! — Лэ Цзыю внезапно хлопнул по столику, резко поднялся и указал пальцем: — Ты должен его принять. Мало того, что должен принять — ты должен уделить ему самое пристальное внимание.
— О? Посмотрим.
Янь Цанлин и Лэ Цзыю понимающе переглянулись.
***
Мужчину по фамилии Ван привели в главный зал. Как только он увидел Янь Цанлина, то рухнул на колени и принялся бить поклоны с такой силой, что Янь Цанлин про себя только ахнул: того и гляди, в полу дыру прошибет.
Наконец мужчина выпрямился. Его спина была прямой, как копье. На вид ему было около сорока лет, и хотя он выглядел утомленным долгой дорогой, его глаза сияли ярким, живым огнем — словно у ночного волка. Янь Цанлин невольно похвалил про себя этого человека.
— Простолюдин Ван Бинь приветствует Князя.
— Ван Бинь? Быть одаренным и в гражданских, и в военных делах — значит обладать истинным талантом. Я слышал, ты всего лишь купец, как же твое имя соответствует этому значению? — Янь Цанлин не спешил позволить ему подняться, решив поддразнить гостя. Пока Ван Бинь шел по резиденции, Лэ Цзыю не умолкал, расхваливая его способности, и Янь Цанлину стало любопытно.
Ван Бинь не ожидал, что князь задаст ему такой каверзный вопрос, но, немного поразмыслив, ответил без тени робости:
— Мое имя по значению близко к понятию благородства и изящества. Древние говорили: если человек обладает и внешней грацией, и внутренним содержанием, лишь тогда он муж благородный. Если человек ученый — сквернословит, если воин — обижает слабых, а если обладает обоими талантами — кичится ими, то какой в этом прок? Я, хоть и простой купец, не обладаю ни учеными степенями, ни воинскими подвигами, но мое имя призвано напоминать мне: неважно, в делах ли гражданских или военных, превыше всего всегда должно быть достоинство.
— Хорошо! — Янь Цанлин не сдержал восхищения и захлопал в ладоши. Улыбка дошла до самых глаз. Он подошел, поднял мужчину и, не обращая внимания на его попытки отказаться, усадил в кресло, велев служанке подать чай.
— Эти слова пришлись мне по душе, — Янь Цанлин, убедившись, что гость сидит крепко, вернулся на свое место. — Ну, сиди, сиди. Если ты встанешь, я тоже встану.
Видя, что Ван Бинь снова собирается подняться, князь тоже приготовился встать, и гость был вынужден, смущенно поклонившись, остаться на месте.
Лэ Цзыю, все это время молча попивавший чай, наконец поставил чашку и подшутил:
— Князь, я же говорил, что он — настоящий талант, а ты не верил. Теперь видишь сам?
Янь Цанлин метнул в него косой взгляд, а затем перевел его на Ван Биня:
— О чем бы ты ни хотел поговорить, говори прямо, не нужно смущаться.
— Слушаюсь, — Ван Бинь поджал губы и решительно посмотрел Янь Цанлину в глаза. — Не знаю, дошли ли до Князя слухи о ссылке семьи Министра военного ведомства.
Не дожидаясь ответа, он продолжил:
— Много лет назад я получил помощь от господина министра и с тех пор мечтал отплатить ему добром. Увы, министр был человеком неподкупным, не желал принимать от меня скромные дары и даже отказывался встречаться, так что моя мечта оставалась неисполненной. А несколько месяцев назад его внезапно обвинили в коррупции и сослали. Услышав это, я словно громом был поражен. Министр был человеком честным и справедливым, не желал якшаться с подлецами, а его бескорыстие стало легендой среди народа. Я уверен, что его погубили злодеи. Но я всего лишь один человек, у меня нет сил спасти его семью. Я узнал, что Вы, Князь, обладаете великим милосердием, любите народ, как родных детей, и имеете вес при дворе. Поэтому я, рискуя собственной головой, пришел к Вам с просьбой помочь восстановить справедливость для господина министра.
Сказав это, он поднялся и отвесил глубокий поклон до самой земли, выражая полное почтение.
Столь прямолинейная просьба лишь усилила интерес Янь Цанлина. Он загадочно усмехнулся:
— А ты не думал, что если мои мысли не совпадают с твоими, и если я сам приложил руку к бедам семьи Министра, то что ты будешь делать?
Ван Бинь выпрямился, еще больше расправил плечи и твердо ответил:
— Значит, виноват буду лишь я сам: слеп был, доверившись Вашему благородству. Я — человек ничтожный, самое страшное, что может случиться — это голова с плеч. Но если моя жизнь не поможет спасти достойного чиновника и не вернет справедливость в дела нашего государства, то моя смерть гроша ломаного не стоит!
Улыбка Янь Цанлина стала еще шире. Он небрежно подпер щеку рукой, а другой принялся постукивать по подлокотнику, насмешливо спрашивая:
— Но ведь ты понимаешь: Министр военного ведомства мне никто. С чего бы мне рисковать ради него? Если я не справлюсь, то собственной головой поплачусь. Ты говоришь красиво, и мне тоже жаль, что при дворе стало меньше честных чиновников, но я прежде всего должен думать о себе. Какая мне выгода помогать Министру?— Это… это… — Слова Ван Биня застряли в горле, и он не смог продолжить. Его лицо то бледнело, то краснело. Ему отчаянно хотелось выдавить из себя хоть какие-то слова оправдания о высших государственных интересах, но едва они подступали к губам, как он, сам не зная почему, терял способность произнести хоть единый звук.
Янь Цанлин горько усмехнулся и махнул Ван Биню рукой:
— Возвращайся. Я не дам тебе ответа. Не бойся, я ничего тебе не сделаю и о сегодняшнем разговоре никому не проговорюсь.
С этими словами он взял чайную чашку, опустил взгляд и, уткнувшись в неё, сделал глоток, обрывая беседу.
Ван Бинь ошеломлённо поднялся на ноги, бросил взгляд на Лэ Цзыю, но тот был посторонним человеком и не мог принимать никаких решений, поэтому лишь покачал головой в ответ на взгляд Ван Биня, беззвучно шевеля губами и призывая того сперва уйти.
Ван Бинь с досадой поклонился и покинул комнату, оставив в гостиной лишь витать в воздухе тяжёлый вздох. Шумная до того главная зала мгновенно погрузилась в тишину, в которой лишь негромко раздавался стук чашек о столик.
Лэ Цзыю поднял свою пиалу с ароматным чаем, приподнял крышку, сдувая плавающие листочки, и неторопливо нарушил молчание:
— Поначалу я думал, что ты согласишься ему помочь.
— О? Почему ты так решил? — Янь Цанлин на мгновение замер, приподнимая крышку и отводя листья чая в сторону, и покосился на Лэ Цзыю.
— Во-первых, его положение в чём-то схоже с твоим. А во-вторых, министр военного ведомства честен и неподкупен, он долгие годы служит при дворе и обладает обширными связями. Если бы ты смог спасти его, разве дело не пошло бы намного проще?
— Я не понимаю, о чём ты говоришь. — Янь Цанлин слегка опустил голову, и ресницы скрыли его глаза, из-за чего выражение его лица стало совершенно неразличимым.
— Тц, можешь и дальше притворяться. — Лэ Цзыю не стал докапываться до правды и лишь посмотрел на резной ширмы из жёлтого палисандра перед ним. В самом её центре был вырезан сквозной узор, изображавший бешеный галоп тысяч коней: благородные скакуны мчались вперёд, гордо задрав головы и оглашая окрестности ржанием. Они выглядели настолько живыми, будто сейчас сорвутся с ширмы, разворачивая перед его глазами картину жестоких битв с лязгом оружия и топотом копыт.
Он зачарованно смотрел на неё, и его взгляд стал далёким и глубоким:
— Сын Неба глуп и невежествен, он обирает народ непосильными налогами, из-за чего люди теряют свои дома и кров, а простому люду грозит гибель. Разве ты не помнишь, как несколько лет назад мы тайком пробирались к границе? Те некогда плодородные луга из-за того, что люди были вынуждены питаться травой, теперь превратились в безжиточную пустыню, а скитающиеся повсюду бедняги дошли даже до того, что меняются детьми и едят друг друга. Они… Эх, не будем об этом. У тебя есть великие устремления, и разве мог ты все эти годы оставаться в стороне, глядя на такое положение дел? Пришло время сменить правителя в Поднебесной.
Янь Цанлин лишь усмехнулся, ничего не отвечая, и лишь спустя долгое время спросил:
— Ты говоришь, что его положение в чём-то схоже с моим?
Лэ Цзыю тоже не стал продолжать прежнюю тему, приподнял брови и с улыбкой произвел:
— Разве нет? Ты что, забыл, почему дошёл до сегодняшнего дня?
Это была шутка, но, к неожиданности для всех, услышав это, Янь Цанлин трижды вздрогнул всем телом и больше не смог сделать ни глотка из чашки с благоухающим крепким чаем.
Чаинки легко кружились на поверхности воды, и его тёплое дыхание касалось её глади, пуская по воде круги ряби, которые расходились всё шире и шире. Это зрелище без всякой причины напомнило ему о том дождливом дне семилетней давности. В тот день пронзительно-холодный мелкий дождь не переставая лил с неба, разбиваясь о землю мириадами серебристых брызг. Он молча держал в руках коробку с едой и растерянно смотрел в ту сторону, куда удалилась фигура в зелёных одеждах. Он даже забыл броситься в погоню, чтобы спросить имя незнакомца, дабы отблагодарить его в будущем.
Тот человек был так прекрасен, что хватило бы лишь мягкой улыбки и мимолетного движения бровей, чтобы развеять всю тоску, таившуюся в человеческом сердце. Лёгкий ветерок шевелил многослойные одежды незнакомца, и он казался сошедшим с небес бессмертным духом — настолько, что Янь Цанлин порой думал, будто тот сытный обед был всего лишь хмельным сном. Но он лелеял этот сон день за днём, а когда очнулся и отправился на поиски человека из своих грёз, то обнаружил, что потерял его след.
Янь Цанлин неподвижно смотрел на чай, погрузившись в задумчивость. На мгновение ему показалось, что он смотрит вовсе не на чашку в своих руках, а на того юношу в зелёном.
— Ты так и не отыскал его? — голос Лэ Цзыю вернул Янь Цанлина из сладких грёз в реальность.
Янь Цанлин слегка вздрогнул, словно вздохнув о накопившейся за всю жизнь безысходности, и покачал головой:
— Нет. Прошло уже семь лет, и люди, которых я отправлял на поиски, ничего не смогли узнать. Он словно растворился в воздухе. Наверное… наверное, он вознёсся на небеса, став бессмертным.
Семь лет пролетели как одно мгновение, но для него это тянулось так долго, будто прошла целая жизнь. Полученная тогда милость — всего одна миска риса из рук того человека — вновь разожгла в нём уже почти угасшую волю к жизни. Он решительно вернулся домой и простоял на коленях трое суток перед взбешенным от услышанных вестей приёмным отцом, не принимая ни еды, ни воды, пока наконец не вымолил у него милость.
Используя личное влияние, отец замял дело об убийстве, снова и снова откладывая разбирательство, пока в конце концов его не оправдали. К счастью, участвуя тогда в военных экзаменах, он проявил осторожность и слегка изменил внешность, благодаря чему так легко избежал расплаты.Хотя жизнь его была спасена, он не стал предаваться праздности, а напротив — исполненный великих стремлений, поступил на военную службу. Вступив в армию, где служил его приемный отец, он начал свой путь с простого рядового и постепенно, благодаря выдающимся заслугам, дослужился до высокого чина.
Несколько лет назад, во время похода через пустынные земли, он помог одной пожилой женщине. Та случайно заметила у него на груди родимое пятно и долго вглядывалась в лицо, после чего внезапно опустилась на колени и назвала его наследным сыном. Поначалу это его немало испугало, но позже из рассказов старухи он узнал о своем истинном происхождении: оказалось, он был родным сыном Князя Янь — удельного князя из другого рода при династии Хуань. Когда ему было два года, его похитили слуги, и следы мальчика затерялись. Князь Янь вместе с супругой долгие годы пребывали в глубокой печали, у них больше не было детей, и они потратили более десяти лет на его поиски. Та пожилая женщина была его бывшей кормилицей.
Сначала он не мог в это поверить, но, прибыв вместе с ней в Фанчэн, пожалованный Князю Янь, он при первой же встрече с ним ощутил необъяснимую теплоту, словно сама кровь звала к родному человеку. Взглянув на их схожие черты лица, он понял без всяких анализов крови: перед ним действительно его отец. В тот же миг он отвесил несколько земных поклонов, воссоединившись с родителями, а сам взял имя Янь Цанлин, превратив прежнее имя Му Цин в свое второе имя.
Увы, счастье длилось недолго. Годы душевных терзаний подорвали здоровье родителей, и через несколько лет после воссоединения они один за другим скончались. Титул Князя Янь перешел к нему.
Предок рода Князей Янь был соратником основателя империи, и ему в виде исключения даровали титул князя не из императорского рода, пожаловав десять тысяч дворов в кормление и право распоряжаться войсками для охраны юго-восточных рубежей. Однако, опасаясь ревности со стороны Сына Неба, поколения Князей Янь вели себя подчеркнуто скромно, тихо сидя в своем уделе и не стремясь к власти, из-за чего их род постепенно приходил в упадок. Если бы не обязанность каждые три года отправляться в Столицу на аудиенцию к императору, о них бы давно все забыли.
Хотя закон и запрещал Князю Янь покидать Фанчэн без разрешения, с тех пор как Янь Цанлин унаследовал титул, он лишь притворялся бездельником и праздным князем. Втайне же он щедро одаривал людей, скупая их верность. Теперь, от городского наместника Фанчэна до простой стражи у ворот — все были его людьми. В глазах местных чиновников он был подобен небесам, самому императору. Стоило ему захотеть покинуть город, как он просто менял внешность, предъявлял страже свою бирку-рыбу, и те, не задавая лишних вопросов, пропускали его, куда бы он ни направлялся.
Вспоминая сейчас те дни, он невольно вздыхал: судьба — великий насмешник. Если бы не встреча с тем человеком тогда, он бы никогда не обрел решимости, не пошел бы в армию, не встретил бы кормилицу и не воссоединился с родителями. Сказать, что тот человек изменил всю его дальнейшую жизнь, было бы справедливо. Печально лишь то, что теперь, обладая властью и влиянием, он не мог найти даже собственного благодетеля.
— Несколько лет назад я видел свиток с портретом, который ты нарисовал. Этот человек и впрямь необыкновенной красоты, истинный небожитель. С такой внешностью, знатным происхождением и связями в Столице, казалось бы, найти его не составило бы труда. Почему же за столько лет нет никаких вестей?
— Ты спрашиваешь меня, а у кого мне спросить? — Янь Цанлин так и не сделал глотка чая. Поставив чашку, он проговорил с отсутствующим видом: — Я даже тайно покидал Фанчэн и отправлялся на поиски в Столицу, но всё безрезультатно.
Лэ Цзыю примолк, вглядываясь в чаинки, плавающие в чашке. Одна мысль вертелась у него на языке, и, не выдержав, он выпалил:
— А ты не думал о том, что, возможно, этот человек… уже мертв?
— Не мели чепухи! — С грохотом ударив по столу, он опрокинул чашку. Обжигающий чай брызнул во все стороны, растекаясь по полу. Янь Цанлин вскочил, едва не теряя самообладания, и гневно прорычал: — Он не может умереть!
Лэ Цзыю от испуга чуть не подпрыгнул на стуле, схватившись за сердце:
— Ты чего творишь, напугал до смерти! Это всего лишь предположение, чего так злиться на ровном месте?
Слова Лэ Цзыю заставили Янь Цанлина успокоиться. Он медленно опустился на место, подпер лоб ладонью и проговорил:
— Прости.
— Эх, посмотри на себя, ну какой ты после этого князь? С ним точно все будет в порядке, не переживай.
Хотя он и пытался утешить друга, оба они прекрасно понимали: это слово — смерть — стало подобно нестираемой тени, глубоко залегшей в сердце Янь Цанлина.
Атмосфера в зале стала тягостной. Лэ Цзыю, скосив глаза, заметил нахмуренные брови Янь Цанлина и, улыбнувшись, поднялся, без всякого стеснения увлекая князя за собой:
— Да не грусти ты! Пойдем, пойдем, отведу тебя в одно место, развеешься.
Янь Цанлин хотел было вежливо отказаться, но, поразмыслив, решил, что прогуляться и в самом деле не помешает — сидеть в резиденции было невыносимо тоскливо.
— Хорошо, пойдем.
Однако, когда Янь Цанлин прибыл в то самое место для развеивания тоски, его лицо мгновенно почернело.
http://bllate.org/book/31724/3872711
Готово:
