Мой муж любит меня сегодня?
Глава 8. Лес
— Учитель, сколько еще ехать?
Вэнь Цинвань сидел на пассажирском сиденье, его щеки пылали возбужденным румянцем, а глаза ярко блестели, когда он смотрел на дорогу впереди. Сердце его бешено колотилось, а в голове крутилось одно и то же: «Вау, мой учитель везет меня домой! Вау, мой учитель сказал, что подарит мне дом!»
Как же радостно, как волнительно! Интересно, понравятся ли мне мои будущие свекровь и свекор, легко ли с ними ладить?
Вэнь Цинвань никогда не слышал, чтобы Цзян Тинчжоу упоминал своих родителей, он понятия не имел, сколько у того родственников, не говоря уже о таких вещах, как количество свадебных столов.
И каждый раз, когда он заводил об этом разговор, Цзян Тинчжоу неизменно бросал своим невыносимым тоном:
— Разве я говорил, что женюсь на тебе?
И что он за человек такой!
Столько времени уже спали вместе, неужели он до сих пор не хочет брать на себя ответственность?
Вэнь Цинвань с обиженным видом фыркнул пару раз и, не желая сдаваться, снова повернулся к везущему машину Цзян Тинчжоу:
— Учитель, можно считать меня твоей невестой?
— Нет.
Цзян Тинчжоу даже бровью не повел, безжалостно раздавив все его восторженные надежды. Вэнь Цинвань мгновенно взъерошился и в ярости выпалил:
— Но ты же сам ведешь меня знакомить с родителями! Разве это не в счет?
Цзян Тинчжоу постучал пальцем по рулю и вдруг тихо усмехнулся:
— Разве я говорил, что везу тебя знакомить с родителями?
Что?!
Вэнь Цинвань широко распахнул глаза и поспешно принялся оправдываться:
— Вчера! Вчера ты ведь сам сказал, что подаришь мне дом!
— Не помню.
Цзян Тинчжоу припарковал машину у обочины, его суставы пальцев небрежно легли на руль, и он, развернувшись, помог ему расстегнуть ремень безопасности:
— Выходи.
— Не выйду.
Вэнь Цинвань отвернулся и надул губы:
— Ты меня с родителями знакомить не ведешь, с какой стати мне выходить? К тому же… к тому же здесь так безлюдно.
Прижавшись носом к стеклу, он с любопытством разглядывал пустынную местность за окном, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Дрожащими губами он спросил:
— Учитель, ты ведь не собрался привезти меня сюда… чтобы здесь развлекаться?
— Что?
Цзян Тинчжоу переспросил так, будто ничего не понял, и Вэнь Цинвань, повернувшись к нему, пробормотал:
— Ну… в смысле, привезти меня сюда, чтобы поиграть.
Он бессознательно сдвинул колени и, осторожно потянув Цзян Тинчжоу за рукав, продолжил:
— Поиграть… тоже можно, но можно после этого отвезти меня домой?
Цзян Тинчжоу перевел взгляд с его губ на пальцы, цепляющиеся за полу его одежды, его кадык судорожно дернулся.
— Считать это платой за блуд?
Вэнь Цинвань замер, его лицо покраснело, и он тихонько запротестовал:
— Я не продаюсь. И… и если мой партнер — ты, учитель, то мне не нужны деньги.
Цзян Тинчжоу усмехнулся. Он поднял руку, ухватил Вэнь Цинваня за подбородок и, глядя прямо в глаза, спросил:
— Почему не нужны? Ты бесплатный?
Вэнь Цинвань надул губы и с видом абсолютной правоты заявил:
— Потому что ты мой будущий муж!
Зачем брать деньги за то, чтобы спать со своим будущим мужем? Это же обязанность жены, к тому же он никогда не был против секса до свадьбы.
Вэнь Цинвань считал, что секс свободен, любовь свободна, а плотские утехи — это неотъемлемая и прекрасная приправа к романтическим отношениям. Раз уж это всего лишь приправа, Вэнь Цинвань, конечно же, не собирался от нее отказываться, напротив — он предпочитал действовать первым.
Видя, что Цзян Тинчжоу ничего не отвечает, Вэнь Цинвань моргнул, взял его за руку и, приложив ее поверх одежды к своей груди, склонил голову и невинно спросил:
— Учитель, потрогай, мои прелести стали больше, чем раньше?
У него было ангельски-прекрасное личико, и даже совершая столь откровенно развратные поступки, он выглядел не распутным героем фильма для взрослых, соблазняющим своего учителя в машине, а чистым, невинным мальчиком-старшеклассником, который из-за нужды и безвыходности решился продать свою девственность.
Но на самом деле его тело давно созрело, а первая ночь была отдана им по собственной воле. Цзян Тинчжоу цокнул языком и холодно приказал:
— Снимай штаны.
……
Машина покачивалась, внутри царил полный кавардак. Вэнь Цинвань лежал на Цзян Тинчжоу, тяжело и прерывисто дыша, а его влажные ноги бессильно стояли на полу салона.
— Учитель, больно.
Он жалобно всхлипнул, терся мягкими щеками о ногу Цзян Тинчжоу и смотрел на него мокрыми глазами.
— Где больно?
— Везде больно.
Вэнь Цинвань скривил лицо и пробормотал:
— Кажется, сейчас пойдет кровь. Учитель, мне так больно.
Цзян Тинчжоу опустил взгляд на его покрасневшую внутреннюю сторону бедер и обнаженное тело. Он протянул руку и усадил его себе на колени, и в тот момент, когда его ладонь коснулась кожи, дыхание Цзян Тинчжоу стало тяжелее.
Вэнь Цинвань тут же испуганно замотал головой. Закинув голову назад, он в знак примирения потерся кончиком носа о подбородок Цзян Тинчжоу и жалобно заныл:
— Больше не надо, мне больно.
Цзян Тинчжоу ничего не ответил, но его рука скользнула от внутренней стороны бедер Вэнь Цинваня к животу и наконец замерла на его груди. Он ласкал его ни сильно, ни слабо, а в голосе не было слышно никаких эмоций:
— Разве ты не говорил, что они стали больше? Почему наощупь всё так же?
Вэнь Цинвань тут же оскорбился. В знак протеста он, подражая Цзян Тинчжоу, умолк, но тело его выдало с головой — он подался навстречу чужой ладони, словно говоря: Это неправда, они стали больше!
Цзян Тинчжоу тихонько рассмеялся, широко растопырил пальцы, сжав его грудь, и, склонившись, приник к губам Вэнь Цинваня в долгом, тягучем поцелуе. Когда он отстранился, Вэнь Цинвань неизбежно тяжело дышал, но Цзян Тинчжоу, выглядевший так, будто ничего не произошло, шлепнул его по заду и велел:
— Вставай, я намажу тебя мазью.
— Угу.
Вэнь Цинвань послушно уселся на сиденье, широко раздвинув ноги перед Цзян Тинчжоу. Его нежные бедра алели пугающей краснотой. Наклонив голову, он спросил:
— Учитель, у тебя с собой есть лекарство?
Цзян Тинчжоу откликнулся, наклонился за тюбиком с белой мазью и, выдавив немного средства на подушечку пальца, хлопнул ладонью по бедру Вэнь Цинваня:
— Повернись, ближе.
Вэнь Цинвань моргнул и послушно развернулся, придвинувшись всем своим мягким телом еще ближе. Сладковатый аромат его кожи вперемешку с запахом недавней близости витал у Цзян Тинчжоу перед носом; тот поджал губы и с совершенно бесстрастным лицом принялся мазать Вэнь Цинваня.
Прохлада мази в сочетании с теплом его ладони заставляла тело Вэнь Цинваня, только что пережившего бурю страсти, слегка подрагивать, и нежная плоть на внутренней стороне бедер тоже вздрагивала вслед за ним.
Приоткрыв рот, он часто дышал, и из его горла вырвался короткий, приглушенный стон. Звук был тихим, но достаточным, чтобы расслышать его отчетливо. Вэнь Цинвань тут же прикрыл рот рукой, а его глаза широко распахнулись.
Однако Цзян Тинчжоу словно не заметил этого движения: подушечки его пальцев по-прежнему медленно выписывали круги на покрасневшей коже бедер Вэнь Цинваня, то ослабляя, то усиливая нажим.
Приглушенные вздохи Вэнь Цинваня прерывались. Опираясь одной рукой о сиденье, а другой зажимая рот, он растерянно блуждал взглядом по сторонам, а кончики его ушей пылали.
— Х… хватит уже.
Смущенный Вэнь Цинвань попытался соединить ноги, но Цзян Тинчжоу легонько придавил его бедра ладонью — нажим был слабым, но в нем чувствовалось непреклонное давление.
— Не двигайся.
Голос Цзян Тинчжоу оставался холодным, но движения пальцев не прекращались, став даже более ощутимыми — то ли он действительно мазал лекарством, то ли просто издевался над ним.
Вэнь Цинвань извечно не умел противостоять приказам Цзян Тинчжоу. Услышав это, ему пришлось, дрожа всем телом и закусив губу, покорно терпеть, пока Цзян Тинчжоу тщательно наносил мазь.
К тому моменту, как всё было закончено, его лицо покрылось испариной, а губы были искусаны добела. Только когда Цзян Тинчжоу наконец убрал руку, Вэнь Цинвань поднял голову и спросил:
— Учитель, всё?
— Угу.
Цзян Тинчжоу вытащил салфетку и неторопливо вытер пальцы. Его опущенные веки выглядели холодными, переносица была высокой, а черты лица — резкими и хищными. Держался он так непринужденно, будто это не он только что намеренно мучил его под предлогом лечения.
Вэнь Цинвань моргнул, посмотрел на Цзян Тинчжоу, затем опустил взгляд на собственное растрепанное состояние и только было хотел упрекнуть его в том, что тот ведет себя как неблагодарный мерзавец, как вдруг Цзян Тинчжоу выбросил салфетку и, протянув руку, поманил его к себе, словно подзывая щенка.
Инстинктивно Вэнь Цинвань тут же прижался к нему, целиком прячась в объятиях Цзян Тинчжоу.
— Что такое, учитель?
Его тонкие белые руки обвились вокруг талии Цзян Тинчжоу, щека прижалась к его груди, а серебристо-белые длинные волосы прикрывали хрупкую худую спину, кончиками легко касаясь округлых, подтянутых ягодиц.
Цзян Тинчжоу опустил на него взгляд, его пальцы скользнули по длинным волосам вниз и легли на ягодицы, слегка сжав мягкую плоть:
— Ничего, сейчас отдохнем и выйдем из машины.
— Ладно.
Вэнь Цинвань поудобнее устроился в его объятиях. Его мягкие ягодицы потерлись о чужую ладонь, а красивое обнаженное тело было полностью распахнуто перед Цзян Тинчжоу. Тот замер на секунду, и его дыхание вновь стало тяжелее.
Внезапно он поднял руку и с размаху отвесил звонкую пощечину по этой манящей округлости, отчего на белой коже мгновенно вспыхнул ярко-красный след, а податливая плоть задрожала.
— Больно!
Вэнь Цинвань взвизгнул, как котенок, которому наступили на хвост. Он не понимал, с какой стати Цзян Тинчжоу вдруг ударил его, но боль заставила инстинктивно попытаться отпрянуть. Однако виновник происшествия в этот момент прижал его к своим коленям и, продолжая массировать мягкое место, потерся кончиком носа о его щеку.
— Малыш, давай еще разок.
Малыш… Он назвал меня малышом.
Вэнь Цинвань крайне редко слышал от Цзян Тинчжоу подобные приторные и интимные слова вроде малыш, дорогая или жена. Тот обычно звал его не иначе как Вань-вань или Вэнь Цинвань — самыми обычными именами.
Услышав это впервые, Вэнь Цинвань непростительно жалко заикался:
— Л… ладно, давай еще разок.
Покраснев до корней волос, он добавил:
— Учитель, ты впервые назвал меня так. Будешь называть меня так почаще?
— Хорошо.
Цзян Тинчжоу неторопливо отвесил еще один шлепок туда же и небрежно бросил:
— Тогда давай так: один раз называю — один раз делаем?
……
Три раза. Он назвал его так всего три раза.
Вэнь Цинвань был полностью сломлен. Ему даже хотелось закрыть уши руками и заставить Цзян Тинчжоу прекратить, но тот лишь с издевательской ухмылкой повторял это слово снова и снова прямо у него над ухом.
В конце концов, когда Вэнь Цинвань выбирался из машины, его завернули в верхнюю одежду и вынесли на руках. Его длинные волосы в беспорядке рассыпались по спине, на обнаженных икрах виднелись густые следы от поцелуев и укусов, а на хрупкой шее отчетливо чернел след от ладони.
http://bllate.org/book/31709/3870626
Готово:
